Макс "Полботинка"
Аннотация
История.
История человека бывает разной. Кто-то рассказывает о подвигах, кто-то о достижениях и провалах. Я не буду восхвалять величайшего мага Макса "Полботинка". Я не собираюсь в очередной раз писать "родился, учился, вырос, победил". И я не буду выносить на обозрение его грязное белье.
Я расскажу вам историю парня, волей судьбы попавшем в переплет.
Искреннего, любопытного, бесшабашного, талантливого, справедливого и, в какой-то мере беззаботного. Парня, что за несколько суток повторил стандартный прием, не зная о магии ни-че-го. Парня, который ради хвастовства заставил левитировать стул по улице, восседая на нем, словно на коне.
Его зовут Макс "Полботинка".
Откуда взялось это прозвище?
Не торопитесь. Тут все не так просто как кажется.
Автор: Сергей Вишневский
Цикл: История одного гения
История человека бывает разной. Кто-то рассказывает о подвигах, кто-то о достижениях и провалах. Я не буду восхвалять величайшего мага Макса "Полботинка". Я не собираюсь в очередной раз писать "родился, учился, вырос, победил". И я не буду выносить на обозрение его грязное белье.
Я расскажу вам историю парня, волей судьбы попавшем в переплет.
Искреннего, любопытного, бесшабашного, талантливого, справедливого и, в какой-то мере беззаботного. Парня, что за несколько суток повторил стандартный прием, не зная о магии ни-че-го. Парня, который ради хвастовства заставил левитировать стул по улице, восседая на нем, словно на коне.
Его зовут Макс "Полботинка".
Откуда взялось это прозвище?
Не торопитесь. Тут все не так просто как кажется.
Автор: Сергей Вишневский
Цикл: История одного гения
Глава 2
— М-м-м-мда, — протянул Чернов, глядя на черный дым из выхлопной трубы своего старенького автомобиля. Мужчина подошел к водительскому месту и заглушил двигатель.
Достав с пассажирского сиденья саквояж и черную шляпу котелок, он захлопнул дверь и огляделся.
Просторная улица, небольшое парковочное пространство у ресторанчика и несколько автомобилей неподалеку. Понимая, что парковка скорее всего принадлежит ресторану, Чернов глянул на вывеску и задумался о необходимости поесть или, хотя бы, известить о временной парковке хозяев заведения.
— Добрый день! — быстрым шагом подошел к нему паренек в аккуратно костюме. — Простите, но сегодня ресторан закрыт. У нас инспекция санитарная и учет. Мы можем забронировать для вас…
— Не надо, — буркнул Константин и глянул на машину. — Тебя как звать?
— Фома. А вы…
— Фома, у меня дым черный валит с автомобиля. Я отправлю сюда людей из мастерской. Они машину заберут. Она пока постоит тут?
Парень нахмурился, оглянулся на ресторан и неуверенно пожал плечами.
— Простите, но…
Чернов залез в карман, вытащил довольно толстый кошель и выудил оттуда купюру. Подойдя к парню, он сунул ее в карман и кивнул на автомобиль.
— Сударь, двигаться на неисправном автомобиле крайне опасно. А ну как я на перекрестке каком заглохну? Дорогу перекрою…
Парень покосился на край купюры, еще раз оглянулся на ресторан и кивнул.
— Очень опасное это дело, ваши автомобили, — произнес он.
— Ну, вот и славно, — хлопнул по плечу парня Чернов и направился дальше по улице.
Спокойно, не торопясь, рассматривая прохожих он прошелся по проспекту несколько кварталов. Клумбы, аккуратно подстриженные деревья, выкрашенные в белый бордюры.
— Поребрик, — нахмурившись произнес Константин и хмыкнул, странному выверку языковых оборотов северной столицы.
Мужчина свернул и остановился у одного довольно необычного здания.
Два этажа, небольшое, но отгороженное от соседних домов небольшим заборчиком. Пара клумб у входа и аккуратная калитка из кованого железа.
Справа — начала складов небольшого торгового посада. За ними сами торговые ряды. Слева — большой новый доходный дом. С колоннами у крыльца, с лепниной.
И тут небольшой старомодный домик, не с новомодным металлом, не с практичным шифером, а с черепицей на крыше. Стены — серый камень. Окна с аккуратными наличниками и массивная деревянная дверь, у которой уже его ждали.
— Кость? — голос встречающего вырвался хриплым, но теплым, как глоток крепкого чая у очага. Силуэт спустился по ступенькам, разглаживая седеющие усы, и хлопнул друга по плечу. — Где тебя черти носили? Выглядишь, будто из морга на обед выпустили.
Чернов прошел к крыльцу, грустно усмехнулся и кивнул. Затем он подошел к ожидавшему мужчине и обнял.Объятия вышли крепкими, по-мужски — с похлопыванием по спине и коротким, без слов, взглядом в глаза.
Захар Пальцев, юрист с репутацией «серого кардинала» в делах столичных аристократов, всегда был таким: сухопарый, как тростинка, с узким лицом, изборожденным мелкими морщинками от бессонных ночей за бумагами, острым прямым носом, и глазами цвета выцветшего пергамента — проницательными, но усталыми, с сеткой лопнувших капилляров. Волосы его, седеющие на висках, были аккуратно зачесаны назад, а сюртук, хоть и потертый, сидел безупречно, подчеркивая худощавую фигуру человека, чья жизнь прошла в лабиринтах контрактов и интриг.
— Внутрь, Захар. Не на улице же болтать, — хмыкнул Чернов, кивая на дверь.
— Да, прости… — тут же сдвинулся в сторону мужчина и приоткрыл дверь. — Проходи.
Константин кивнул, прошел внутрь и замер, от тихого напоминания за спиной:
— Тапочки, Кость. Тапочки.
Чернов тяжело вздохнул, поглядел на тапки в углу и нехотя согнулся, чтобы расшнуровать ботинки. Пара минут и на его ногах оказались тапки из мягкой кожи.
— С твоим заработком мог бы и уборщицу какую-нибудь нанять, — буркнул он, направившись в холл, если его так можно было назвать.
— Чисто не там, где убирают. Чисто там, где не гадят, — буркнул в ответ хозяин небольшого дома.
Они прошли через тесный холл, являющийся по сути перекрестком между комнатами, и нырнули в кабинет — комнату, заставленную шкафами с делами, стопками пергаментов и единственной лампой в зеленом абажуре. Захар уселся за стол, жестом указав на стул напротив, и сразу потянулся к ящику, выуживания пачку бумаг.
— Слушай, Кость, по твоим землям на Урале… — начал он, разглаживая лист с цифрами. — Я, честно, пытался. Пытался с этим что-то сделать, но… Кость, это слишком далеко. Любое начинание разбивается о логистику. Прибыль выходит — кот наплакал, лес, что сплавляют, начинает гнить. Единственная шахта встала. Нужны вложения, серьезные. Я бы посоветовал продать пару участков под аренду — фабриканты нынче рвутся на восток. Или хотя бы инженера нанять, чтоб…
Чернов поднял руку, останавливая поток. Его взгляд, темный и тяжелый, как зимняя ночь, уперся в друга.
— Не сегодня, Захар. Земли подождут. Я по другому делу.
Юрист замер, опустил бумаги и откинулся на спинку кресла. В кабинете повисла тишина, прерываемая только тиканьем часов на полке.
— Ожогов, — выдал догадку Захар. — Слышал. Знатно обсмаковали весть в газетах. Шумиху подняли. Столбовая фамилия закончилась. Нашлись даже те, кто Государя винят в бездействии. «Барон Ожогов скончался от скоротечной болезни».
— Просто шумят, или…?
— Ну… как-то все резко началось. Новость, шум, встречи, торговля с грызней… В общем как обычно — волки на падаль слетаются. Поместье его, земли, прииски… Зарубины, кстати, тут в фаворитах, Кость. Их люди в канцелярии. Мне тут нашептали, что все по закону — долги, залоги, старые иски. А Император… ну, ты знаешь…
— Молчит?
— Молчит, — кивнул Пальцев.
Чернов кивнул, не моргнув. Он отстегнул замок саквояжа — потертого, черного, как его перчатки — и вынул пачку документов: завещание с гербовой печатью, письмо в запечатанном конверте и плоскую деревянную шкатулку. Положил все на стол, перед Захаром. Ровно. один документ к другому, словно раздавал карты в покере. Последней на стол легла плоская шкатулка с замочком сбоку. Дерево шкатулки тускло блеснуло под лампой — руны на инкрустации едва заметно шевельнулись, как живые.
Захар взял бумаги, пробежал взглядом по строчкам, перелистнул завещание. Его брови полезли вверх, рука потянулась к шкатулке.
Он глянул на Чернова, что спокойно за ним наблюдал, а затем отложил в сторону бумаги и взял в руки шкатулку. Открыв ее он уставился на генеалогическое древо. Красный камень, в основании одной из ветвей с подписью Ожогов Евгений Викторович, был тусклым. А вот на кончике, камень без цвета и подписи однозначно светился.
— Боги… — прошептал юрист, откидываясь назад. — Это… это же динамит, Кость. Земли Синицыных — Государю? Прииски в казну? А Зарубины? Они это не проглотят. И письмо… канцелярия, князья…
Захар глянул на старого знакомого и громким шепотом, словно его мог кто-то услышать, произнес:
— Ты меня в могилу хочешь свести? Я не полезу в это! Я — нейтральная сторона, черт возьми! Всегда был. Я не полезу в эту грызню, Кость!
Чернов наклонился вперед, упершись локтями в стол. Его голос был тихим, но в нем звенела сталь.
— Сделай чисто, Захар. Найди лазейку. Через подставных, через архивы, через кого угодно. Передай в канцелярию — документы, завещание, все. А еще лучше — прямо Государю, чтоб до Зарубиных не дошло.
Захар потер виски, уставившись на шкатулку, будто она вот-вот взорвется. Его лицо, обычно спокойное, как пергамент, теперь морщилось в смятении — глаза бегали, губы шевелились без слов.
— Кость, я… я же не дурак. Знаю, что это. Последняя просьба Женьки, да? Он тебе шепнул на дорожку? Я не могу рисковать репутацией. У меня нет стороны, а вот это…
Тут он постучал пальцем по документам.
— Это сторона. Причем, судя по тому, что я знаю — проигравшая. Прости, но я не вижу ни одной причины, почему я должен в это ввязываться.
Чернов помолчал, глядя в окно, где за стеклом мелькали тени прохожих. Потом перевел взгляд на друга, и в его глазах мелькнуло что-то старое, теплое — воспоминание о траншеях, о кислом запахе после разрывов и смехе у костра.
— Потому что ты мой друг, Захар. И потому что я тоже нейтрал. Держусь в стороне от всей этой грязи. Но есть еще и Женька… он просил. Последний шепот, понимаешь? Я не могу… — тут Константин умолк на несколько секунд, а затем мотнул головой. — Нет. Я просто хочу выполнить его просьбу. Для него.
Тишина снова повисла, густая, как туман над рекой. Захар вздохнул, потянулся к бокалу с водой на столе — рука чуть дрогнула — и кивнул, медленно.
— Я тебя понимаю, и…
— Захар, друзья ведь для того и даны, да? — Чернов грустно усмехнулся. — Знаешь, если ты попросишь меня… Как Женька, я ведь сделаю как ты просишь. Даже если это будет очень опасно… или противоречиво.
Пальцев снова тяжело вздохнул, осунулся, а затем глянул на старого друга.
— Между тобой, Женей, мной, Валентином и Петром есть кое-что, — продолжил Чернов. — Кое-что, чего нет и врят ли когда-нибудь будет у них. Можешь называть это братством, можешь кровными узами, можешь… Да как угодно называй. Но это значит больше, чем…
— Ладно… Ладно, Кость, — сморщился Захар. — Я знаю, я помню. Не вороши прошлое. Я все сделаю. Чисто, как ты просишь. Я не люблю соваться в такие вещи, но я сделаю… Надо подготовиться. Думаю дня три-четыре. Но если всплывет… сам понимаешь.
Чернов застегнул саквояж, поднялся, и хлопнул друга по плечу — легко, по-братски.
— Спасибо, Захар. Не подведи.
Приказчик молча кивнул, смотря как старый друг разворачивается и уходит. Когда тот уже потянул дверь, он спросил:
— Это больно?
Чернов остановился и не оборачиваясь мотнул головой.
— Женя и так… Он достаточно натерпелся, чтобы уйти. И он заплатил.
— А если я… Когда-нибудь попрошу тебя о такой же услуге? — спросил Пальцев.
— Ты не попросишь, — с усмешкой произнес Константин так и не обернувшись. — Ты слишком любишь эти бумаги, договора и… деньги.
— Но если вдруг…?
— Обсудим это лет через десять, — вздохнул Чернов. Он открыл дверь и собрался выйти наружу, но тут раздался голос Захара:
— Кость, я не ходил в тень, с тех пор как…
Чернов обернулся и глянул на друга.
— У тени нет лица, да? — с усмешкой спросил он. — Так?
— Да, и я… — Пальцев тяжело вздохнул. — Я пока не представляю как сделать, без теней. Это… — тут он кивнул на документы на столе. — Это слишком опасно, чтобы использовать обычные методы.
— Потому и пришел к тебе, — развел руками Константин.
Захар несколько секунд смотрел в глаза друга, после чего кивнул. Тот кивнул в ответ и скрылся в коридоре, оставив его одного в кабинете.
Минута, в тишине, вторая.
В тишине за столом остался Захар, задумчиво смотревший на документы. Он дождался пока появится звук мотора старенького автомобиля, когда тот покинет землю его небольшого домика, а потом поднялся.
Мужчина прошел в угол, зажал пару выступов у пустого угла, а затем сдвинул половицу. Вытащив оттуда сверток, он положил его на стол, а затем скинул верхнюю одежду.
Он молча развернул грубую плотную ткань, достал из него черную рубашку, маску и пару небольших револьверов в кобуре. Тут же выудил два стилета и отложил в сторону.
— Да, есть у нас кое-что…- произнес Захар, накидывая рубашку и застегивая воротник у самого горла. — То, чего нет у них…
Привычные отточенные движения и кобура легла на бок как влитая. Стилеты разошлись по рукавам, и напоследок черная маска, покрытая мелкими царапинами.
Захар осмотрел ее изнутри, а затем покосился на тень в углу. Оттуда начались доноситься шепотки. Тихие, вкрадчивые, умоляющие и угрожающие одновременно.
— У тени нет лица, — тихо прошептал он и прислонил маску к лицу, отчего шепотки из угла тут же прекратились.
Пальцев забрал документы, осмотрел кабинет, кивнул самому себе и направился в темный угол, за стеллажом с бумагами, где растворился в тени едва слышным шепотом:
— Хозяин теней вернулся…
***
Почему я пошел к Захару?
Может быть потому, что он действительно мог положить под нос государю документы. А может быть потому, что я верил ему всей душой? Больше чем себе?
Не могу точно сказать, но я был уверен, что пойди я стандартными путями, то влип бы по полной. Думаю, документам просто бы не дали ход, или по крайней мере хорошенько их притормозили.
А в это время под удар попал бы уже я.
Чувство осторожности, выработанное с годами, и проверенное на практике не один раз спасало меня. Как показала практика — этот случай был не исключением.
Стоило документам вообще появиться, как началась крайне необычные телодвижения. Как вам факт предоставления списка государственных столбовых фамилий из хранилища по запросу ПОСЛА не такой уж дружественной страны? И это только цветочки.
Что же до меня, пока лучший разведчик империи в запасе, пытался провернуть свой план, я начал искать наследника.
Признаться, я, при все своем опыте, поступил глупо. В чем-то даже самонадеянно. Я просто взял стандартный поисковый артефакт, что делал еще в студенчестве, внес правки для работы с кровью и спокойно отправился по городу, в полной уверенности, что мне этого хватит. Однако, реальность показала несостоятельность моей идеи.
А тут еще и Зарубин. Он думал, что контролирует, что держит в узде этих выродков, но…
Подождите. Просто…
Смотрите сами.
***
Максим разогнул спину, и подошел к небольшому ведру. Туда он высыпал содержимое, в котором было перемешана мука и мелкий мусор. Парень поставил метлу с совком в сторону, придирчивым взглядом оглядел свое рабочее место и направился к прилавку, где на своем стуле сидел хозяин лавки.
Лев Петрович сидел с довольной миной и поглядывал на очередного лоточника, что укладывал в наплечные сумки пироги.
— И как? Хорошо берут? — спросил он, навалившись на прилавок локтем.
— Так, третий раз прихожу, — усмехнулся худощавый мужичок. — Тут состав шел офицерский. Они-то пирогами брезгуют, но там же и солдат хватает. А этот брат ресторации наши не жалует. Ему бы попроще, да побыстрее. А потом еще два состава было. Там уж народ разный, но теплые пироги только у меня были.
— Ушлый, — хмыкнул Лев Петрович. — Поди еще составы будут? Потому ко мне прибег?
— А то! — усмехнулся мужичок. — У нас работа такая. Иной раз пироги самому доедать приходиться. А иной раз за день месячную выручку поднять можно. Как говорят — куй пока горячо.
— Добре, — с усмешкой кивнул Лев Петрович, провожая взглядом монеты, которые лоточник выложил на прилавок. Девушка у кассы смела их мгновенно.
Мужичок ретировался, а хозяин лавки глянул на замершего в проходе Максима.
— Закончил? — спросил он.
— Ага. Все подмел, все протер. Инструмент на месте, — отчитался парень.
Пекарь хмыкнул, поднялся со своего стула и подошел к прилавку. Выудив пяток капустных пирогов и троицу картофельных, он положил их на прилавок. Немного подумав, он подошел к прикрытому тканью лотку с беляшами и добавил один.
— Справно поработал, — буркнул он и уселся на свое место.
Парень нахмурился. Поглядел на пироги, затем на пекаря и произнес:
— Дядь Лёв, уговор был на монеты, а это…
— Монеты, — усмехнулся мужик и покосился на молчавшую у прилавка девушку. — Монеты платят работникам, мастерам. А ты чего делаешь? Тесто месишь и пироги начинкой заправляешь. Мастером себя возомнил?
— Так уговор был…
— Был, да сплыл, — пекарь наклонился к прилавку, взял беляш и откусил. — Уговор теперь такой: пирогами платить буду. Отработал без нареканий — с мясом получишь. Накосячишь — будешь горелые или непропеченные забирать.
Максим нахмурился, поджал губы и сжал кулаки.
Лев Петрович же, заметив как парень напрягся, спокойно пожал плечами.
— А ты как хотел, босота? — спросил он. — Думал пришел с улицы, лепить тесто научился и гроши тебе в руки тут же посыпались?
— Я не…
— А мне плевать, что ты. Тут я хозяин. Я тут царь и бог. Как я сказал — так и будет. А я говорю тебе — бери пироги. Не нравится — катись ко всем чертям. Ищи, кто беспризорника малолетнего к себе возьмет. Таких как ты, босоты беспризорной, на улицах как грязи. Я любого возьму и он за еду работать будет. Понял?
Максим потупил взгляд, шмыгнул носом и молча кивнул.
— Тогда бери, что дают и вали отсюда, — кивнул на пироги хозяин.
Парень подошел, растолкал ироги по карманам и хмуро глянул на хозяина пекарни.
— Нареканий не было, вы с мясом обещали… — произнес он.
— Не ломался бы, с мясом сегодня бы был, — хмыкнул Лев Петрович, внимательно наблюдая за парнем.
Тот молча кивнул, обошел прилавок и направился к двери. Остановившись у ней, он произнес:
— Завтра не приду. На другую работу пойду.
— Не приходи, — пожал плечами Лев Петрович. — Только тогда и послезавтра тоже не приходи. Если завтра я тебя тут с рассветом не увижу, послезавтра уже другой за тебя работать будет. Понял?
— Понял, — буркнул Максим и покинул лавку.
— Вот ведь босота подзаборная, — рыкнул Лев Петрович, покосившись на девушку. — Я его из грязи значит! Отмыл, работу дал! Кормлю, а он? Видала, да? Придет у меня этот сукин сын… Приползет, да я ему дулю в нос суну!
В этот момент дверь лавки с шелестом открылась и на пороге показался мужчина. Строгий черный костюм, на голове шляпа-котелок, черные перчатки на руках.
— Здравствуйте, ваше благородие, — тут же соскочил со стула Лев Петрович, заметив одежду посетителя. — Пирогов желаете или за хлебушком свежим пожаловали? У нас мука — высший сорт! Ипатьевская!
Мужчина же молча подошел к прилавку, оглядел молчащую девушку и пекаря, а затем достал артефакт. Карманные часы, однако никакого циферблата, а вместо стрелки капелька крови, что замерла по центру.
— Я кое-кого ищу, — произнес он спокойно. — Человека. Девочку или мальчика, лет двенадцати. У вас кто-то еще работает? Может быть у вас есть дети?
Хозяин лавки еще раз оглядел мужчину, глянул на артефакт у него в руке и замотал головой.
— Не берем никого! Сам вот, своими руками пироги леплю. Марфа вот, за прилавком стоит, да то племянница моя, троюродная. С Сердюковки. А больше и нет никого.
— Точно? — уставился в глаза пекаря Чернов.
— Вот вам крест! Брал раньше мальцов, в помощь, да бестолковые, — развел руками Лев Петрович. — То пироги по полу валяют, то денег требуют. А я ведь честь по чести, кормлю, работу даю…
Константин молча кивнул, снял перчатку и приподнял ткань, под которой лежали беляши. Взяв один, он сунул его в рот, достал монету и положил на прилавок.
— Спасибо, ваше благородие, — тут же закивал пекарь и сгреб монету с прилавка.
Дождавшись когда тот покинет лавку, мужчина глянул в руку.
— Гривенник, — хмыкнул он и сунул его в карман.
— А это кто был? — подала голос девушка.
— Черт его знает, — буркнул Лев петрович. — Но если завтра этот обормот заявится — гони его метлой, как босоту уличную. Поняла?
— Поняла, а…
— А остальное не нашего ума дело, — вытер руки об фартук пекарь. — не было тут никого, ничего не знаем. Усекла?
— Да, а…
— Кассу считай, — буркнул Лев Петрович, покосился на закрытую дверь и достал учетную книгу. — Делов невпроворот, некогда лясы точить.
***
— Руки бы поотрывать этому мастеру, — проворчал мужчина в промасленном комбинезоне.
Он по пояс залез под капот и копался в двигателе. Поворчав что-то еще, он выронил ключ, что со звоном упал на бетонный пол.
— Да, етить твою же мать… — выругался он, вылез и полез под машину.
Достав ключ, он выпрямился и принялся поворачивать корпус в одну сторону, а затем в другую.
— Здравствуйте, дядь Миш, — раздался голос от входа.
Мужчина глянул на парня лет двенадцати и нахмурился.
— Тебе чего?
Парень неуверенно подошел к черному автомобилю, глянул на двигатель в следах от масляных рук и произнес:
— Дядь Миш, мне бы керосину. А лучше работы…
Механик вздохнул, осмотрел парня с ног до головы и спросил:
— Что, поперли с пекарни?
Максим сморщился и кивнул.
— Правы вы оказались. Жлоб он. Денег обещал, штрафовал, а сегодня в лоб сказал — денег не дам, за пироги работать будешь.
— Этот — да, — вздохнул Мальцев и покосился на автомобиль. — Всегда жлобом был, да и пироги у него… Теста два кулака, а начинки — жменьку.
— Я это… — парень опустил взгляд и вздохнул. — Вы говорили, что возьмете, если…
— Условия те же, — хмыкнул механик. — Первые пол года — учишься. Платить не буду. Еду дам, одежу рабочую какую-нибудь найдем. Помыться есть где. Керосина давать буду, но не много. Как руки прямо встанут — буду тебе мелочь отдавать, но за инструмент и место — половину заберу. Устраивает?
Парнишка не поднимая взгляда кивнул. Мальцев же взял тряпку, вытер руки и подошел к ящику с кучей непонятных железок, от которых пахло бензином.
— Значит, сейчас карбюраторы отмоешь. Эти — Ваньковские. Хлам, но еще поработают. Бензин в той же фляжке, корыто на заднем дворе. Понял?
— Понял, — кивнул парень и подхватил увесистый ящик.
— Прополощешь и щеткой пройдешь, чтобы блестели, — буркнул он вслед мальчишке.
Парень скрылся за дверью, а мастер вздохнул и покосился на автомобиль.
— Мда… — произнес он, разглядывая старомодный агрегат.
В этот момент у ворот показался мужчина в черном костюме и шляпе-котелке.
— Доброго дня! — произнес он и прошел к автомобилю. — Я на счет… этой машины.
— Константин Александрович? — нахмурился мастер.
— Он самый, — кивнул Чернов. — Могу я узнать, что с…
— Криворукие дебилы с вашим агрегатом случились, — хмыкнул Мальцев. — Ей богу, увидете еще раз этих горе мастеров — в рожу им плюньте. Прокладку из бумаги на головку двигателя — это еще додуматься надо!
Константин приподнял одну бровь и уточнил:
— В смысле…
— Ага. Вот прям из картона. То ли плакат какой, то ли еще чего. Там даже буквы кое-где проглядывали.
Чернов тяжело вздохнул, недовольно поджал губы и спросил:
— Что с двигателем?
— Живой. Компрессия есть, искра на месте, но… — тут мужчина глянул на старомодный автомобиль, затем на дорогой черный костюм и произнес: — Старый он уже.
— Но еще походит?
— Походит, но всему есть предел, — Мальцев вздохнул, бросил ветошь на верстак и продолжил: — Вы уж не серчайте, но у машин тоже срок службы есть. Металл, он выносливый. Можно поршневую менять, можно агрегаты менять, покрасить, подварить, но чем дальше, тем чаще он ломаться будет. То одно, то другое. Вам бы посвежее чего-нибудь подобрать. А лучше вообще новый взять. Тульский завод хороший, Екатерининский — тоже. На любой карман выпускают. А тут…
— Он мне дорог. Как память, — оборвал его Чернов. — Это подарок.
— Тогда не мучайте его, — вздохнул мужчина. — Он свое отъездил. Порядок в нем наведите, к мастерам на полировку и мойку заедьте. А потом в гараж. Так, прокатиться раз в месяцок, чтобы не закис. И будет он памятью, а так… Так он у вас долго не протянет. Или в ремонте стоять будет постоянно.
Чернов тяжело вздохнул, а затем неуверенно кивнул.
— Понимаю. Спасибо за совет.
— Да, не за что, — вздохнул мужчина. — Я прокладку нормальную поставил. Подтянул по мелочи, масла долил. Да, и если в гараж ставить будете — вы воду с радиатора слейте. Туда лучше Фельговскую заливать.
— Кого?
— Ну, антифриз. Тот, что не мерзнет и на морозе трубки не рвет, — пояснил механик.
— Понял. Сколько с меня?
— Пятнадцать, — пожал плечами механик.
Константин тут же достал бумажник, выудил две купюры по десятке и протянул мужчине.
— За совет и за работу, — произнес он.
Мальцев довольно улыбнулся, забрал деньги тут же убрал их в карман. Чернов же спрятал бумажник во внутренний карман и достал небольшие карманные часы. Открыв их, он хмуро глянул на каплю, что так и стояла по центру и тяжело вздохнул.
— Надо перепроверить по серьезному, — произнес он, убрал артефакт и направился к водительскому месту.
***
Павел Павлович шел неторопливо, с достоинством, постукивая тростью с золотым навершием по мраморному столу.
Зарубин был одет с виду не броско. Серый костюм, белая рубашка и черный галстук. Однако, знающие люди прекрасно знали покрой такого костюма. Это был очень и очень дорогой портной из Государева швейного приказа.
— Ваше благородие, — возник перед ним парень белой рубахе. — Разрешите проводить вас. Дональд Блек и Рафаэль де Лоран вас уже ожидают.
Павел павлович молча кивнул и неспеша, так же постукивая тростью направился за половым.
Тот провел его в зал, свернул сразу в сторону и остановился у столика на углу.
— Прошу-с, — отодвинул он стул для Зарубина.
Тот едва заметно кивнул и уселся за стол, сразу оглядев двух мужчин напротив.
— Что желаете, ваше благородие? Апперитивчик? Кофейку?
Зарубин глянул на бутылку шампанского, тарелку с мелкими брускетами перед одним мужчиной, затем на бутылку виски и широкий стакан со льдом перед другим мужчиной и вздохнул.
— Водки. Штоф. Селедочки в маслице, картошечки отварной, сальца нарежь и хлеба бородинского.
— Сделаем, — тут же поклонился половой, но тут Зарубин ухватил его за рукав.
— Сало чтобы тонко порезали. Как строганину. Понял?
— Понял, все сделаем, — еще раз поклонился половой и удалился.
Павел Павлович же оглядел мужчин.
Худощавый, в фраке, с тонкими усиками под носом, взял бокал и кивнул зарубину.
— Vous n'étiez pas pressé, — произнес он на французском.
— Де Лориан, — произнес Зарубин, глядя на него. — Давайте без этих ваших… — тут он сделал неопределенный жест рукой. — У меня от французского на голодный желудок — изжога.
Мужчина фыркнул, пригубил шампанского и откинулся на спинку стула.
— За старину все держитесь, Пал Палыч, — хмыкнул второй мужчина с акцентом. Коренастый широкоплечий и с лысой головой. — Водочка, селедочка, картошечка. Исконно-посконно или как там?
— Я, Дональд, качество люблю, а не моду, — буркнул Зарубин. — Мне этот ваш самогон… — кивнул он на бутылку. — Поперек горла. Ни вкуса путевого, ни наслаждения. И голова с него болит страсть как. Да и закусывать я приучен. А не хлестать со стакана.
— А может вы, Пал Палыч, просто пить не умеете? — подал голос Рафаэль.
— Может и не умею, — пожал плечами Зарубин. — Я, господа, человек дела. А питье спиртного — это не дело. Это отдых.
В этот момент к столу подошел половой, который тут же молча принялся выставлять на стол тарелки. Селедочка, филе, кусочками в маслице. Сбоку сервировочной овальной тарелки лимончика кусочек, и горочка лучка репчатого, полукольцами. Картофель в тарелке глубокой, очищенный, отварной нарезанный так, чтобы на один укус, а сверху кусочек маслица сливочного. Подтаявшего, так чтобы желтизна по картофелю пошла. Следующее блюдце — сальцо. Тоненько нарезанное, в трубочку закрученное и на шпажку насаженное. Чтобы руки господа не марали. А уж в заключении — корзиночка плетеная, с хлебом черным, бородинским.
Зарубин с видом знатока пододвинул к себе тарелку с картошкой, вилку взял и кусочек в рот закинул. Затем взял штоф запотевший, налил рюмашку и под взглядами двух мужчин опрокинул в себя. Затем еще кусочек картошечки, а за ним селедочки кусочек.
— Что за сбор, господа, — причмокнув губами, произнес он. — Дело подано. Мои стряпчие работают. Или вы меня позвали, чтобы я вам аппетит испортил.
— Да нет, Палыч, — хмыкнул коренастый мужчина, поднял свой стакан и пригубил виски. — И без тебя нашлось кому испортить.
Зарубин хмыкнул, снова налил стопку и взял сало. Опрокинув рюмку, он закинул сало в рот и выжидательно уставился на собеседников.
— Казус, месье Зарубин. Казус, — спокойно произнес ДеЛориан. — Мы вроде бы все обговорили. Шахты месье Блеку, под разработку совместной компании. Нам земли, в Таласской долине, под виноградники. Мы свою работу выполнили, как договаривались, а вы?
Зарубин спокойно подцепил селедочки, закинул в рот, а за ней немного картофеля. Затем он отложил вилку, спокойно налил рюмку и опрокинул в себя.
— Сказано — счета мои. Поместье мое. Все финансовые обязательства и договоры — мои. Если вы решили переиграть… — тут на его лице появилась кривая усмешка. — Так я вам глотки перегрызу и плевать я хотел на вашу дипломатическую неприкосновенность.
Рафаэль и Дональд переглянулись.
— Павел Павлович, — тщательно выговорил Блек. — Вы… не в курсе?
Ухмылка сползла с лица мужчины и он хмуро переводил взгляд с одного собеседника на другого.
— Не в курсе чего?
— Государь ваш фамилию Ожоговых из реестра аристократов не вычеркнул, — пожал плечами Рафаэль и опрокинул остатки шампанского в рот.
— Как не вычеркнул? Он сегодня же был в приказе, — произнес Зарубин наблюдая как Де Лориан закинул маленький бутерброд в рот и принялся наливать шампанское. — Мои люди в…
— Объявлен запрет на действие с рудниками, землями и поместьем. Назначен управляющий, — спокойно произнес Блэк и пригубил виски. — Все финансовые обязательства, займы и прочее заморожено.
Зарубин втянул носом воздух, а затем спросил:
— Государь открывал реестр? Он был в…
— Мои люди говорят, что нет, — пожал плечами худощавый мужчина и снова откинулся на спинку кресла.
— Мои подтверждают, — кивнул Дональд. — Вы понимаете, что это значит?
Зарубин нервно хохотнул, откинулся на спинку стула и принялся выбивать дробь пальцами о белоснежную скатерть.
— Вот ведь сукин сын, а, — усмехнулся он. — Вот ведь лис старый…
— Павел, не могли бы вы прояснить, что это значит? — подал голос Де Лориан. — Мы, хоть и проживаем у вас достаточно давно, но в хитросплетении вашего наследования особо не вникали.
— Было бы хорошо, — кивнул Блэк. — Хотя у меня есть подозрения.
— Наследник или прямой потомок в другом роде, — произнес Зарубин, продолжая выстукивать пальцами по столу. — Потомка быть не может. Ожогов не стал бы так рисковать, а вот наследник…
— То есть, вы хотите сказать, что у этого старика есть еще один наследник? — сморщился, словно сунул в рот лимонную дольку Рафаель.
— Его не было в семье. Скорее всего он тайный. В семью не вводили, а это значит… — тут сам Зарубин сморщился. — Бастард. Наследство на бастарда. Если он несовершеннолетний, то опека автоматически переходит государю.
Двое собеседников переглянулись.
— Надо искать бастарда. Если мы его найдем… — начал было Пал Палыч.
— Договор был на помощь в одном деле, — хмыкнул Дональд. — Мы свою работу выполнили. Бастард — это ваша проблема.
— Полностью поддерживаю, — отозвался Рафаэль и пригладил тоненькие усики.
— Вы, тугодумы, еще не поняли? — хмыкнул Зарубин. — Мы в одной лодке. Если не сделаем ничего — ничего и не будет. Хрен тебе, Дональд, а не шахты, — показал дулю одному собеседнику Павел Павлович и тут же перевел ее на Де Лориан. — И тебе хрен, а не виноградники. Усекли?
Зарубин отодвинул тарелку с картошкой, поставил рюмку и наполнил ее. Опрокинув ее, он не стал закусывать, а залез в карман и достал блокнот с ручкой.
— Думаем, — буркнул он, перехватив ручку поудобнее. — Куда бастарда можно засунуть? Училище какое-нибудь? Или лицей какой?
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.