Глава 2. Воспоминания
Неделю назад я вернулся из армии и сразу узнал несколько новостей. Одной из них была данность: мать укатила за границу, чтобы выйти замуж за мужика, который на русском знал только приказ поднять руки и сдаваться. От деда научился.
Второй новостью была задолженность, что накопилась за коммунальные услуги. В парадной висел список должников, в котором значилась и моя квартира.
Третьей новостью оказалось то, что девушка, с которой я встречался до армии, показывала свои трусы не только мне. Так что больше она не была моей подругой. Я мог бы не узнать об этом, да только Ксюха ходила по кварталу с огромным животом наперевес, чем несказанно удивила меня при встрече.
— О как, — ошарашено выдал я, почесывая затылок.
— Отец не тот, кто родил… — заныла она, заглядывая мне в глаза. Тушь превратила ее ресницы в паучьи лапки, а ядовитая помада уродовала ее рот.
— Ну да. — Я скривился и уточнил: — Папаша хоть признал?
Девушка шмыгнула носом и покачала головой.
— Сказал, что ни при чем…
— Ясно, — грубовато оборвал я.
Говорить мне больше было не о чем. Год назад я был готов убить за нее. Прогуливал институт, чтобы заработать подруге на смартфон с огрызком фрукта на задней крышке, о котором она так мечтала. Потому, кстати, меня и отчислили. Я завалил экзамены и загремел в армию. Сам виноват, понимаю. Но девчонка обещала ждать, писала мне все это время. Мы с ней даже созванивались. Но она ни разу не упомянула свою измену и беременность.
Сейчас смотрел на Ксюшу и не мог заставить себя ощущать хоть что-то, кроме брезгливости. И как меня угораздило влюбиться в нее? Ну да, красивая, с большой грудью, задницей как орех. Но в голове ничего, кроме звенящих колокольчиков.
— Он говорил, что любит… — продолжила девушка, не замечая моего состояния. — Тебя не было, и я скучала. Потом случайно…
— Ксюш, ты уж извини, — прервал ее я небрежно, — но мне неинтересно. Делай мозги своему новому хахалю. Пусть он слушает. Меня это больше не касается.
— Да? — с неожиданной злостью уточнила Ксюша и подбоченилась. — Уверен?
Я потер лоб, начиная жалеть, что просто не прошел мимо бывшей. Чего мне стоило юркнуть в подъезд, когда я заметил этот пузатый корабль? Ответ был прост – я не был к этому готов. Собирался сорвать с клумбы цветов и отправиться к своей девушке, а тут навстречу шла она.
— Тебя не касается, что твой друг станет отцом моего ребенка?
От очередной новости я несколько ошалел и глупо переспросил:
— Друг?
— Леша, — отчетливо произнесла девушка и просияла, заметив мой шок.
С Лехой мы дружили со школы. После выпускного я пошел на юрфак, а он в школу полиции. Его родители купили квартиру ближе к центру. Но общаться мы не перестали. Вместе гоняли на футбол, ходили в качалку и на концерты.
Оказалось, что вместе имели одну девушку.
— М-да… — Я сплюнул и холодно осведомился: — Видно, ты оказалась очень скучающей, раз он решил тебя развлечь.
— Мы веселились и до твоего отъезда, — ядовито добавила Ксюха и довольно осклабилась. — Когда ты работал по вечерам, Леша приезжал и…
Резко отвернувшись, я зашагал прочь. На душе вдруг стало очень погано. И ладно, что девушка оказалась неверной. Плевать, это не смертельно, найду себе другую. Но вот предательство кореша полоснуло до самых костей.
Он знал, что я был влюблен в эту дуру. Часто подначивал этим, подсмеивался над моими попытками задобрить Ксюху. Ржал, когда я покупал ей цветы, которые она выставляла в соцсетях. А сам в это время…
— Падла, — выплюнул я, чем изрядно напугал случайного прохожего.
Тот отпрыгнул в сторону, едва не свалившись за поребрик. Извиняться я не стал. Даже не бросил в сторону бедолаги взгляд. Просто пошел к выходу со двора.
— Привет, Мороз, — раздался чей-то жизнерадостный голос, и я оглянулся.
Неподалеку у приоткрытой двери заведения с надписью «Спортбар» стоял долговязый парень, в котором я с трудом узнал соседа. Он вытянулся и заматерел с того времени, как я видел его в последний раз.
— Ты с армейки вернулся? — обрадованно продолжил пацан и, отбросив сигарету, подошел ко мне, чтобы протянуть руку.
На нем была ветровка с вышивкой двуглавого орла на груди, короткие треники, которые не прикрывали такие же коротенькие носки.
— Здорово! — Я пожал ладонь и изобразил улыбку. — А ты подрос, Санек.
— Ага, — собеседник пожал плечами, — с батей скоро одного роста стану.
Я засомневался, вспомнив соседского сварщика дядю Борю под два метра ростом. Тот всегда мрачно взирал на мир, и в его лексиконе мат перемежался с матом. Но вслух сказал другое:
— Тут вроде раньше кафетерий был.
— Ну да. А сейчас барыга выкупил и сделал заведение для взрослых. — Парень усмехнулся. — Тут разливают, и даже в долг можно, если тебя знают.
— Бухать в долг как-то уж совсем несолидно.
— Когда калымишь по шабашкам или работаешь на себя… — Сашка тоскливо вздохнул и не стал продолжать свою мысль.
— Леху давно видел? — сменил я тему.
Приятель посмурнел, поджал губы и качнулся с пяток на носки.
— Ксюшку встретил? — спросил он и принялся хлопать по карманам в поисках пачки.
Я вынул сигарету и протянул ему. Ответа ждал недолго. Выпустив струю сизого дыма, парень сообщил:
— Он тут ошивался какое-то время. Пока мы не смекнули, чего ему нужно. Ребята ему морду начистили… — Санек сплюнул на асфальт. — И тогда уже она сама стала к нему бегать.
— Понятно. — Кивнул.
Мимо пробежали две девчонки в коротких юбочках. Нас обдало ароматом сладких духов и искрящимся смехом. Невольно мы оба посмотрели вслед вчерашним школьницам, и я первым тряхнул головой и отвернулся.
— Сегодня же футбол. И Леха будет стоять в ограждении. Он сам вчера в качалке хвастался.
— Неужели? — Я тут же ощерился в недоброй усмешке. — А наши пацаны не хотят прогуляться до площади?
Сашка понятливо усмехнулся и обернулся на компанию, стоявшую у дверей увеселительного заведения.
— Эй, братва, — крикнул он, — пошли на площадь. Погуляем.
Официантка, которая вышла проверить задержавшихся клиентов, получила расчет и после этого махнула мне рукой.
— Миша, ты что не заглянул? — звонко крикнула она.
Я с трудом узнал одноклассницу, что набрала вес в районе груди. К тому же яркий раскрас сделал ее лицо совершенно другим, подчеркивая пухлые губки и острый носик.
— Наша Олюшка, — заговорщически протянул Сашка.
— Ваша?..
— Общая, если есть чем заплатить, — пояснил собеседник с готовностью. — В подсобку может отвести, а если очень понравишься, то и домой позовет.
В ответ я лишь пожал плечами и зашагал прочь. Говорить сейчас о доступных девушках не хотелось. Руки чесались от желания поприветствовать друга детства.
Улицы заметно изменились. Пару раз нас встречали странные парни, которые совали прохожим листовки и сим-карты. Один буквально преследовал нас, демонстрируя картонку на груди. Надпись на ней гласила, что владелец скупает золото, ордена, медали, самовары и иконы. Я толкнул сопровождающего в бок и уточнил:
— Это что за придурок?
— Скупщики, — беззаботно отозвался он. — Из тех, кто по деревням ездить не хотят. Или боятся.
— Чего бояться? — Я снова не понял таинственности соседа.
— Что им по голове тюкнут и заберут деньги, — усмехнулся парень.
— И хорошую цену дают? — Я невольно вспомнил про хлам, сваленный в комнате матери после ее отъезда. Там вполне могло найтись что-то привезенное из дома бабки.
— Когда как. Но лучше сходить в магазин на Техноложке. Там отличный антикварный, и я туда отнес портсигар дедовский. — При этом Сашка сглотнул и задумчиво почесал подбородок.
— Батя еще не спалил? — догадался я.
— Возможно, и не заметит. — Сашка криво улыбнулся. — Нам он все равно без надобности. А я себе мобилу прикупил.
Я оценил гаджет соседа, отметив, что мой собственный нуждается в обновлении. Да и гардероб надо сменить. Сквозь тонкую подошву старых кед ощущались камни мостовой, тренировочные штаны сделались тугими в районе талии, а олимпийка с надписью «ЦСКА» стала давить в плечах. Все же режим, питательная кормежка и тренировки в армии сделали меня крепче и шире.
— А что с работой? — тоскливо уточнил я у Сашки.
— На заводе платят мало. — Он вздохнул. — Батя матерится, но терпит. И меня зовет в цех.
— А ты чего?
— Я не дурак за три копейки спину гнуть. — Парень фыркнул. — Мы с ребятами сейчас хотим ферму сделать. Не хочешь к нам?
— Что за ферму?
— Майнинговую. — Парень усмехнулся. — Собираешь суперкомпьютер, и он за тебя деньги зарабатывает. А ты только сидишь и богатеешь.
Я призадумался, вспомнив стопку квитанций в почтовом ящике и пустой холодильник. Деньги были нужны на самые простые нужды, но соглашаться сразу на не пойми что я был не готов.
— Мне надо выяснить с институтом, — осторожно ответил.
— Учиться будешь? — Сашка хохотнул. Я не стал обижаться.
— Если получится восстановиться, попробую перевестись на заочку и совмещать.
— Да кому сейчас нужно это образование? — сказал рябой парень, идущий рядом.
— Мне, — весомо заявил и выдернул у пацана из-за уха сигарету.
Та оказалась странной – рыхлой, скрученной из тонкой папиросной бумаги.
— Ты это спрячь, дурила, — посоветовал я, — а то устроят «школу жизни» без твоего согласия. Получишь массу знаний.
Парнишка цокнул языком, забрал дурь и принялся скручивать бумажный край.
— Да это ж просто…
— Не тупи, — грозно приказал ему Сашка, враз став похожим на своего отца. — Убери с глаз долой и не светись.
Леху я заметил издали. Он все так же высился среди окружающих людей, отливая рыжеватой копной волос. Даже кепка не могла скрыть упрямые вихры на висках. На парне была пятнистая форма, к которой я успел привыкнуть за последнее время. Только нашивки на плечах были другими.
Мы встретились глазами, и он сразу понял, что я все знаю. Друг стянул головной убор и сунул его в руки собеседнику. Что-то сказал ему, вышел из ряда оцепления. И пошел в мою сторону пружинистой походкой.
— Привет, Тула… — начал он с ослепительной улыбкой.
— Не зови меня так, Леха, — глухо потребовал я. — Не надо.
Вокруг нас веселились люди. Кто-то репетировал речевки. Сворачивали флаги, звенели банками из-под пива.
— Ты про Ксюху. — Приятель повел плечом и скривился. — Она сама ко мне полезла и…
— Да плевать мне на нее, — оборвал явно заготовленную речь. — Она не первая и не последняя баба в моей жизни. И завтра я найду новую.
— Тогда и говорить не о чем, — с готовностью подхватил Леха и шагнул ко мне с протянутой ладонью. — Забыли о шкуре. Незачем портить дружбу…
Я не стал ничего говорить. Вместо этого отвел корпус в сторону и с оттягом, хлестко зарядил приятелю в морду кулаком. Костяшки полыхнули болью. Раздался приятный уху хруст. И тонкий писк, похожий на крысиный. Видимо, я перестарался. Леха пошатнулся, сделал шаг назад и упал. Зажал нос. Между пальцев сочилось красное. Он убрал ладони и ошалело посмотрел на меня, словно не мог поверить в происходящее.
— Она была моей девушкой, — сказал я и плюнул в перекошенное лицо, — а шкурой сделал ее ты, мразь. И предатель ты. Живи с этим.
Кто-то пронзительно свистнул, и я, наконец, заметил, что в мою сторону бежит пара мужиков в броне «космонавтов».
Ждать расправы я не стал и рванул прочь, на ходу расталкивая зазевавшихся горожан. Позади слышались недовольные выкрики, звуки начинающейся свары. И я вдруг понял, что меня отпустило. Плевать на блудливую подругу, гада, которого считал другом, карманы, в которых гуляет ветер, и неопределенное будущее. Я со всем справлюсь. В душе вспыхнула такая отчетливая первобытная радость, что губы сами собой растянулись в улыбке.
Я бежал. Ноги понесли меня прочь от «космонавтов», которые грохотали тяжелыми ботинками прямо за спиной.
— Стоять! — истошно орал кто-то.
Да только я и не думал подчиняться. Несмотря на приказ представителя закона, я бежал прочь по горячему асфальту. Ветер свистел в ушах. Олимпийка норовила сорваться с плеч.
Легкие рвались от напряжения, ноги гудели. Но впереди маячил проход в арку, а за ним…
Удар в бок выбил из меня дух, свалил на асфальт, а потом кто-то с силой пнул меня, уже лежачего. И яростно выкрикнул:
— Попался!
Я успел закрыться от прямого удара в голову, и дубинка угодила по предплечьям. Тут же меня свернули в бараний рог, скрутили руки за спиной, сковали запястья и вздернули на ноги, едва не выломав суставы.
— У-у-у, — взвыл я, пытаясь вырваться.
Но толку от моих трепыханий было ровным счетом никакого.
— Не дергайся, — прорычал полицейский и чуть сильнее сдавил мою руку.
— Поймали-поймали, — прошипел я, кривясь от боли. — Все, мужики, вы победили…
Никто не собирался меня слушать. Вместо того меня поволокли в сторону машины, куда затолкали вместе с еще парой бедолаг. Один из них, бритый парень в рваной футболке и со здоровым шрамом поперек лица, возмущался беспределу, хотя даже слепой бы заметил сбитые костяшки на его руках. А второй не останавливаясь хихикал, и это казалось куда более жутким. Я сдвинулся ближе к крохотному окошку и уткнулся в решетку лбом. Вовсе не так я планировал начать новую жизнь. Ох, не так.
***
Камера была почти пустой. На дальней лавке, прикрученной к стене, лежал жалкого вида мужик. Он тяжело дышал и едва слышно постанывал. На этом его достоинства заканчивались. От мужика несло чем-то тухлым.
Второй сосед был противоположностью бомжа. Беспокойный и какой-то замороченный. Невысокий, сутулый, худощавый, с угловатым лицом, острым носом, провалившимися глазами под изгибами кустистых бровей, широким ртом, привыкшим к язвительной усмешке, тянущей губы в одну сторону. Он выглядел каким-то нескладным, неряшливым. Но самое странное, что при взгляде на него нельзя было определить ни возраст мужичка, ни его происхождение. Куртка была припорошена мучнистой пылью, как и брюки из серой ткани. Ботинки без шнурков открыли вид на босые, покрытые грязью ступни. Из-под рукава «пассажира» были заметны часы на запястье. Скорее всего, сегодня у служителей закона было много работы. Вот и забыли изъять часы. Мне померещилось, что стрелок на циферблате больше, чем положено. Но удивляться этому я не стал. За год в стране появилось много нового. Быть может, у этого бомжа какой-то мудреный западный аналог наших командирских часов.
Поначалу мужик расхаживал по камере, словно отсчитывая расстояние от стены до стены. Затем встал у двери и забормотал что-то невнятное. Пару раз он выкрикнул: «Я здесь помирать не собираюсь! Я обратно в зону ни за что», — но потом воровато оглянулся и продолжил бурчать. Затем внезапно тяжело бухнулся на колени. Прямо на грязный пол.
Дальше начало происходить совсем уж странное. Мужик ползал по холодному бетону, чертя какие-то мудреные узоры. Круги, ломаные и извивающиеся линии и непонятные зигзаги.
— Так, ага. Эту сюда… вроде, — бормотал он, старательно выводя рисунок. Но в голосе мне почему-то послышалась сильная неуверенность. И у меня сложилось такое впечатление, что он и сам плохо понимает, что делает. Или совсем не понимает.
— Может, позвать кого? — спросил я осторожно.
Незнакомец вскинул голову, будто очнувшись от транса, и уставился на меня, словно до того не видел.
— Тебе в голову прилетело, мужик. Может быть сотряс… — Я запнулся, заметив, что сокамерник злобно ощерился. Бледные губы разъехались, обнажив металлические зубы.
— Не мешай, — прошипел безумец и вернулся к своему занятию.
Внезапно пол вздрогнул, а стены зашатались, словно началось землетрясение. И я аж подпрыгнул от неожиданности: мне показалось, что бетон сейчас треснет, и я провалюсь в расщелину, как показывают в фильмах-катастрофах. Но соседа это абсолютно не смущало.
— Хорошо, хорошо, — зачастил он. — Осталось немного…
Мужик замер на середине начатой линии и провел по ней вновь. По мне так ничего не изменилось, и царапина на бетоне была все такой же белесой, как и остальные. Но горе-художник посчитал иначе. Он разразился проклятиями. И обращены они были почему-то к спящему третьему сокамернику.
— Мерзкая тварь, — зашипел он, глядя на лежавшего на лавке бомжа. — Как можно было себя так запустить? Из тебя даже переход полноценный нельзя сделать!
Он поднялся на ноги, осмотрел свое творение, представляющее мешанину из царапин на бетоне. Но во взгляде мужика горела гордость. Будто он только что сотворил шедевр.
— Не хватает совсем немного, — задумчиво проговорил мужик.
— Снаружи что-то взорвалось, — напомнил о себе я. — Ты бы от двери отошел. Мало ли…
— Ты! — В мою сторону протянулся тонкий палец. — Сюда иди.
— Чего? — Удивился такому приказу.
— Сюда иди, — повторил мужик визгливым голосом. — Прямо сейчас!
— А не пойти ли тебе самому, — предложил без злобы, решив, что связываться с психом – себе дороже.
— Подчиняйся мне, — замогильным тоном продолжил сосед, и его рука затряслась, будто через нее проходил ток.
— Точно по голове прилетело, — посетовал я и отодвинулся к стене.
— Покорись! — завизжал мужик и вдруг метнулся в мою сторону с неожиданной прытью.
При этом сиделец ловко перескакивал через нацарапанные рисунки, не смазывая их подошвами ботинок. Я двинулся от него прочь, вдоль стены, стараясь сохранить дистанцию. Не то, чтобы я боялся незнакомца. Но найти неприятности в камере мне не улыбалось. А ну как потом меня обвинят в том, что приложил этого бедолагу по башке. И пришьют статью.
— Помогите! — выкрикнул я, в надежде привлечь хранителей порядка. — Хулигана зрения лишают.
Я и сам не понял, как бесноватый оказался прямо передо мной. Вцепился крючковатыми пальцами в руку и взвыл. От неожиданности я ударил его в ухо, отбрасывая прочь. Но мужик не отпустил меня. Вскоре под его пальцами кожа словно нагрелась. Я зашипел от боли и все же сумел избавиться от паразита, стряхнув его с руки.
Мужик упал на пол. Он снова принялся чертить свои идиотские узоры. А я отстраненно заметил, что с моего предплечья стекает кровь. Гаденыш поцарапал меня расстегнувшимся браслетом часов. А сами часы в момент возни соскочили с запястья и теперь лежали на бетонном полу. Я поднял их, чтобы при следующем ударе зажать вещицу в руке. С безумцами нельзя вести себя по-человечески.
Громыхнул замок, и дверь внезапно распахнулась.
— Что за хрень здесь твориться? — спросил дежурный и тут же прикрикнул на меня: — Отойди к стене!
— Этот гад напал. — Я продемонстрировал царапины. — Может, у него бешенство, а вы его со здоровыми закрыли.
Полицейский шагнул в камеру, ухватил замешкавшегося мужичка за шиворот и одним рывком выдернул наружу. Тот заверещал, бешено вращая глазами. Снова умудрился ухватиться за меня, но в этот раз я уже совершенно бесцеремонно оторвал его руку от своей.
— Не смей! — заорал он истошно. — Не входи в мой круг!
Дверь захлопнулась, отрезая меня от остального мира. Воздух в камере сгустился от тьмы и нарастающего жара. В груди внезапно очень часто забилось сердце. Голова закружилась, колени ослабли.
Я и сам не понял, как оказался на полу. Глаза заволокла пелена. Мир вновь затрясся, и на этот раз бетон впрямь раскололся подо мной. Испугаться я не успел, только подумал, что перед смертью зачем-то сжимаю в ладони чужие часы. Те, из которых доносится оглушительное тиканье.

Читать книгу полностью (на АТ)

Поделится в соц.сетях