Глава 1
«...Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища...»
Я смотрел на Сталина и вспоминал стих, который мне на зоне рассказывал один из невольных учителей. Автора, еврея с труднопроизносимой фамилией, не то расстреляли, не то замордовали в лагерях. Там еще были слова про «широкую грудь осетина». И ничего у него у него не широкая грудь. Низкий, уставший грузин с оспинами на лице, скрюченной рукой. Желтые, прокуренные усы, равнодушные глаза. Мазнул по нам, адъютантам, взглядом, прошел в кабинет. Наши военачальники начали по одному заходить следом. Василевский, Мерецков, Жуков, Буденный.
Кирпонос, тихонько вздохнув, зашел последним.
— А что, Хрущева не будет? — поинтересовался я тихо у адъютанта Жукова, Лени Минюка. Ясноглазый, высокий парень мотнул головой, приложил палец к губам:
— Не нашего ума дело. Нет его, и слава богу.
Хрущева в войсках не любили. Член военного совета фронта напрямую «выходил» на Сталина, стучал ему на генералов. А главное, требовал держать и не отводить войска на правом берегу Днепра. Трагедия киевского котла, в котором сгинут сотни тысяч — становилась все ближе. И как ее предотвратить я не представлял совершенно. Ведь генералы все понимают. Тот же Жуков уже предлагал отойти на левый берег. Все видят, как нависают на флангах немцы. Дураков нет. Вот закончится Смоленское сражение и повернут танки Гудериана на Киев.
Но как сдать столицу Украины? О таком даже говорить вслух нельзя. Крамола.
— Какие планы? Потом обратно в Киев? — Леня поправил китель, посмотрел на наручные часы. — Может успеем в Метрополь? Закрепить знакомство?
— А Жуков тебя отпустит? — засомневался я, разглядывая Минюка. Вот кому война нипочем. Налеты, аэростаты в небе, грохот зениток — все ерунда. Главное, успеть в кабак. Познакомились мы возле приемной Сталина, где собирались перед заходом в предбанник. Он, широко улыбаясь, представился: «Леонид! Минюк!» и подал руку всем присутствующим.
— Наверное, нет, — взгрустнул адъютант. — Потащит в Генштаб. Там кстати, рядом есть один ресторан, называется...
Голос Лени звучал каким-то фоном. Далеким и нереальным. Я же рассматривал дверь кабинета Сталина. Вот сейчас, собраться с духом, рвануть мимо охраны, зайти к нему и все рассказать. Мол, я из будущего. Дальше будет так-то и так-то.
Останавливало одно. После такого мне не жить. Или жить, но совсем в других условиях. Но как же Вера? Ее тоже пустят под «каток». Да и не только жену, там по площадям бьют. Небось, и Пирата сактируют. Я невольно улыбнулся, вспомнив блохастика. Хоть и предал меня, поменял на Ваню-алкаша, а память оставил о себе хорошую.
Да и поверят ли мне? — я вернулся мысленно к разговору с сами с собой
Кащенко в часе езды от Кремля. А Лубянка — еще ближе. Скажут — да тебя немцы заслали. Чтобы подорвать нашу оборону своими фантастическими рассказами. Хочешь отвести войска за Днепр? Все ясно с тобой — фашистский шпион!
Рядом с дверью прохаживался охранник, что-то вдумчиво писал Поскребышев. У него над столом висел портрет молодого Сталина в буденовке. Я так понимаю, еще времен обороны Царицына.
— Товарищи! — Поскребышев поднял взгляд, строго на нас посмотрел — Пожалуйста, не толпитесь в приемной, пройдите в соседний кабинет.
Выгнал адъютантов, чтобы не захламляли помещение. Мы один за другим, гуськом, покорно вышли.
— Ну что думаешь, сдадут Киев? — шепотом спросил Минюк. — Укрепрайоны-то держатся!
— Тебе минского котла мало? Слышал, там тысяч сто сгинуло, — я прижался разгоряченным лбом к стеклу окна, закрыл глаза.
Каждый час промедления — тысяча жизней. А то и десятки.
Дальше все как сговорившись, замолчали. Болтать в этих кабинетах — себе дороже. Никогда не знаешь, откуда прилетит. Кто-то просто сидел, закрыв глаза, порученец Василевского что-то строчил в блокноте. Вот и я стоял, поглядывая через открытую дверь, пока не дождался выхода Кирпоноса после совещания.
Тот был мрачен, лишь махнул мне рукой — мол, иди за мной.
Я наскоро попрощался с присутствующими, отдельно поручкался с Минюком, пошел на выход из здания Совнаркома. В другой ситуации, я бы полюбовался парадной лестницей, залом Свердлова, видами Кремля, но не сейчас.
Молча залезли в «эмку», выехали с территории. Комфронта велел водителю рулить к набережной Москва-реки. Шофер, конечно, не наш Гриша, дали вместе с машиной из правительственного гаража. Как только доехали, вылезли, пошли вдоль кремлевской стены. «Эмка» тихо ползла следом, пока Михаил Петрович не махнул рукой оставаться на месте.
— Я делал кое-какие записи на совещании, — комфронта протянул мне блокнот. — Оформишь потом все на пишущей машинке. Посмотри, всё понятно? А то поправим, пока еще свежо в памяти.
Разбирать каракули Кирпоноса я уже научился, да и с машинкой теперь управлялся намного лучше. Вон, в цирке и медведи на велосипеде ездят. Быстро просмотрел записи — ничего особо секретного в них не было. Номера частей, которые выделялись юго-западному фронту, даты формирования и подвоза. Понятное дело, это для меня не особо секретные сведения: каждый день через мои руки десятки таких документов проходили. А для кого другого — так кладезь информации. Комфронта выпросил дополнительный дивизион «Катюш». Судя по всему, Шкодам, буде их вернут в рабочее состояние — придется нелегко обрабатывать укрепрайон. Ну и отлично, найдется чем вести контрбатарейную борьбу. Однако, управление войсками оставляло желать лучшего, если такие вопросы приходится решать аж через Сталина.
Я тяжело вздохнул, потер руками глаза.
Кирпонос мрачно зыркнул:
— Чего завздыхал? Бардаку нашему печалишься? Правильно делаешь.
— Вы мне так доверяете? А если я стучу?
— Такие, как ты, не доносят — я вашего брата знаю. Военная косточка... А если и стучишь, то хрен с ним. Расстреляют, и ладно, — махнул рукой комфронта. — Заслужили. Столько лет готовились к войне, и так ее начали... Просрали все, что можно. Пашка Рычагов уже арестован. Сидит на Лубянке... Павлова тоже взяли. Говорят, уже исполнили его.
— Западный фронт — самый бедовый, — согласился я, кивнув. — Только расстрелами генералов дело не спасешь...
— А чем спасешь? — горько, сам себя, спросил Кирпонос. — Все разваливается к чертям собачьим.
— В маневренной войне мы немцам не соперники. Пока не соперники.
— Это почему же?
— Связь хреновая. Да в истребительной авиации сильно отстали. С ПВО тоже.
— Тоже мне, Америку открыл. Это тебе любая бабка на базаре расскажет перед тем, как ее заметут за пораженческие настроения.
— Вон, бросили мехкорпуса навстречу Клейсту, — проигнорировал я замечание комфронта. — И что? Сколько дошло после немецких штурмовок?
— Делать-то что, стратег?! — понятно, что Кирпонос считает наш разговор какой-то игрой, больше себя слушает. Кто же всерьез будет воспринимать советы старлея, у которого стратегического мышления ноль целых хрен десятых?
— Если брать стратегию, то играть от обороны. Умно играть. Дайте приказ войскам, особенно танковым подразделениям, действовать из засад. Не пробиваться в случае окружения строго на Восток, а бить по железнодорожным станциям, перерезать дороги, взрывать мосты... Рейдовая тактика, понимаете? Слабое место немцев — коммуникации. Если не можем в воздухе, надо действовать на земле. Посмотрим, как их танки будут рвань нашу оборону без бензина и дизельного топлива.
— Ну, это дельно, впрочем, обсуждалось уже, — Михаил Петрович заинтересованно посмотрел на меня. — НКВД работает над созданием отрядов диверсантов
— Этого мало. Вы же можете формировать такие подразделения своей властью? Ну там, снайпер, пулеметчик, радист, сапер. Плюс командир группы. Пять человек. Десять дней боевое слаживание, грузят на себя взрывчатку, патроны и в немецкий тыл их. Пешком, фронт не устоялся, пройдут и так. Понятно, на смерть пойдут, а только что еще делать?
— Снайперских винтовок мало, раций и того меньше... Ладно, подумаю. Хороший совет, Петр Николаевич. По делу. Может, и сработает.
Кирпонос помолчал, потом внимательно на меня посмотрел:
— Что еще?
Ладно, раз сегодня день советов...
— Нужен дешевый штампованный автомат. ППШ не подходит, слишком сложный, дорогой. Да и редкий он.
— Это еще зачем?
Затем, что я всю войну прошел с ППС. Отличная машинка, то, что нужно в окопах.
— Как немцы атакуют? Сначала артналет. Выбивают станковые пулеметы. С 500-800 метров подключаются наши ручные пулеметы. Но их мало. Решающая дистанция — две сотни. На ней надо создать высокую плотность огня. Но как? Не из Мосинок же...
— Короче, нам нужен аналог немецких MP, — Кирпонос уже забыл, что перед ним старлей, мои советы у него отторжения не вызывали, видать, слишком близко к его мыслям пришлись.
— Да. Делать их как можно больше. Как и минометов. Это будет основное оружие пехоты.
— А по танкам? Ты же бился на броде у Христиновки...
— Тут тоже Америки не открою. Война долгая будет. И мы, и немцы будут наращивать толщину брони и калибры пушек. Гонка меча и щита. Хорошо бы уже сейчас требовать новую пушку для T-34 — с тем обрубком, что у танка есть, много не навоюешь. Пока поставят, испытают...
Мы еще долго говорили, гуляя по пустынной набережной. Даже обед пропустили.
В какой-то момент Кирпонос спохватился, посмотрел на часы, бросился назад к машине.
— Опаздываем! Гони на Лубянку!
*****
Вот уж не думал, что в один день увижу и Сталина и Берию. Последний, в отличие от хозяина Кремля, был благодушен и гостеприимен. Нам налили чаю, принесли бутерброды с колбасой. Нарком молчал, пока накрывали на стол.
— Знаю вас, военных, — улыбнулся нарком. — Все в делах, да заботах. Даже поесть некогда. Профессиональная болезнь — язва желудка. У чекистов, впрочем, тоже.
Грузинский акцент в голосе Берии был практически неслышен — говорил он чисто. Не так как Чхиквадзе, тот по разговору совсем русак был, а как диктор на радио. Понятно, что русский для него неродной, слишком правильная речь. Улыбался Лаврентий Павлович тоже вроде искренне. Хотя из-под очков нет-нет, да сверкнет что-то острое, опасное. Будто змея рядом притаилась и вот-вот ужалит.
Пока пили чай, увидел на столе наркома раскрытую папку. А в ней те самые документы, что я взял с трупа эсэсовца под Шепетовкой.
— Как раз на эту тему и хотел переговорить, — Берия заметил мой взгляд, полистал бумаги. — Документы очень важные, я бы даже сказал, взрывоопасные для немцев. Мы тут с товарищами обсудили. Хотим их обнародовать.
— А мы для чего нужны? — поинтересовался Кирпонос, прихлебывая чай вприкуску с сахаром. — Петра я вам не отдам. Да и не стоит ему светить свою личность перед иностранными корреспондентами. Ведь вы и их хотите пригласить?
— Только их — пусть англичане, да и американцы, взглянут с другой стороны на монстра, которого взрастили.
— Евреев надо срочно эвакуировать из города, — не выдержал я, отложил бутерброд — Вы же читали планы немцев насчет них.
— Значит, вы не верите, что мы удержим Киев? — тут же встрепенулся Берия, нехорошо улыбнулся.
Кирпонос чуть не поперхнулся чаем, закашлялся. Я стукнул его по спине, один раз, другой...
— Прошу не задавать такие провокационных вопросов! — твердо сказал комфронта, после того как отдышался. — У нас есть директива Ставки, город никто не сдает!
— Насчет Минска тоже много было приказов, — пожал плечами нарком. — Только некоторые военачальники их по какой-то причине не выполнили. Ну ничего, мы скоро выясним почему
— Не надо нас пугать! — набычился Кирпонос.
— Что вы! — всплеснул руками Берия. — Даже мысли не было. Тем более, у нас у самих в наркомате есть резервный план на случай падения Киева. В городе будет работать несколько групп наших товарищей, которые заминируют все важные объекты. От военных нам требуется координация и взрывчатка. Это указание Ставки.
— От нас все координировать будет старший лейтенант Соловьев, — тут же нашелся Кирпонос. — Тем более, что он и сам из военинженеров. Ему, так сказать, и карты в руки
— Знаем, знаем. И о подвигах его слышали. Боевой старлей, — покивал нарком. — Это решили, тогда надо обсудить мероприятие для журналистов. У нас есть очень талантливые актеры в штате, которые сыграют роль Петра. Но их нужно ввести в курс дела, так сказать, проконсультировать. В этом и будет заключаться ваша помощь.
— Это можно, — согласился комфронта. — Оставлю вам Соловьева, он все обскажет.
— Вы как, кстати, наградили его за документы? — Берия постучал рукой по папке с бумагами. — Там же еще и крупная сумма в немецких марках была захвачена, уничтожено командование зондеркоманды.
— Я не один их уничтожил, — пришлось опять вклинится в беседу.
— Я знаю, читал рапорт, — нарком задумался, побарабанил пальцами по столу — Ладно, этот вопрос мы решим. Представление я сам подам вашему начальству
— Я его начальство, — хмыкнул Кирпонос. — И Петр совсем недавно получил Красное Знамя. Мерецков не поймет, если подряд сразу два высших ордена дать.
Я сочувственно посмотрел на Кирпоноса. Ни для кого не было секретом в Киеве, что наш комфронта конфликтует с главой Генштаба. Поэтому и не хочет подставляться.
Берия поднял трубку телефона, вызвал секретаря:
— Петр, ты иди, поработай с нашими товарищами, — Лаврентий Павлович кивнул на дверь.
Дескать, не твоего ума дело, что тут дальше твориться будет. Понятно. Что же, поработаем. Меня отвели на второй этаж в просторный зал, где я нос с носом столкнулся с...Паулем Блобелем. Тем самым штандартенфюрером зондеркоманды, которого санитар Юра покрошил из пулемета под Шепетовкой. Не с самим фашистом, конечно, а с его большой фотографией на стенде у входа. Рядом висели фотокопии бумаг зондеркоманды, некоторые места были в них специально подчеркнуты.
А хорошо чекисты подготовились! Увеличили фотографию с документов штандартенфюрера, дали пояснения на русском языке рядом.
Меня познакомили с двумя лейтенантами. Один от НКВД, другой - командир со значками инженерных войск на кителе. Последний чем-то был похож на меня — такой же рост, цвет волос и глаз. Разве что помоложе лет на десять. Но поставь нас рядом и многие бы сказали, что мы с ним — близкая родня. Оба чекиста принялись въедливо и подробно расспрашивать обо всем, что предшествовало бою, о самой схватке. У них был рапорт, который написал политрук Певцов и переслал по инстанциям. На нем и базировалась беседа. Интересовались всем — как удалось прочитать документы, где конкретно происходил потом прорыв. Мне даже пришлось уточнять место на карте.
— В принципе, все понятно, трудностей быть не должно, — подытожила моя «копия», выкладывая на стол чемодан с марками. — Ждем НКИДовцев с журналистами и начинаем. А тебе Петр, большое спасибо. Завтра купи «Правду», будет интересно почитать.
Опять в сопровождении сотрудников я вернулся в приемную Берии. Ждать практически не пришлось. Уже через десять минут из кабинета наркома вышел довольный Кирпонос:
— Принято решение начать эвакуацию еврейского населения из Киева, — тихо сообщил он мне. — Первыми будут выведены те, кто относился к различным организациям. Научные работники тоже, само собой. Одовременно с этим оперативно будут вывозить тех, кто оказался, мягко говоря, бесхозным. Конечно, не в ущерб основному потоку, но и забывать про них не будем. Ладно, разговорились мы. Я сейчас в Генштаб, а ты..
— Товарищ генерал! — взмолился я. — Отпустите жену повидать! Она тут рядом, у Бурденко!
— В Лефортово? В военном госпитале?
— Да,там. Ведет научно-практические конференции для врачей.
— Тогда так, — Кирпонос посмотрел на часы. — Дальше я сам. На сегодня свободен. Завтра в девять утра чтобы как штык был в гостинице. В 11 вылетаем обратно с Ходынки. Вопросы?
— Вопросов нет, товарищ генерал! — обрадованно ответил я.
Поблагодарив комфронта, я на крыльях любви я рванул в Лефортово.

Поделится в соц.сетях