Глава 2 Обряд
— Ты везучий, — сказала Ксения, когда мы вышли из ворот и направились по пустой улице к высившейся в отдалении громадине храма. — За один день мне повезло заснять и встречника, и одержимого... Да еще попасть на обряд изгнания.
Девушка понизила голос и добавила:
— Попасть на такой обряд — большая удача.
— Почему? — не понял я.
— Подобные ритуалы совершают только в некоторых поселках, далеких от крупных городов, — пояснила Серова. — Там еще встречаются старые традиции мастеров. Храмовников, которые владеют древними практиками по изгнанию из человека злых духов...
— Злых духов? — не понял я. — Староста же сказал, что этот Семеныч просто допился до безумия.
Серова покачала головой:
— И да, и нет. Если верить старым преданиям, во время «измененного состояния» душа человека уходит в астрал, превращая тело в пустую оболочку. Поэтому протрезвев, он не может вспомнить, что вытворял, будучи сильно пьяным. А разум и совесть отключаются. И в это время в человека может вселиться злой дух. И если дух этот будет достаточно сильным, душа не сможет вернуться в тело. Поэтому про некоторых людей и говорят, что их будто подменили.
— Интересная теория... — сказал я задумчиво.
Ксения кивнула.
— Это называется «эффект перекидывания», эту теорию до сих пор изучает Синод. Так вот: храмовник может изгнать из человека злого духа, и душа снова сможет вернуться в тело.
— Ну, сейчас посмотрим какой в нем дух, — скептически ответил я.
Мы как раз подошли к старому храму. Когда-то он был величественным и возвышался над стоявшими по соседству домишками. Сейчас же постройки подросли, обзавелись острыми крышами, а сам храм обветшал. Некогда яркий витраж нынче растрескался и выцвел, стены посерели. Краска облупилась, а оконные рамы прогнили. Храм окружали строительные леса, часть крыши уже была разобрана и затянута пленкой.
— Вот, ремонт идет, — словно оправдываясь, заявил Иван Ильич. — Синод выделил денег. Да только служка, который здесь раньше заведовал реставрацией, все полученное и пропил. А потом сбежал.
— Не нашли? — полюбопытствовала Ксения, снимая постройку в свете фонарей.
— Да как его найти? — махнул рукой староста. — Человек он не особо важный, обычный бедолага без роду и племени. Да и мордой не вышел. Из примет — лишь дырка в кармане, да перегар... — Тут он спохватился и попросил: — Вы это не записывайте, княжна. Я ж по-стариковски бурчу.
— Не переживайте, — искренне успокоила его Серова.
— А мы теперь всем миром поднимаем храм, чтобы потом не стыдно было жреца пригласить. У нас уже почитай лет десять, как синодника в деревне нет...
— Как так? — удивился Денис.
— Везде сокращения! — вздохнул староста. — То больницу сельскую прикроют, то школу. Но чтобы деревню без жреца оставить — это уж ни в какие ворота... Комиссия приезжала и объявила, что храм надобно починить. После этого нам выделят жреца. Скорее всего, совсем молодого. Но мы и такому будем рады. Воспитаем, откормим... — Тут он снова смутился. — Это тоже не надо оставлять, не губите старика.
— Я не стану публиковать ничего компрометирующего вас, — повторила Ксения.
— Она не обманет, — весомо подтвердил Денис и многозначительно посмотрел на нашу спутницу.
После этого заявления староста облегченно выдохнул и приосанился. Подошел к воротам, на которых висел амбарный замок, но свернул и пошел вдоль забора, чтобы пройти сквозь внушительную прореху.
— Ремонт, — повторил он, словно это все поясняло. — А замок для чужих висит.
Мы вошли во двор храма. У скромного домика, больше похожего на строительный вагончик, сидела крупная лобастая псина светлой масти и смотрела на нас с ленивым любопытством.
— Ой, — растерялась Ксения. — Какой крупный.
Она не казалась испуганной — с большим страхом девушка косилась на ночных мотыльков, бьющихся о лампочку над входом в домик.
— Зверь безобидный, — хмыкнул Иван Ильич. — Его давеча безмозговые гоняли по улице, а он их ждал и отбегал, стоило им подобраться ближе, ждал и отбегал... Так и вывел их из деревни.
— Полезный, — отметил я.
— Вув... — наконец лениво подал голос пес и повернулся к порогу.
Дверь со скрипом отворилась, и в проеме показалась высокая фигура.
— Вы кто такие?! Чего вам надо?! Я вас не звал, — сурово заявил мужик и наконец вышел на свет фонаря.
Я подумал, что хозяин и его питомец очень похожи — этот мужик также, как и его пес, склонил голову и посмотрел на нас без особого интереса. Потом спустился по ступеням и потрепал пса по холке.
Здоровяк был облачен в темную рясу, подпоясанную крученой веревкой.
— Агасфер Лукич, здрав будь, — вежливо поклонился староста.
— И тебе не хворать, голова... Чего это ты в такой поздний час ко мне пожаловал? Да еще и не один... Иль случилось чего?
— Как не случиться, в такие-то времена.
— Времена всегда одинаковые. И беды тоже. А вот люди... — Лукич почесал в затылке. — Они также не особенно друг от друга отличаются. Так чего тебе надобно?
— Тебе Агафья велела передать пирожков, — очень ласково продолжил Иван Ильич.
— Благодарствую. Повезло тебе с супружницей, береги ее, — проворчал мужик и принял сверток.
Неловко покрутил его в руках и лишь потом положил его поверх собачьей будки. Пес повел носом, облизнулся и с надеждой покосился на хозяина. Но тот сурово приказал:
— Не трожь...
Собака печально вздохнула и улеглась набок, свои видом пытаясь показать, какая она несчастная.
— Так чего хотел-то, голова? — уже не так сурово уточнил храмовник.
— Помощь твоя нужна, Агасфер Лукич. Никак без тебя.
Здоровяк вздохнул, снова осмотрел всех присутствующих. Особенно внимательно взглянул на Серову. Та присмирела и словно стала меньше, даже шагнула поближе ко мне. Но камеру так и не опустила.
— Ну? — нетерпеливо спросил храмовник. — Так и будешь мяться или скажешь уже, чего надобно?
Иван Ильич будто ждал этих слов и сразу оживился, приосанился даже.
— Стало быть, Семеныч опять задурил.
— Да что ж такое! — раздраженно выдохнул мужик.
— Ты ж знаешь Семеныча! Он человек неплохой, рукастый. Да и безотказный, ежели о помощи попросить.
— Безотказный, когда наливают ему... — Агасфер покачал головой.
— Ну, есть такое. И что же, нам теперь — его из деревни гнать?
— Меня это не касается.
— Ты такой же Бергардовец, как и мы все, — возразил Ильич.
— Я живу при спасительном доме, — проворчал храмовник, с тоской покосившись на мрачное строение. — И дела мирские не для меня.
— Агасфер Лукич, — староста поцокал языком. — Мы тебя своим почитаем. И когда тебе зуб надо было дергать — кузнец не отказал. И когда картоху выкопать понадобилось...
— Эти гады у меня хотели украсть урожай! — недовольно воскликнул Агасфер.
— Они помогали выкопать картоху, — терпеливо возразил староста.
— Ночью!
— Чтоб не жарко, — дипломатично пояснил Иван.
— Втихаря!
— Что б тебя не беспокоить, — не потерялся Ильич.
— И потащили прочь!
— Чтоб просушить, да вернуть... — ответил староста, не моргнув глазом. — К тому ж, не унесли ведь.
— Да потому что я им солью в задницы жахнул! — сурово припечатал Лукич. — А ведь мог и головы снести.
— Но не снес! — резюмировал староста. — И все потому, что ты добрый. И соседей не обижаешь.
— Вот за мягкосердие мое и страдаю, — вздохнул здоровяк и криво усмехнулся. — Ну и многих успел покалечить Семеныч, что ажно ведьмаков с городу позвали?
— Никого не успел, — староста пожал плечами. — Вроде...
— Ладно, кликни мужиков — пусть тащат этого убогого.
Храмовник отошел к стене своего домишки и тронул шток рукомойника. Из него в эмалированный таз потекла вода.
— Дивчина, подай полотенец, будь добра, — вдруг попросил мужик.
Я ожидал, что Серова не сдвинется с места, но она тотчас сложила камеру и подошла к Агасферу. Сняла с крючка тряпицу, протянула ему. Мужик поблагодарил и вдруг добродушно сказал:
— Спрашивай уже, я ж вижу, что ты от любопытства извелась.
— А почему вам зуб кузнец рвал? Есть же доктора.
— То доктора, а у нас — мракобес, — поучительно пояснил Лукич. — Носит на одежде красный крест, прямо напротив сердца. И что это, если не знак нечистый? Не доверяю я такому докторишке!
— Понятно, — важно кивнула Ксения.
— Больше не о чем не хочешь узнать? — с какой-то хитрецой уточнил храмовник.
Но девушка мотнула головой.
— Тогда отойди подальше — сейчас притащат Семеныча. Он, когда буйный, орет, руками машет... Еще зашибут тебя и не заметят... — Он повернулся и позвал собаку: — Ленивый, иди стереги.
Пес поднялся, подошел к ногам княжны и принялся оттеснять ее к забору, толкая округлым боком. Сопротивляться животине было невозможно. Потому вскоре Ксения стояла у храмовой ограды и гладила псину по спине.
В этот момент во двор сунулся тощий парнишка и свистящим шепотом уточнил:
— Можно тащить уже? А то...
— Тащите, чего уж там!— пробасил храмовник, заставив гостя охнуть и выскочить прочь.
Лукич насухо вытерся полотенцем, аккуратно повесил его на крючок. Потом скинул тапки и прошел на небольшую площадку, покрытую сочной муравой. Стало ясно, что за травой ухаживают и поливают. Потому как в остальном дворе растения казались чахлыми.
— Тащи его... Осторожнее... Не толкай... — раздались глухие голоса, перемежающиеся ругательствами.
В проломе забора показались мужики. Они волокли за собой куль из темно-зеленого брезента, в котором кто-то бился и надрывно орал.
— О, как рычит! — покачал головой Лукич. — Знамо дело — плохо ему.
— А почему вас всего трое? — всполошился Ильич. — Да и тот хилый.
— Семеныч лютовал. Раскидал нас как щенков. Выбил плечо...
— Так надо было других позвать...
— Давайте мы поможем, — предложил я.
На это Денис кивну и застегнул куртку.
— Что вы, милсдари! — запричитал староста. — Негоже вам руки марать...
— Мы спасаем людей, — отрезал Морозов. — И здесь есть те, кому нужна помощь.
Чумазый мужик не растерялся.
— Господа, вы хватайте цепи и скоренько тащите каждый к себе, расходясь в разные стороны. Вы, — он указал на меня, — к храму тяните. А вы, — он неуверенно поклонился Денису, — к дырке в заборе.
— Он дергаться будет. Не отпускайте, — с готовностью пояснил другой крупный работяга в засаленной куртке.
— Вытряхивайте аккуратнее, — подал голос староста.
— Погодите! — остановил храмовник.
Подошел к кулю, наклонился и позвал:
— Семеныч, ты меня слышишь?
Раздался нечленораздельный ответ, и Лукич несколько раз ударил мужика под брезентом пудовым кулаком.
— Это чтобы его оглушить? — тихо осведомился Денис.
— Не любит Агасфер Семеныча, — покачал головой Ильич.
Храмовник пнул куль, откуда раздалось тихое ворчание.
— Не любит... — повторил староста и пожал плечами. — Да той картохи было всего один мешок, а Лукич забыть не может.
Агасфер отошел на несколько шагов и приказал:
— Вытряхивайте и держите крепко. Ежели кто отпустит, не обессудьте — розг потом всыплю.
Я проникся такой угрозой, так как прозвучала она буднично. Мужики ухватили за веревки, связывающие куль, и быстро их развязали. Вышло у них так споро, что стало ясно — делают они это часто.
— Держи барин, не зевай! — крикнул мне один из рабочих и кинул цепь.
Я ухватил за кольцо, которое крепилось к звеньям, и рванул к храму. Все же сказалась служба в армии, когда не надо задавать вопросов, а нужно просто исполнять приказ. Когда я ощутил сопротивление и меня дернули назад — уперся ногами в землю. А потом намотал цепь на предплечье, через локоть. И лишь затем развернулся.
Агасфер Лукич закатал рукава рясы, и я заметил на предплечьях мужика ряды рун. Только они были не нарисованы краской, а скорее вытатуированы на коже. Да и обозначения этих знаков я не мог разобрать.
«Ты посмотри, а храмовник-то настоящий! — с уважением протянул Александр. — Только они такие татуировки делают... Без риска выгореть или рассудка лишиться. Скорее всего, ведьмачий бастард. Они мелкую нежить гонять могут, но для работы частенько слабоваты. Годятся на роль подмастерий или храмовников... Но бывают и исключения. И предупреждая твой следующий вопрос, отвечу: эти руны не совсем ведьмачьи, и могут только изгонять духов. В бою с тем же упырем они совершенно бесполезны. Светлый цвет силы идеально подходит для лечения. И храмовник этот — настоящий целитель человеческих душ».
Лукич тем временем подошел к Семенычу, и при виде его одержимый забился в цепях, даже зубами защелкал.
— Ставьте его на колени, — распорядился храмовник.
Семеныч завыл, рванулся к Лукичу. И нам с трудом удалось его сдержать. Кое-как у нас получилось выполнить приказ и поставить одержимого на колени. И Лукич начал обряд.
Агасфер поднял левую руку вверх и принялся нараспев произносить странные слова, которых я не мог разобрать. А точнее — не сумел понять. Меж тем голос Лукича становился все сильнее, каждый звук делал воздух вязким, словно тот был разогретым на солнце медом. Я ощутил, как несчастный, которого мы держим, напрягся.
— Не отпускать! — прохрипел Денис, тоже это почувствовав.
Семеныч дернулся, едва не вырвав из рук работяги цепь. Но остальные держали крепко, и бесноватый не сумел освободиться. Потому он начал слегка покачиваться, проверяя нашу хватку на прочность.
Храмовник не смотрел на него и не отвлекался от ритуала. Рисунки на его руке пульсировали, источая силу, и становились все ярче. Пришлось сощуриться, чтобы наблюдать за происходящим. А затем я прикрыл глаза тонкой пеленой тьмы, которая сработала как солнечные очки. Ослепительный белый свет заполнил пространство.
Продолжая говорить что-то нараспев, Лукич с размаху впечатал ладонью в лоб пленнику. Тот выгнулся и истошно заорал. Его судороги были настолько сильными, что все мы сдвинулись со своих мест.
— Наза-ад! — натужно просипел работяга и пришлось вновь натянуть цепь.
Но при этом я завороженно наблюдал, как с поднятой руки храмовника к ладони, опущенной на голову Семеныча, стекает сила. Она наполняла бедолагу, выталкивая из него нечто густое и темное. Странная жижа выплеснулась из Семеныча сквозь поры кожи. И на свету тотчас выцвела и высохла, словно грязь на солнце. Она растрескалась и осыпалась в траву.
Цепь начала жечь кожу. Пахнуло полуденным ветром с ароматом горячего песка, над храмовником кружились сотни ночных мотыльков, создавая бархатный вихрь...
Семеныч вдруг затрясся, роняя с губ пену, и я даже решил, что у одержимого начался приступ эпилепсии, но Лукич не останавливался, продолжая ритуал. За спиной одержимого мне почудился черный силуэт, он ярко вспыхнул, осыпаясь в траву раскаленным пеплом, который таял в воздухе, не долетая до земли. А Семеныч завопил словно раненый зверь. И замер. А из его глаз потекли слезы. И буквально в одно мгновенье во дворе старого храма воцарилась ночь — после ослепительного света я не сразу смог рассмотреть тусклый фонарь, разгоняющий темноту. Лишь спустя минуту понял, что мои пальцы никак не могут разжаться.
— Пустите, мужики... — попросил кто-то надтреснутым слабым голосом. — Ну чего вы, а?
— Все... — глухо произнес храмовник и отошел к домику, вновь принялся умываться.
Затем он взял таз, вернулся к Семенычу и плеснул на него воду. Мужик всхлипнул и затрясся.
— Все хорошо, — сказал Лукич и похлопал спасенного по дрожащему плечу.
— Благодетель... — прошептал бедняга.
Он ухватил Агасфера за ладонь, пытаясь поцеловать ее.
— Пустое! — отмахнулся здоровяк и тяжело поплелся к порогу своего дома.
— Я отблагодарю, — продолжил лепетать Семеныч. — В долгу не останусь...
— Соли принеси пачку и капусту не воруй с храмового огорода, — хмыкнул Лукич. И бесцветно попросил: — Уходите. Устал я от вас...

Читать книгу полностью (на АТ)

Поделится в соц.сетях