Некромант из Псковской губернии-5. Конфидент
Аннотация
Что нужно, чтобы вернуться в столицу? Хорошие связи, тугой кошелёк и немного везения.
Что есть у меня? Чертёж деревенского кузнеца, осиротевшая барышня, которую нужно пристроить к родне, и дурное предчувствие, что спокойной эта поездка не будет.
Меня зовут Александр Дубравин. Помещик поневоле, некромант по проклятию, а теперь еще и агент церковников.
Столицу я знаю хорошо. Даже слишком. Проблема в том, что и она не успела забыть обо мне, и больше старых друзей моему возвращению обрадуются только старые враги. Впрочем, я и сам не прочь с ними поквитаться.
Ну что же… Давненько я не бывал в приличном обществе.
Добро пожаловать в Петербург!
Авторы: Юрий Уленгов, Алекс Хай
Цикл: Некромант из Псковской губернии
Предыдущие книги этой серии:
Некромант из Псковской губернии-4. Помещик
Некромант из Псковской губернии-3. Ватажник
Некромант из Псковской губернии-2. Барин
Некромант из Псковской губернии
Что есть у меня? Чертёж деревенского кузнеца, осиротевшая барышня, которую нужно пристроить к родне, и дурное предчувствие, что спокойной эта поездка не будет.
Меня зовут Александр Дубравин. Помещик поневоле, некромант по проклятию, а теперь еще и агент церковников.
Столицу я знаю хорошо. Даже слишком. Проблема в том, что и она не успела забыть обо мне, и больше старых друзей моему возвращению обрадуются только старые враги. Впрочем, я и сам не прочь с ними поквитаться.
Ну что же… Давненько я не бывал в приличном обществе.
Добро пожаловать в Петербург!
Авторы: Юрий Уленгов, Алекс Хай
Цикл: Некромант из Псковской губернии
Предыдущие книги этой серии:
Некромант из Псковской губернии-4. Помещик
Некромант из Псковской губернии-3. Ватажник
Некромант из Псковской губернии-2. Барин
Некромант из Псковской губернии
Глава 2
Я как раз успел надеть жилет, поправить рубаху и спуститься, когда в прихожей появился Ерофеич. Следом за ним вошёл отец Евстахий.
Глаза у старосты были даже не круглые — квадратные. Пока священник вытирал ноги у порога, Ерофеич поймал мой взгляд и принялся делать знаки: ткнул пальцем в сторону крыльца, потом растопырил обе пятерни и несколько раз кивнул. Из его пантомимы, надо понимать, следовало, что приехал Евстахий не один и остальные ждали где-то снаружи.
— Не маши ты так руками, сын мой, — не оборачиваясь, сказал священник. — Я уже немолод, сквозняк мне вреден.
Ерофеич так и застыл с растопыренными пальцами. Потом спохватился, спрятал руки за спину и попятился к двери, всем своим видом показывая, что никакими знаками сроду не занимался и вообще оказался здесь случайно.
— Да я ж ничего, батюшка. Я ж это… Проводил только, как барин велели.
— Вот и ступай.
Староста поклонился сначала ему, затем мне и вышел, старательно прикрыв за собой дверь. Евстахий проводил его добродушным взглядом, прошёл в столовую и опустился в кресло напротив моего. Уселся поудобнее, с удовольствием вытянул ноги и разгладил рясу на коленях. Глафира тут же поставила перед ним чашку и наполнила её кофием.
— Доброго здравия тебе, сын мой.
— И вам не хворать, отче.
Я сел напротив и подвинул к себе чашку. Кофию я уже напился за завтраком, однако занять руки чем-нибудь не мешало.
Признаться, я нервничал. Евстахий далеко не дурак и прекрасно понимал, что именно видел в управе. Оснований отправить меня на костёр у него было более чем достаточно. Но желай он этого, сделал бы всё ещё тогда, в Порхове, а не велел возвращаться домой и ждать его приезда.
Неужели давал возможность сбежать? Вряд ли. Видимо, я зачем-то понадобился святому отцу. Оставалось выяснить зачем.
— Как здоровье, сын мой? Как хозяйство? Как Варвара Михайловна?
Евстахий подул на кофе, отхлебнул и поморщился.
— Без сахару, что ли?
Я хмыкнул.
— Глафира! Сахару батюшке принеси!
— Сей момент, барин! — донеслось из кухни.
— Вашими молитвами да Божьей помощью, — ответил я.
Евстахий кивнул и снова отхлебнул несладкого кофе, словно мой ответ вполне его удовлетворил. Потом повернул голову к окну. Отсюда за крышами деревенских домов виднелся край нового постоялого двора.
— Ну да. Тут только на Божью помощь и остаётся уповать. Постоялый двор, вижу, построили. А дорогу ещё не утвердили. Исправник, который должен был городскому голове отчёт по ней дать с рекомендациями, ныне в лучшем из миров. Да и с крестьянами твоими может неувязочка получиться. Новый исправник приедет, бумаги поднимет — а там непонятно что. Пояснить-то некому. Опять же, дела, которые Калинин подписывал, теперь наверняка пересматривать станут…
Я поставил чашку на блюдце. Евстахий неторопливо перечислял всё, что при желании можно было у меня отнять, и делал это голосом доброго гостя, заглянувшего справиться о хозяйстве. И, что-то подсказывало мне, что делал он это неспроста.
— На что вы намекаете, отче? — как можно более спокойным голосом спросил я. Хождения вокруг да около мне уже надоели, но показывать раздражение сейчас явно не стоило. — На крестьян у меня все бумаги имеются. А то, что Калинин помимо секретаря ещё и некромантом оказался, так я в том не виноват. Я бы даже сказал, что за сделанное меня не запугивать должны, а наградить. Но помню, что всю ночь спал в гостинице и ничего не видел, поэтому говорить об этом не стану.
— И правильно сделаешь, — сказал Евстахий, и в голосе его лязгнул металл. — Лучшая награда для тебя, сын мой, — то, что ты сейчас сидишь здесь и пьёшь кофий заморский, а не в каземате томишься, отвечая на вопросы дознавателей. А они спрашивать умеют. Уж поверь на слово.
Я невольно потёр запястье. Никаких следов после приказа Евстахия не осталось, но забыть, как собственное тело вдруг перестало мне подчиняться, было сложно.
— На слово и поверю. На своей шкуре проверять как-то нет желания. Что вы хотите от меня, отче?
— Я? Абсолютно ничего. — Евстахий пожал плечами. — А вот святой церкви и Отечеству от тебя некоторая помощь всё-таки требуется.
Я откинулся на спинку кресла и вздохнул. Если речь пошла о долге Отечеству, ничего хорошего ждать не стоило. Особенно когда Отечество являлось ко мне домой в лице отца Евстахия и заранее напоминало, насколько непрочно моё благополучие.
Глафира принесла сахарницу. Следом за ней кубарем вкатились Туман и Эльба. Щенки рычали, толкались и, не поделив дорогу, вместе врезались в стол. Чашки звякнули, кофе плеснул на блюдце. Евстахий подхватил Тумана под передние лапы, поставил рядом с собой и принялся почёсывать за ухом. Эльба немедленно полезла между ними, требуя своей доли внимания.
— Спасибо, дочь моя, — сказал Евстахий. — В доме, кроме тебя, кто-нибудь есть?
Глафира, не ожидавшая, что к ней обратятся, и на миг растерялась.
— Все на работах, батюшка. Петри на конюшню пошёл, а больше никого и нет. Барышня только наверху, в гостевой комнате, почивать изволят.
— Хорошо. Иди и ты погуляй, дочь моя. Да куда-нибудь подальше. Ясно тебе?
Глафира перевела взгляд с Евстахия на меня. Я кивнул, мол, ступай. Она подобрала юбки и поспешила из дома, прикрыв дверь куда менее старательно, чем Ерофеич.
— Хорошая девка, — проговорил Евстахий, глядя ей вслед. — Не дура.
— Отче, — снова привлёк его внимание я. — Так о чём вы хотели со мной поговорить?
Священник взял щипчиками два куска сахара, бросил их в кофе и принялся медленно перемешивать. Ложечка позвякивала о стенки чашки. Туман устроился у его сапога, Эльба продолжала совать морду под руку. Евстахий машинально почёсывал её за ухом.
— Потолковали мы тут с Калининым. Выяснили много интересного. Он, правда, не очень хотел говорить, но плоть человеческая слаба, а раскалённые щипцы умеют развязывать языки, да…
Он снова отпил, подержал кофе во рту и одобрительно причмокнул. На этот раз напиток его устроил. Он сделал ещё небольшой глоток и продолжил.
— Та орда, которую ты здесь уничтожил, ведь на Порхов шла. Должна была соединиться с другой. Ты, получается, планы им порушил. Болван, решивший напасть на Малое Днище и пополнить орду ещё полусотней душ, такого отпора не ожидал. — Евстахий сделал паузу. — Как не ожидал и того, что отпор ему даст некромант.
Я медленно отпил кофе, не сводя со священника взгляда. Отпираться было бессмысленно: Евстахий собственными глазами видел меня в управе. Впрочем, оговаривать самого себя я тоже не спешил. Пусть святой отец говорит дальше. А там… А там посмотрим.
— Долго они ту орду растили, а остались ни с чем, — продолжил Евстахий, не дождавшись моей реакции. — Пришлось им планы пересматривать. Но снова ты вмешался. Не отправься ты вместе с Сабуровым в дозор, кто знает, как бы всё обернулось. А так вы и место, где собирали мертвецов, нашли, и в Старой Руссе вышли на тех, кто этим занимался. Некроманта убили, даже Никифора раскрыли и бежать заставили, вместе с другими братьями-отступниками… Тут-то они на тебя зуб и заимели.
Говорить о том, что Калинин пытался меня убить задолго до моей поездки в Старую Руссу, я пока не стал. Разговора напрямую это не касалось, а если некромант этого церковнику не выдал — то и мне пока молчать стоит.
Вместо этого я дотянулся до шкатулки и достал сигару. Уже взялся за ножичек, но посмотрел на Евстахия. Курить перед священником вроде бы не запрещалось, однако нынешний разговор располагал к осторожности даже в мелочах. Тот понял вопрос без слов и разрешающе кивнул.
Отрезав кончик, я прикурил от лучины. Первая затяжка вышла слишком глубокой, дым царапнул горло, и пришлось сдерживать кашель.
— Калинин на Козодоева влияние имел, — продолжил Евстахий. — Не наоборот, как многие считали. Узнав, что вы с ним поссориться умудрились, стал Василь Михалыча подзуживать. Мол, как же так, сопляк вас оскорбил, а вы без ответа оставите? Он и про дело с твоими крестьянами намекнул. Ждал, что ты после этого глупостей наделаешь и на каторгу загремишь. Однако ты знал, к кому идти — Евстахий усмехнулся.
Я стряхнул пепел в пустое блюдце. Значит, даже история с долгом Березина была не самостоятельной козодоевской пакостью. Калинин столкнул нас и ждал, что мы сами доведём дело до нужного ему конца. Вот же скотина!
Евстахий поставил чашку на блюдце.
— Тогда Калинин и подсказал Козодоеву, как тебе крупно насолить. Козодоев к тому времени вовсю особой охотой увлёкся — сам понимаешь, какой. А Калинин познакомил его с человеком, способным в этом деле помочь. Никифору к тому времени требовалось где-то отсидеться после бегства из Старой Руссы, вот Калинин его к Козодоеву и приставил.
Я отметил, что Евстахий сознательно не называл Никифора отцом. Ну да. Сана-то его, пожалуй, уже лишили… Посмертно.
— А когда ты на Козодоевскую ферму полез, решил от вас обоих одним махом избавиться. Козодоев слишком много знал о Калинине, а от тебя тот чувствовал угрозу и за предыдущую орду был зол. Ему бы не рисковать перед решающим нападением на Порхов, а он решил провести, так сказать, репетицию. Но не на того напал, как выяснилось. От первого натиска ты отбился, а впрямую Никифор на тебя идти побоялся. Он-то помнит, чем в Старой Руссе всё закончилось, а там некромант посильнее его был. Вот и вышло, что Калинин собственными руками загнал тебя в Порхов. Себе на беду. Хе-хе.
Евстахий глотнул кофе и довольно улыбнулся собственному выводу. Мне же смеяться не хотелось. Всё, что последние недели казалось отдельными неприятностями, теперь выстраивалось в одну цепь. Орда у Малого Днища, поездка в Старую Руссу, Козодоев, Никифор, нападение на Порхов — и где-то рядом всякий раз находился тихий чиновник в сером сюртуке. Вот же подонок!
— И зачем ему всё это было нужно? — спросил я. — Не понимаю. Он сам говорил, что несколько лет притворялся, долго растил орду… Столько усилий — и ради чего?
— А ты что же, газетку прочитать не успел?
Евстахий бросил взгляд на «Петербургский вестник», лежавший на столике.
— Приказали ему — вот он и делал. А кто приказал, то неведомо. Говорят, след за границу тянется. В газетах, как ты знаешь, врать не будут. Хе-хе.
Я помолчал, переваривая услышанное, и несколько раз затянулся сигарой. Непонятно, то ли Евстахий ёрничал, то ли действительно говорил как есть… Интересно, конечно.
— Отец Евстахий, зачем вы мне всё это рассказываете?
Хотелось заодно поинтересоваться, почему он вообще меня отпустил, но я решил не будить лихо. Боюсь, об этом он скоро сам мне расскажет.
— Потому что ты, сын мой, вступил на скользкую дорожку, — Евстахий неожиданно стал очень серьёзным. — И сейчас перед тобой несколько путей. Первый — самый короткий и очевидный.
— Костёр? — хмыкнул я, хотя весело мне не было. Сигара тлела между пальцами, и я поспешно стряхнул слишком длинный столбик пепла.
— Он самый. Пополнишь отчётность, подтвердишь статистику, и другим неповадно будет…
Сказано это было тем же добродушным тоном, каким Евстахий недавно просил сахару. Я посмотрел на его круглое лицо, на щенка у сапога, на пухлые пальцы, лежавшие поверх живота. Оставалось только поражаться, как быстро он переходил от серьёзного тона к шутливому. Правда, мне почему-то от его шуток смеяться не хотелось.
— А второй? — спросил я, стараясь держать голос ровным.
— Второй не так прост и короток, — вздохнул Евстахий. — Постриг, монашество, Чёрный орден. Как ты уже понял, далеко не все, кто обнаруживает в себе Дар, отправляются на костёр, какие бы страшные сказки про нас ни рассказывали. Если человек не ушёл далеко по тёмному пути, преступлений не совершал, мертвяков не поднимал да проклятых ритуалов не проводил… Под присмотром его, конечно, держать надо. Но жечь совсем необязательно. Церкви нужны люди, способные чуять тёмный Дар, разбираться с мертвяками и некромантами.
Да. Пожалуй, говорить об убийцах, подосланных ко мне Калининым, не стоило. Равно как и о том, что с ними потом стало. Особенно о том, что с ними стало.
— Как вы и Спиридон? — спросил я, глядя Евстахию в глаза.
— Как я и Спиридон, — не моргнув глазом, ответил он. — Колдуны сильны, и биться с ними нужно их же оружием. Не будь у меня Дара, я бы не распознал в тебе некроманта ещё при первой нашей встрече. А не будь он достаточно сильным, не понял бы, что ты не враг рода человеческого. Так что здесь повезло и мне, и тебе. Далеко не все в церкви обладают Даром. И далеко не все знают, что такие люди среди нас вообще есть.
Евстахий взял чашку, но пить не стал. Покрутил её в руках, наблюдая, как по стенкам стекают остатки кофе, и заговорил уже без прежней усмешки.
— Только Чёрный орден — это один раз и на всю жизнь. Приняв постриг, ты уже не сможешь вернуться к мирской жизни. Перестанешь быть Александром Алексеевичем Дубравиным, помещиком из Малого Днища. Не сможешь жениться, владеть имуществом сверх потребного для служения, не сможешь ослушаться приказа вышестоящего. Зато жизнь у тебя будет интересная и наполненная приключениями. Это я могу гарантировать совершенно точно.
Я сглотнул и машинально поднёс сигару ко рту, но она успела погаснуть.
Вот, значит, как. Отказаться от имени, крестьян и поместья, которое я только начал приводить в порядок. Оставить прошлую жизнь. А взамен получить рясу, начальство и множество увлекательных поручений, от которых нельзя отказаться.
Нет уж. Подобная перспектива мне совершенно не улыбалась.
Костёр, правда, нравился ещё меньше. Выбор выходил не самый богатый.
Евстахий молчал и внимательно наблюдал за мной. Не подгонял, не повторял сказанного — ждал, пока я как следует представлю обе предложенные возможности. Пауза затягивалась. Я положил погасшую сигару на край блюдца и потянулся за чашкой, но кофе в ней уже не осталось.
— Но есть и третий путь, — сказал он, наконец.
Я, не сумев сдержать себя, вскинул голову.
— Какой?
— Такие люди, как ты, нужны церкви. Ты неглуп, отважен, силён, прекрасно владеешь оружием и пользуешься успехом у дам. А главное — обладаешь невероятным талантом влипать в неприятные истории на ровном месте. Похоронить такого самородка в Чёрном ордене — преступление. Очень часто Орден не может действовать напрямую и вынужден использовать для разных щекотливых поручений конфидентов. А если такой человек ещё и обладает Даром… В общем, у меня есть для тебя дело. Сделаешь его — и тогда решим, как дальше с тобой быть.
— И какого рода это дело?
От вороха сведений голова шла кругом, но, похоже, именно этого Евстахий и добивался. Сначала спокойно объяснил, как легко я могу лишиться хозяйства. Потом показал костёр, следом — пожизненный постриг. И лишь после этого протянул руку, способную избавить меня и от первого, и от второго.
Я должен был ухватиться за неё сразу, ещё и благодарить за спасение. Хитрый старый чёрт всё рассчитал. Каким бы ни было это дело — я соглашусь. Всё что угодно лучше тех перспектив, что он мне обрисовал. И хитрый церковник знал это. С самого начала разговора.
Евстахий посмотрел на меня, прищурился и лукаво улыбнулся.
— Скажи, Александр. А не соскучился ли ты часом по Петербургу?
Поделится в соц.сетях
