Патримоний святого Петра
Аннотация
Рим, 421 год. Империя слабеет, варвары стоят у её границ, а за стенами Вечного города рушится привычный порядок. Марк, сын пекаря из Субуры, получает неожиданное назначение — управлять владениями и милостыней Святого Петра. Ему предстоит спасать разорённые имения, вести борьбу с чиновниками и знатью и искать средства для бедных. Но патримоний — это не только земля и богатство. Это власть, за которую многие готовы пойти на всё.
Автор: Чайка Дмитрий
Цикл: Пекарь
Предыдущие книги этой серии:
Горький хлеб
Человек из Субуры
Сын пекаря
Автор: Чайка Дмитрий
Цикл: Пекарь
Предыдущие книги этой серии:
Горький хлеб
Человек из Субуры
Сын пекаря
Глава 2
Это тело на лошади не ездило никогда. Непривычное седло и отсутствие стремян только усугубило ситуацию. Марк взобрался на смирную кобылку, которую ему дали в приходе у Соляных ворот, и втиснул седалище в четырехрогое седло.
— Штаны бы! — промычал он, расправляя складки длинной туники. — Ну почему в Галлии можно штаны и меха, а в Риме за это конфискация имущества положена.
Античная верховая езда непривычна до ужаса. Кобылка ему досталась мелкая, отчего ноги свисали почти до земли. Зато седло оказалось очень мягким и глубоким, а рога буквально обхватывали бедра, не давая вылететь на полном скаку. Толстая попона укутывала конские бока, защищая ноги. Впрочем, на этом достоинства данного способа передвижения заканчивались. Совершенно иная посадка, иная работа спины и ног. Десять миль до поместья в Крустумерии Марк проделал за пару часов, после чего сполз с седла, будучи не в силах свести бедра. Это седло еще и шире, чем те, что были в его прошлой жизни.
— Как будто на шпагате посидел, — простонал Марк. — Хороша будет походка у господина диспенсатора. Надо пройтись немного, на местности осмотреться. Может, заодно и ноги отойдут. А то я на перекормленную утку похож.
. Крустумерий — древний город Лация, разрушенный еще в незапамятные времена. Теперь так называют местность на левом берегу Тибра, по которой протекает речушка Аллия. Ничтожный ручеек, где курице по колено, славен только эпическим поражением римлян, полученным от галльского вождя Бренна. Того самого, что породил фразу «горе побежденным». Все это промелькнуло в голове Марка словно молния и исчезло без следа, ибо ничто здесь не напоминало о тех славных временах. Просто еще одно сонное итальянское захолустье, слегка оправившееся после разорения готами.
Ничего нового он для себя здесь не увидел. Бывшая латифундия на две тысячи югеров, распаханная клоками. Как он и думал, колоны от безысходности перешли на двуполье. Господский дом — правильный квадрат под новенькой крышей. И здесь готы порезвились, пустив красного петуха. Вокруг рассыпались крестьянские хижины, около которых выросли молодые сады. Убогий виноградник, полсотни олив и каменное колесо пресса. Коза, объедающая чахлый куст, стадо гусей и мальчишка с хворостиной. Он развлекается очищением собственного носа и разглядыванием извлеченного оттуда содержимого. Означенное содержимое, видимо, имело немалую ценность, потому как на приезжего пацан не обратил ни малейшего внимания. Зато его малолетние братья и сестры, напротив, лошадкой заинтересовались. Одежда им по возрасту не полагалась, а потому они не лезли на холодную улицу и выглядывали из приоткрытой двери. Только влажные глазенки сверкали на чумазых рожицах. Топятся здесь по-черному. Тоска…
Вилик, коротенький плотный мужичок лет сорока кланялся, как заведенный, бдительно зыркая из-под кустистых бровей. Визит столичного начальства — всегда беда для людей на местах. Приезжают небожители, говорят глупые вещи. Деревенские, как водится, кивают, поддакивают и подливают до краев. А когда начальство уезжает, тут же выбрасывают из головы все благоглупости, услышанное от чужаков, и погружаются в привычную тишину.
— Господин диспенсатор, мы ждали вас, — умильно улыбался управляющий. — Извольте отобедать.
— Отобедаем, почтенный Анфим, — не стал кривляться Марк. — Но потом. Сначала хозяйство покажи. Если есть что показывать.
— Да не особенно, господин, — вилик сбросил маску услужливого дурака, и в глазах его появилась настоящая тоска. — Земли много, людей мало. А скота еще меньше. Тут земля отменная, только руки приложить надо.
— Я к тебе за этим и приехал, Анфим, — Марк доверительно взял вилика под локоток. — Твое имя теперь сам папа знает. Надеется на тебя. Ты же не хочешь его доверие обмануть?
— Папа? Имя мое? — вилик проглотил слюну. — Да чем провинился я? Стараемся ведь!
— Это ты стараешься? — Марк показал на пустые поля. — Когда сеяться будешь?
— Через месяц, господин, — торопливо ответил вилик. — Ячмень посеем и бобов немного. Урожаи хорошие. Тысяч десять модиев соберем. Может быть… Если господь попустит…
— Я решил здесь все по-другому устроить, Анфим, — сказал Марк. — Твое дело, помогать мне или на другую виллу поехать.
— А что господин тут сделать хочет? — растерялся управляющий.
— Землю хочу поделить на четыре поля, — пояснил Марк. — Озимая пшеница, яровой ячмень, бобы и пар. И менять их по очереди.
— Так для этого колонов с земли согнать надо, — не понял вилик.
— Не надо сгонять, — терпеливо продолжил Марк. — Я хочу, чтобы они вместе работали. Я дам скот, плуги, мастеров, если понадобится. Товарищество. Понимаешь?
— Не совсем, господин, — признался вилик. — А делить урожай как?
— Кто сколько наработал, тот из общего урожая и получит.
— Взбунтуются людишки, — поморщился управляющий. — Предки, конечно, не дураки были, когда большие хозяйства устраивали. Да только здесь раньше рабы землю обрабатывали. А сейчас нет их, рабов. Куда выгодней землю в аренду отдать и собирать оброк.
— Двадцатая часть со всего — твоя, — повел рукой Марк. — Епархия даст все, что нужно. Но в долг. Отдавать будете зерном, сыром и маслом.
— Подожди, господин, — остановился вилик. — Ты сказал, моя двадцатая часть? Давай тогда с самого начала.
Ну вот, подумал Марк. Когда речь заходит о собственном кармане, воспринимается совершенно по-другому. А ведь он хотел все на тормозах спустить. Не выйдет. Я ведь ему не соврал. Его имя и впрямь папа знает.
— Если с самого начала, — заявил Марк, — то я хочу сделать здесь самую богатую виллу Италии. С самыми богатыми крестьянами и с самым богатым виликом. Ты, Анфим, согласен богатым стать или мне беглого из Галлии на твое место поставить?
— Согласен, — торопливо ответил тот. — Не надо никого ставить. Если скот дадите, можем на четыре поля поделить. Это запросто, господин. А без скота никак. Потому и держим половину под паром. У нас озимая пшеница хорошо пойдет. Полбу еще можно, на зимних-то дождях. А потом ячмень. Он летом зреет. Сухо у нас летом… И вику посеем, и горох с бобами. Хорошо будет, господин. Осталось только колонов уговорить. Но это я сам. Вы туда, господин, не лезьте, а то они перепугаются насмерть. Темный народ, из рабов бывших. Неграмотные все. Им что святой Петр, что Юпитер. Они на всякий случай всем молятся.
— Ты хотел узнать, как делить урожай? — посмотрел на него Марк.
— Это, господин, самое главное, — признался Анфим. — Каждый свой клочок имеет и с него треть отдает. А тут непонятое что-то…
— Эта земля принадлежит церкви, — пояснил Марк. — Она будет в аренде у товарищества. Ты — у этого товарищества голова. Твоя двадцатая доля в доходах. Остальное делят между собой, по справедливости. По дням работы.
— Да мне не посчитать такого, господин, — несмело ответил вилик.
— Я научу, — махнул рукой Марк. — Если все получится, заработаешь много денег, Анфим. Если не получится, поедешь в самый глухой угол под Аквилею. Туда, где на всю виллу три старика-колона, и каждый день набег гуннов ждут.
— Избавь бог от такой напасти, господин, — перепугался управляющий и нарисовал крест на лбу. — Не губите, ради Христа. Не отсылайте меня. Я все сделаю как надо.
— Если все сделаешь, — усмехнулся Марк, — тащи седельную суму. Видишь, из нее ярмо торчит?
— Странное ярмо, господин, — несмело сказал вилик. — На вола нипочем не налезет.
— Это для лошади, — пояснил Марк. — Лошадь на треть быстрее пашет. А это ярмо ее не душит. Оно на плечи давит. Примерь!
Очумевший от услышанного управляющий подошел к лошади Марка и надел на нее хомут. Отошел подальше, посмотрел, потом снова подошел. Попробовал надавить. Тупое недоумение сменилось изумлением, а потом на лице появилась робкая улыбка. Кажется, до него дошло.
— Странное ярмо, господин, — признался он. — Но правда ваша. Лошадь оно душить не будет. Только я молю! Не надо лошадей. Волов дайте. И тяжелые плуги. Лошадь, она капризная, ее кормить дороже. Может, и хорошая затея ваша, но Христом богом прошу: дайте волов. Не то у меня колоны разбегутся. Мне и так непросто придется, господин.
— Вот как? — разочарованно протянул Марк. На этот проклятый хомут он убил два месяца и уйму денег.
— Если дадите волов, все по вашему слову сделаем! — умоляюще смотрел на него управляющий. — Их колоны нанимают на соседней вилле. А те немалую цену ломят. Зерном потом отдаем. Потому у нас народ тощий такой. Пока всем заплатишь, себе не останется ничего.
— Сколько волов нужно? — спросил Марк, и тут же получил ответ.
— Двадцать пар и четыре в запас.
— Триста пятьдесят солидов! — присвистнул Марк.
— И плуги еще, — напомнил Анфим. — Двадцать штук. Мы тут сохами пашем. Если дадите, колоны даже голоса не поднимут. Мне тогда и людишки не нужны будут. Своими силами управимся.
— А если еще коров дам? — прищурился Марк. — По одной на семью? Отдавать будете сыром и бычками с приплода.
— Господин шутит? — несмело поинтересовался вилик. — Может, он еще и свиней даст? Мы тогда колбасами вернем. У нас и дубрава неподалеку имеется. Желуди там отменные.
— Коптильню поставишь? — прищурился Марк.
— Из камня сложим, — кивнул тот и умоляюще показал в сторону дома. — Отобедать извольте, господин. Мне бы присесть. А то ноги не несут.
— А пойдем, — милостиво ответил Марк. — Все поподробней обсудим.
***
Вторая вилла впечатление производила еще более унылое. И причиной тому были почвы, которые на правом берегу Тибра каменисты. Неподалеку добывали туф, а хороших урожаев зерна здесь не видали никогда. Ватиканское поле — поганое место.
Здешний господский дом стоял неподалеку от Фламиниевой дороги, а потому частенько принимал паломников, изрядно загадивших его интерьеры. В триклинии, библиотеке и спальнях теперь хранили инструмент и семенное зерно. Странновато было видеть все это на фоне мозаик и облупленных фресок, когда-то очень красивых.
Вилик с семьей занимал пару комнат из полутора десятков. На своего соседа за рекой он походил едва ли. Был он повыше и обладал длинным носом, похожим на неизвестный тут баклажан. К изумлению Марка, этот понял все сразу и особенно упрямиться не стал. Упоминание двадцатой доли в доходах включало в этих людях какую-то волшебную кнопку, делая их совершенно неузнаваемыми. И даже первоначальный скепсис куда-то пропадал, порождая неиллюзорную надежду на обеспеченную старость.
— Если воду подведете, господин, — заявил управляющий. — Мы вас луком и чесноком завалим. Зерно у нас плохо родит.
— А если всю землю под овощи отвести? — посмотрел на него Марк. — Хлеб из Крустумерия привезем.
— Не пойдет, — управляющий с сожалением покачал головой. — Не сейчас. Если сразу такое устроить, меня колоны на вилы поднимут. Могу сказать, что оброк будут овощами платить. Зерно только для себя посеют. На еду. А потом, когда дело пойдет, можно и отказаться от зерна. Только привезите нам запас и в амбары сложите, иначе народ не поверит.
— Если скотину дать, расплатитесь?
— Расплатимся, господин, — уверенно кивнул вилик. — Скота побольше дайте. У нас река рядом. Луга хорошие. Зерно там не растет, но коров вырастим.
— Свиньи?
— Лучше козы, — ответил управляющий. — У нас кустов много, а желудей совсем нет. Козий сыр у нас отменный. Попробуете сегодня. Так что по воде? Откуда возьмем?
— Подъемное колесо построим, — ответил Марк.
— Так ручеек же мелкий, — вилик неприлично выпучил глаза.
— Запруду поставим, — пояснил Марк. — Там карпа разведешь. А на огороды деревянными желобами воду подадим.
— Желоба, значит… — задумался вилик. — Должно сработать, господин распорядитель. Осенний лук уже посажен, чеснок тоже. Можно, конечно, подсадить весной, но без воды от этого толку не будет. Посохнет. Давай в этом году готовиться будем. Пока купим скот, пока подготовим грядки, пока воду проведем. Волы и коровы паровую землю удобрят, а уж осенью посеемся от души. У нас, ежели весна сухая, лук совсем плохой, мелкий. Но если вода будет, мы и второй, и третий урожай снимем. И капусту посеем. Ее можно рекой прямо в Эмпориум везти. А на зиму в горшках засолим и опять в Рим отвезем.
— Люди нужны? — поинтересовался Марк, и получил ожидаемый ответ:
— Если хотите здесь овощи на продажу растить, два десятка понадобятся. Лук — это вам не зерно. С ним возни куда больше. Можно баб с детьми. Детей в пастухи определим.
— А горожан возьмешь? — прищурился Марк. — Тех, кто вообще никогда за стену не выходил.
— Только если на пробу, — помялся вилик. — Одну семью, ну две. Деревенская жизнь, она лени не терпит, господин. Если в Риме человек рожден, он отродясь не работал, как у нас заведено. Он бесплатный хлеб от августа получал и на скачки ходил. Ненавидим мы городских за это. За что им счастье такое? Ведь в десяти милях живем!
— Не все в Риме бездельники, — усмехнулся Марк. — Я пекарь, почтенный. Ты думаешь, я не знаю, что такое до кровавого пота работать? Я бесплатный хлеб только во сне и видел.
— Простите, господин, — буркнул вилик, опустив голову. — Не подумавши, сказал.
А ведь в его словах есть сермяжная правда. Рим столетиями порождал профессиональных бездельников, привыкших довольствоваться малым. И впрямь, куда девать лишних горожан? В более позднее время они все убежали в деревню, но это уже от полной безысходности. А пока над ними не каплет. Вон, даже мясо бесплатно дают. Крестьянин в Лации и Кампании о таком только мечтать может. Он мясо пару раз в год видит.
Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра, вздохнул Марк и достал из седельной сумы многострадальный хомут.
— Посмотри, — показал он его управляющему. — Это ярмо давит на плечи лошади. Оно не душит его.
— Оставьте мне его, господин, — задумался вилик, когда надел хомут на кобылу Марка. — Лошадей у меня нет, они тут без надобности. Но есть мулы. Для мула это ярмо великовато, но мы его подгоним. Я опробую и вам доложу.
— Я раз в две-три недели приезжать буду, — обрадовал его Марк, и вилик изобразил неописуемое счастье.
— Изволите отобедать, господин? — спросил он.
Марк соизволил.
Двадцать тяжелых плугов по два солида за штуку! — думал он, засыпая в выделенной ему комнате. А еще мотыги, лопаты и бороны. Сердце Марка заныло в сладком предвкушении. Кажется, он загрузит денежным заказом кузницу соседа Петра. А тот, как водится у порядочных людей, поблагодарит за заказ толикой малой. А еще он выкупит у этих людей излишки зерна по хорошей цене. А еще…
Дверь скрипнула, и в комнату вошла женщина лет двадцати. Миловидная, с толстой смоляной косой, скорее всего, уже овдовела. Украшений на ней нет никаких, даже самых простых. Толстый, грубый плащ домашней работы не скрывает высокой груди. Она подошла к постели Марка и смущенно остановилась рядом.
— Меня вилик прислал, — сказала она. — Тюфяк взбить, подушку поправить… Если господин не побрезгует…
— Ты красивая, — приподнялся на локте Марк, чувствуя, как по жилам побежала кровь. — Иди ко мне, милая. Я тебя не обижу. Еще и силикву подарю. Купишь себе платье.
— Да? — расцвела вдовушка и мигом сбросила плащ, а за ним и хитон. Она нырнула под покрывало и прижалась к Марку жарким, упругим телом. — Тогда я тебя сейчас от всей души приласкаю, молодой господин. Целая силиква, ишь ты! Иди ко мне.
Никита! — вспомнил внезапно Марк, отвечая на ее жадный поцелуй. Он же у нас гуртовщик. Вот кто продаст мне волов, коров и свиней. А ведь у церкви в одном только Лации шесть вилл. В ближайшее время объеду их все. Ей-богу, мне нравится моя новая работа. Я чувствую в ней серьезные перспективы. Лишь бы у апостольского престола хватило денег на все мои затеи. Надо действовать быстро, пока в Латеранском дворце не очнулись.
Поделится в соц.сетях
