Графиня Оболенская. Мосты в будущее
Аннотация
Санкт-Петербург, 1894 год.
Сегодня я - первая женщина Российской империи, которую признали достойной звания инженера путей сообщения. Вот только одного признания мало. Впереди анонимный конкурс на мост через Неву, новый двигатель Костовича и тайная сделка на далёкой Аляске.
И французы всё никак не успокоятся, желая заполучить наши чертежи. А ещё враг, которого я считала побеждённым, вырвался на свободу и жаждет мести.
Но я слишком дорого заплатила за право самой распоряжаться своей жизнью, чтобы теперь сдаться и позволить кому-то разрушить всё, что я создала.
Автор: Айлин Лин
Цикл: Графиня Оболенская
Предыдущие книги этой серии:
Графиня Оболенская. Опережая время
Графиня Оболенская. Право имею
Графиня Оболенская. Без права подписи
Сегодня я - первая женщина Российской империи, которую признали достойной звания инженера путей сообщения. Вот только одного признания мало. Впереди анонимный конкурс на мост через Неву, новый двигатель Костовича и тайная сделка на далёкой Аляске.
И французы всё никак не успокоятся, желая заполучить наши чертежи. А ещё враг, которого я считала побеждённым, вырвался на свободу и жаждет мести.
Но я слишком дорого заплатила за право самой распоряжаться своей жизнью, чтобы теперь сдаться и позволить кому-то разрушить всё, что я создала.
Автор: Айлин Лин
Цикл: Графиня Оболенская
Предыдущие книги этой серии:
Графиня Оболенская. Опережая время
Графиня Оболенская. Право имею
Графиня Оболенская. Без права подписи
Глава 2
К концу июня угловая чертёжная на Тринадцатой линии жила осадным лагерем. Тарасов с Веретенниковым третью неделю воевали с распором и ветром, исписывая лист за листом. Лидваль пропадал на набережных, проверяя старые устои и наблюдая за бурением скважин. Разумовский перечерчивал общие виды, Фомин обмерял будущие въезды, а Щусев менял наружность порталов чаще, чем иная барышня ленты на шляпке.
Я моталась между заводом, бюро, мебельной мастерской и домом, спала по шесть часов и была, признаться, счастлива. Работа шла по всем фронтам. Мы старались успеть и с частными заказами и с документацией для конкурса.
В ту субботу собралась вся команда, чтобы проверить уже сделанное. Не хватало только Лидваля: Фёдор Иванович досматривал последние скважины на охтинской стороне и обещал быть к вечеру.
Листы лежали по всему длинному столу, на подоконнике остывал чей-то чай, за открытыми окнами шумела Тринадцатая линия. Ангара дремала в углу на своей подстилке, положив морду на передние лапы, но время от времени приоткрывала один глаз: вдруг эти странные люди всё-таки займутся чем-нибудь достойным внимания? Например, принесут мясные пироги и непременно поделятся с ней.
Алексей Викторович стоял у большого чертежа с эскизами порталов и ждал, пока Веретенников освободит ему место у доски. От нечего делать он рассматривал разводные крылья в середине пролёта. Сначала издали, потом подошёл ближе, прищурил левый глаз и провёл пальцем от одного шарнира к другому.
- Александра Николаевна, - спросил он вдруг, нахмурив брови, - а зимой щель между крыльями станет больше или меньше?
- Какая щель? - я обернулась к нему, недоумённо вскинув брови. Тарасов как раз подавал мне сводку по ветровым связям, и мыслями я всё ещё была в колонках цифр.
- Вот эта, где концы сходятся, - Щусев ткнул ногтем в середину настила и сосредоточенно поджал губы. - Сталь ведь на морозе садится. Зимой рельсы стучат громче, потому что стыки расходятся. А у нас вся арка стальная. Она же тоже сядет?
- Сядет, - ответил за меня Тарасов и, сдвинув очки на кончик носа, посмотрел на чертёж поверх оправы. - На всю длину наберётся несколько вершков. Для того существуют подвижные опоры и температурные стыки. Шотландцы на Фортском мосту справились, и уж мы как-нибудь не опозоримся.
Алексей Викторович кивнул, но с места не ушёл. На его лице по-прежнему читалось сомнение.
- Рельсовый стык я понимаю, - проговорил он медленно и снова коснулся середины рисунка. - Одна железка скользит вдоль другой. А замки Огнеслава Степановича тоже будут скользить? И вот эти оси, на которых крылья поднимаются? Они ведь к самой арке крепятся?
Костович на мгновение замер, затем вынул мундштук изо рта, поднялся и тоже подошёл к доске.
- Повторите-ка, молодой человек, - попросил он, сощурив светлые глаза.
Щусев отступил на полшага и заметно смутился.
- Я только спросил, Огнеслав Степанович, - торопливо произнёс он, и кончики его ушей заалели. - Если арка движется, то и оси крыльев вместе с нею. А когда одно место скользит, как к нему можно приладить точный замок?
Карандаш в руке Тарасова остановился над бумагой. Глеб Андреевич медленно поднял голову, посмотрел на Щусева, потом на Костовича, и по тому, как сошлись на его переносице густые брови, я поняла: в голове у него уже закрутились те же мысли, что и у нас всех.
- Пяты в устоях мы закрепили, - пробормотал он, скорее себе, чем нам. - Температурный ход отдали шарнирам и стыкам. В мороз дуга немного осядет, в жару поднимется. Настилу назначили температурные зазоры…
Он резко придвинул к себе общий лист, взял линейку и начал искать в расчётах отметки опор разводных крыльев. Веретенников молча подал ему свою тетрадь. Разумовский, почувствовав неладное, снял со стеллажа справочник и тоже подсел к столу.
- Сам механизм может двигаться вместе с мостом, - договорил Тарасов через несколько секунд и побледнел. - Но обе оси, замки и упоры должны сохранять взаимное положение. А у нас середина дуги от температуры, ветра и нагрузки каждый раз меняет форму.
- Вот оно как! - глухо выдохнул Костович и постучал черенком трубки по нарисованному шарниру. В уголках его рта залегли жёсткие складки. - А я который день сижу над клиньями и понять не могу, отчего они у меня не складываются. Уже два листа изорвал, думал, совсем голова отказывает, а, оказывается, я замок ладил к месту, которое пляшет.
- На сколько пляшет? - спросила я, нахмурившись, и крепче сжала карандаш холодеющими пальцами.
И мы начали считать: проверили температурный ход, прогиб от собственного веса, действие ветра, неравномерный нагрев двух рёбер. Цифры были не страшными: никакой щели в пол-аршина, никакого провала, куда могло бы свалиться колесо. Несколько линий здесь, полвершка там. Для огромной арки почти ничего. Но для точного механизма - слишком много.
- Рельсы переживут, - наконец произнёс Тарасов, потирая пальцами переносицу. - Скользящий стык примет продольный ход. Но оси двух крыльев должны оставаться на одной отметке, а замковые клинья обязаны каждый раз попадать в свои гнёзда. Не так, что сегодня попали, завтра почти попали, а через десять лет вовсе мимо. Каждый раз хоть в мороз, хоть в жару и при боковом ветре.
Разумовский насупился и осторожно возразил:
- А если сделать клинья подвижными? С винтовой подачей, чтобы перед запиранием подгонять?
Костович повернулся к нему всем корпусом и посмотрел так, что Савелий Викентьевич невольно втянул голову в плечи.
- Один клин подгонишь, - терпеливо начал изобретатель, но в его прищуренных глазах уже вспыхнуло раздражение. - Второй тоже. А шесть главных балок? А рельсовые замки? А упоры, которые примут на себя гружёный вагон? При каждой разводке слесарей с молотками вызывать станете? Гидравлика крылья поднимет, за неё я ручаюсь. А вот после не обещаю, что концы друг друга найдут.
Он снова ткнул трубкой в шарнир.
- И куда противовес пойдёт, когда крыло поднимется? - продолжил Огнеслав Степанович, недовольно поджав губы. - Ему колодец нужен, камера. Место сухое, тёплое, доступное для осмотра. А у нас под шарниром что? Арка, вода и судовой ход. Я всё пытался устроить машинное помещение на весу. Оно потому и не устраивается, что домов в воздухе не бывает.
- Бывают, - машинально заметил Разумовский, криво улыбнувшись. - На чертеже.
- Вот пусть там и остаются, - огрызнулся Костович, но уголок его рта дрогнул в усмешке.
Молчавший до этого Веретенников тяжело поднялся и подошёл к доске.
- Здесь с ветром западня вышла, - сообщил он, мрачно сведя брови. - Над серединой нужен жёсткий портал и связи между рёбрами. Чем шире оставим чистое отверстие для рангоута, тем слабее свяжем арку в самом высоком месте. Можно навесить ещё железа, можно поднять портал выше. Только вес поползёт вверх.
- Выходит, ради того, чтобы замки не гуляли, мы должны одеть арку в железный корсет, а корсет весит как ещё одна арка, - подытожил Тарасов. - Прекрасное решение, если у города найдётся лишних несколько миллионов.
Я стояла у стола и глядела на свой красивый мост. На единую дугу, легко перешагнувшую синюю полосу Невы. На тонкие тяжи, на прямой настил, на два крыла в середине.
Вот ведь как бывает. Смотришь на рисунок и видишь мост. А потом кто-то задаёт один простой вопрос, и вместо моста перед тобой уже набор линий, которым нет места в этой реальности.
- Есть и второе, - негромко произнёс Фомин от окна.
Я повернула к нему голову. Иван Александрович стоял, заложив руки за спину. Его обычно невозмутимое лицо выглядело виноватым.
- Говорите, - попросила я спокойно, заранее зная, что от его слов легче не станет.
Фомин подошёл к столу, положил передо мной длинный лист продольного профиля и разгладил его ладонью.
- Я сегодня утром закончил последний вариант въездов, - начал он, озабоченно нахмурив лоб. - Трижды пытался укоротить. Если оставить отметку настила такой, как на общем виде, чтобы под закрытым мостом проходил обычный невский ход, а камеры противовесов не оказались в воде и во льду, к этой высоте ещё надо подняться. - И провёл ногтем по длинной наклонной линии. - Для постоянного грузового движения, да ещё зимой, я не решился брать уклон круче одной сороковой. Выходит почти по полверсты с каждого берега. На нашей стороне эстакада уйдёт в кварталы, на охтинской придётся выкупать и сносить дома. Я пробовал одну тридцать пятую и даже одну тридцатую. Короче, конечно. Только лошади на наледи нас за это не поблагодарят, да и трамвай на спуске придётся удерживать тормозами до самого берега.
- И сколько? - спросила я, нахмурившись, глядя на сметную цифру внизу листа.
- Только въезды, без самого моста, - Фомин помедлил и тяжело выдохнул: - Вот столько, - он перевернул лист, и я, увидев число, ошеломлённо села на стоявший рядом стул.
Никто не произнёс ни слова. Ангара в углу подняла голову, обвела нас внимательным взглядом и снова улеглась, накрыв нос хвостом. Людские беды её пока не касались.
Вот теперь всё сошлось в одну картину, и картина была простая. Река слишком широка. Не для самой арки - дуга, может быть, и встала бы, если дать нам время, лучшую сталь и бездонную казну. Река оказалась слишком широка для арки, на середину которой я взгромоздила разводной мост со всем машинным хозяйством, а к настилу велела ежедневно взбираться лошадям и будущим трамваям.
Я хотела всё сразу: чистое русло, единую дугу, разводку, короткие въезды и трамвай. Но, увы, всё сразу сделать так, как я планировала, не получится.
Я перебрала в памяти знакомые мне двукрылые мосты. Везде оси опирались на отдельные жёсткие быки, а механизмы прятались в сухих камерах. Не потому, что подвесить крылья к арке было совершенно невозможно. Просто середина огромной дуги была худшим местом для тяжёлых машин и точных замков.
Я размечталась.
- Варианты. - Я посмотрела на мужчин, выпрямившись на стуле и заставив голос звучать ровно. - Прежде чем хоронить проект, переберём всё. Первый: перенести разводной пролёт к берегу, как на Николаевском. Арка останется целой.
Веретенников мрачно покачал головой:
- Судовой ход прижмётся к набережной. На течении барку в береговой пролёт вписать трудно, а во время ледохода и вовсе опасно. Лоцманы взвоют и будут правы.
- И один въезд придётся ломать ради поворотного или раскрывающегося крыла, - добавил Фомин, прищурившись на профиль. - Сделать можно. Красиво и удобно не выйдет.
- Второй: не разводить вовсе, - продолжила я, поджав губы. - Поднять и настил, и арку со связями так, чтобы рангоут проходил под мостом.
Тарасов откинулся на спинку стула и посмотрел на меня поверх очков с таким выражением, будто я предложила поставить мост на облака.
- Тогда полувёрстные въезды Ивана Александровича вытянутся ещё дальше, эстакады станут выше и дороже, а устои придётся надстраивать, - напомнил он. - И всё равно может найтись мачта, которая окажется выше. Морской город такого ограничения не примет.
- Третий, - произнесла я и потянула к себе чистый лист.
Поперёк синей ленты Невы я провела две дуги поменьше, разместив каждую из них над своим пролётом. Посередине реки поставила два быка, а между ними нарисовала короткий двукрылый разводной пролёт.
Карандаш замер в пальцах. Силуэт получился до неприятного знакомым: Большеохтинский мост. В моём времени он стоял практически на этом же самом месте. Его заложат в 1909 году, а откроют в 1911-м по проекту инженера Григория Кривошеина и военного инженера Владимира Апышкова. Тогда мост будет носить имя Императора Петра Великого: две могучие арочные фермы, башни-маяки на быках, а между ними разводные крылья. Впрочем, при заданных условиях решение напрашивалось само: два боковых пролёта и короткий разводной - в фарватере. Но повторять будущий мост до последней фермы я не собиралась. Общей останется только схема. И пропорции, и устройство арок, и механизм разводки, и трамвайное полотно я разработаю заново.
Присваивать чужую работу не хотелось. И неважно, что самого проекта Кривошеина и Апышкова пока не существовало в природе, в моей истории конкурс объявят только в 1901 году. Здесь же конкурс начался на семь лет раньше. История уже свернула с известного мне пути. Мои ли действия на это повлияли? Я не знаю…
В чертёжной молчали. Щусев смотрел на лист во все глаза. Костович наклонился так низко, что едва не коснулся бумаги кончиком носа.
Я провела прямую линию настила ниже, чем прежде.
- Разводной пролёт встанет на каменных опорах, - продолжила пояснять я, всматриваясь в только что родившуюся схему. - У каждого крыла будет собственная неподвижная ось. Хвосты крыльев с противовесами уйдут в камеры внутри быков, там же разместим цилиндры, насосы и гидравлические аккумуляторы. Значит, полотно можно опустить, а въезды укоротить. Судовой ход останется посередине, и сделаем его шире, чем принято: лоцманы нам ещё спасибо скажут.
- А боковые пролёты? - спросил Разумовский, недоверчиво сощурившись. - Две уменьшенные копии прежней арки?
- Нет, - резко ответил Тарасов и придвинул к себе мой лист. Глаза его засияли азартом. - Если поставить две распорные арки на речные быки, каждая начнёт толкать свою опору к середине. Быки выйдут размером с крепость. Распор надо замкнуть здесь.
Он провёл чёткую линию между пятами первой дуги, по нижнему поясу будущей фермы.
- Затяжкой? - уточнила я.
- Затяжкой, - подтвердил Глеб Андреевич и, смягчившись, посмотрел на меня поверх очков. - Дуга останется, но раздвигать берега уже не будет. Нижний пояс стянет её пяты и примет распор на себя. На опоры передадим главным образом вес.
В итоге от моста Леонардо остались лишь смелость, чистые линии и желание перешагнуть воду большими пролётами. Сам принцип поменялся. Сдаётся мне, именно это и называется компромиссом: когда сохраняешь не всё задуманное и уже бесконечно любимое, а только самое важное.
- Езда понизу, - проговорил Фомин, и виноватое выражение исчезло с его лица. Он взял карандаш и быстро добавил на моём наброске прямой настил по нижнему поясу арок. - Полотно можно опустить до разумной отметки. Смотрите, Александра Николаевна, подходы больше не уйдут далеко в жилые кварталы. Без полувёрстных эстакад и без сноса половины Охты.
- Здесь сделаем полную систему ветровых связей для каждого бокового пролёта, - оживился Веретенников, проведя ладонью над обеими дугами, будто уже видел их в объёме. - А над судовым ходом вообще не будет арки. Подняли крылья и небо открыто до самых звёзд, ни портал, ни раскос мачте не помешает.
Костович оттёр Щусева плечом и постучал трубкой по левому быку. На лице изобретателя проступило неприкрытое довольство.
- Вот! - воскликнул он, широко улыбнувшись. - Вот дом для моих машин! Здесь цилиндры, здесь аккумулятор, сюда насос; противовес вниз, в каменный колодец, трубы в тепле, осмотр с лестницы. Теперь всё сошлось, госпожа инженер!
- Размеры, - напомнил Тарасов, но и у него уголки губ приподнялись в несмелой улыбке. Он взял масштабную линейку и склонился над планом створа. Веретенников называл расстояния, Разумовский записывал. Через несколько минут Глеб Андреевич выпрямился, поправил очки и подвёл первый итог:
- Боковые пролёты выйдут по шестьдесят две сажени, средний разводной - двадцать пять саженей и один аршин. Каждое крыло - двенадцать саженей и два аршина от оси вращения до стыка. Не игрушка, конечно, но и не половина Невы, поднятая на дыбы.
Сто тридцать два метра и пятьдесят четыре, перевела я про себя. Створ тот же, а мост уже мой: фарватер шире, арки короче, крылья длиннее, чем решится сделать Кривошеин. Гидравлике Костовича достанется работа потяжелее, зато барки пойдут вольнее.
- Такое подымем, - задумчиво пожевав мундштук, кивнул Огнеслав Степанович. - Крылья длинные, тяжёлые, стало быть, аккумулятор побольше и цилиндров пара на каждое. Только вес мне дайте и время разводки.
Я перевела взгляд с одного лица на другое. Щусев выглядел расстроенным и счастливым одновременно. Разумовский покусывал губу, уже прикидывая, сколько листов придётся перечертить. Фомин смотрел на новый профиль с явным облегчением. Только Тарасов не сводил глаз с меня.
- Это всё моя ошибка, господа, - негромко произнесла я. - Прошу прощения за то, что столько времени гоняла вас за мостом, который невозможно построить в заявленном виде, - и отошла к окну, чтобы взять небольшую передышку. Мечта, конечно, штука живучая, но с арифметикой спорить даже ей трудно.
За стеклом по Тринадцатой линии, поскрипывая, тащился водовоз, орали чайки над Смоленкой, из булочной напротив вышла женщина с корзиной, прикрытой светлой холщовой тряпицей.
- Александра Николаевна, - раздался голос Тарасова. - А теперь извольте выслушать расчётчика.
Я удивлённо к нему повернулась. Глеб Андреевич стоял у стола, сдвинув очки на лоб. Вид у него был непривычный: сердитый и торжественный разом.
- Да что вы свой мост заранее хороните? - нахмурился он. - Проект всяко передовой! У вас всего две опоры в реке. У Николаевского моста их семь, у Литейного ажно пять. И большинство инженеров принесут проекты с пятью, шестью, а то и восемью опорами, и никого это не удивит, потому что так строили всегда. Две ваши опоры, поверьте мне, весьма смелое решение.
Тарасов, поправив очки, указал на мой набросок.
- Судовой ход посередине, и какой широкий! Боковые пролёты по шестьдесят с лишком саженей - таких на Неве ещё не видывали. Для нас всех это дерзость на самой грани безумия, но это безумие ведь вполне реально построить! - он азартно пристукнул ладонью по столу. - Я, собственно, к чему: плакать над этим чертежом будем вовсе не мы, а наши конкуренты от зависти, когда его увидят, - переведя дыхание и лукаво прищурившись, спросил: - Разрешите пересчитать?
Я посмотрела на оживившиеся лица своей команды и почувствовала, как тревога понемногу отступает. На самом деле ничего страшного не произошло, всего-то придётся внести в проект «несколько» изменений.
- Разрешаю, Глеб Андреевич.
И работа закипела с удвоенной силой.
Поделится в соц.сетях
