Фаберже-10. Красный бриллиант
Аннотация
Командировка в Поднебесную завершилась успешно. Мы с отцом вернулись домой с новыми заказами, статусом поставщиков императорского двора и редчайшим красным бриллиантом.
Но отдыхать некогда. Василию предстоит борьба за место придворного ювелира, Лене и Денису — свадьба, а мне — создание самого важного украшения в моей жизни.
Но, как выяснилось, красный бриллиант нужен не только мне...
Автор: Алекс Хай
Цикл: Фаберже
Предыдущие книги этой серии:
Фаберже-9. Поднебесная
Фаберже-8. Слово чести
Фаберже-7. Высшее общество
Фаберже-6. Вызов триумфатору
Но отдыхать некогда. Василию предстоит борьба за место придворного ювелира, Лене и Денису — свадьба, а мне — создание самого важного украшения в моей жизни.
Но, как выяснилось, красный бриллиант нужен не только мне...
Автор: Алекс Хай
Цикл: Фаберже
Предыдущие книги этой серии:
Фаберже-9. Поднебесная
Фаберже-8. Слово чести
Фаберже-7. Высшее общество
Фаберже-6. Вызов триумфатору
Глава 2
Отец разрезал конверт и вытряхнул на стол три листа плотной бумаги. Лена отодвинула чайник, опасаясь, что напиток может попасть на страницы.
Василий молча прочитал первый лист и передал его мне.
— Что скажешь?
Формулировка занимала половину страницы. Остальное ушло на печати и предупреждение о неразглашении.
— «Право на имя», — прочитал я вслух. — Каждый Дом должен представить предмет, подтверждающий непрерывность его ювелирной и артефактной традиции. Работа обязана соединять прошлое Дома, его настоящее мастерство и то, что он способен предложить императорской семье в будущем.
— Красиво, — заметил Денис. — И совершенно непонятно.
— Всё понятно, — возразила Лена. — Нужно показать старую вещь, переделанную сейчас.
— Тогда победит Дом с самым дорогим старьём, — сказал я.
Разрешалось использовать старое изделие или создать новое. Однако все изменения следовало зафиксировать.
Срок давали драконовский — две недели.
Старший мастер обязан лично выбрать изделие и провести демонстрацию. Участие помощников допускалось, но они не должны были подменять претендента.
Я вернул бумаги отцу и улыбнулся.
— Замечу, что это задание словно составлено специально для нас.
Прекрасное прошлое долго служило памятником над могилой нашего семейного дела. Теперь Дом ожил, но лучшие современные работы связывали прежде всего со мной. Так уж вышло, что новая, современная глава Дома Фаберже, открылась именно после моего возвращения из Швейцарии. И многие связывали эти перемены именно с моим появлением.
Я же ни в какую не хотел становиться придворным ювелиром императорской семьи. Для меня это было… скучно. Слишком много регламентов, церемониала и рисков. Побыть приглашённым мастером — пожалуйста. Но провести вторую молодость лишь во дворце… Нет, планов на эту жизнь у меня было ещё слишком много.
А вот Василию такой пост хорошо бы подошёл. Я видел, что операционная деятельность в фирме начала его утомлять. Ему хотелось не столько покоя, сколько понятной и прогнозируемой жизни. И плановые заказы императорского Двора вполне могли бы вписаться в этот план.
— В списке девять участников, — сказала Лена, изучая третий лист. — Болин, Осипов, Бельский, французы Картье и Фализ, швейцарцы Патек и Шопар, мы и эти Орловы.
— Варшавские петербуржцы, — уточнил я.
— Уже петербургские. Регистрацию изменили три месяца назад. Старшим мастером заявлен Григорий Андреевич Орлов.
— Знакомое имя? — спросил отец. — Удивительно, но раньше я его не слышал.
— Я тоже не в курсе, — отозвалась Лена. — Но у него рекомендации от людей, которые редко ставят подписи из вежливости.
Сестра перелистнула бумаги ещё раз.
— Формальное согласие нужно отправить завтра до полудня. Я подготовлю документы на тебя.
— Нет, — сказал Василий.
Лена замерла.
— Что — нет?
— Ты ничего не будешь готовить, пока мы не решим, участвуем ли вообще.
— Папа, следующее назначение состоится через десять лет.
— Я слышал Оболенского, — сухо отозвался Василий.
— Тогда в чём вопрос?
Отец сложил листы и выровнял края. Так он выигрывал время на размышление.
— В том, нужен ли нашему Дому придворный статус настолько, чтобы тратить время на конкурсную борьбу.
— Нужен, — ответила Лена.
— Тебе?
— Дому.
— У Дома есть несколько голосов, — возразил отец. — Быть может, сначала ты выслушаешь всех?
Лидия Павловна промолчала. Денис семейные решения Фаберже оставлял самим Фаберже.
Отец посмотрел на меня.
— А ты что скажешь, Саша?
— Скажу, что придворным ювелиром точно быть не хочу.
Лена закатила глаза.
— Тебя никто и не спрашивает. Мы же говорим о папе!
Я не выдержал и позволил себе театрально вздохнуть.
— Тогда почему все смотрят на меня?
— Потому что, — спокойно произнёс отец, — Двор приглашает Василия Фаберже, но, полагаю, ожидает увидеть работу его сына.
Вот оно. Не страх поражения. Отец боялся победить чужими руками.
Я отодвинул чашку с остывшим чаем. После китайского зелёного наш чёрный с чабрецом казался и не чаем вовсе. Но мне он нравился гораздо больше.
— Артефакты в Поднебесной мы делали вместе, — напомнил я. — И ты был старшим мастером.
— Да, но проекты были твоими. И «Сингулярность», и драконье яйцо ещё раньше. Ты вдохнул новую жизнь в наши работы, и я думаю, что сейчас на конкурсе от нас ожидают того же. Твоего стиля, твоего видения.
Что ж, в чём-то он был прав, и всё же Василий излишне скромничал. Он — Грандмастер Девятого ранга, человек с собственным впечатляющим списком уникальных артефактов. Да, я был более смелым в проектах и не боялся пробовать новое, но именно Василий доводил до ума все мои самые безумные идеи.
Семья напряжённо ждала моего ответа.
— Хорошо, — наконец, сказал я. — Я не хочу становиться главным придворным мастером. Мне хватает собственных заказчиков и проектов. Но если место получишь ты, отец, я буду работать рядом и помогать всем, чем смогу.
Отец медленно провёл пальцем по краю конверта.
— А если проиграем?
— Значит, потратим несколько дней на какую-нибудь полезную вещицу, которую затем выгодно продадим, а заодно узнаем, кто сильнее нас. Мастерская в любом случае никуда не денется.
Лидия Павловна положила ладонь поверх руки отца.
— Вася, ты хотел вернуть своё имя задолго до того, как Саша вернулся домой.
Василий посмотрел на неё, потом на гербовую бумагу.
— Хорошо, — сказал он. — Раз Двор желает видеть нас среди участников, не смею его разочаровывать.
Лена уже потянулась за телефоном.
— Я отправлю согласие.
— Завтра утром, — остановил её отец. — Нужно всё как следует обдумать.
***
После обеда мы спустились в семейный архив.
Он занимал две отдельные комнаты, пах бумагой, пылью, металлом и старой древесиной. Здесь хранились эскизы, книги заказов, фотографии, пробные отливки и вещи, которые не заслуживали места в витринах, но рука не поднималась их выбросить.
— Нужна вещь твоего авторства, — сказал я. — Не самая дорогая и не самая известная.
Первой мы нашли золотую табакерку с сапфировой крышкой. Техника была чистой, замок закрывался мягко. Но о будущем она ничего не говорила. Разве что обещала императорской семье надёжное хранение табака.
Потом попался незаконченный браслет: платиновая сетка, бриллиантовые перемычки и семь пустых гнёзд. Отец отложил его, когда у Дома закончились деньги на камни.
— Сильный образ, — сказала Лена. — Мы завершаем то, что не смогли закончить во время упадка.
— И превращаем дорогую заготовку в лозунг, — отозвался я. — А комиссия спросит, почему сетка тянет энергию влево.
Василий осмотрел браслет через лупу.
— Потому что я ошибся в расчёте.
Он без сожаления отправил браслет на переплавку. Старые ошибки полезно помнить, но не обязательно возвращаться и исправлять их все.
Мы перебрали портсигар, серьги без центральных камней и часы с инкрустированным циферблатом. Ни один предмет не подходил.
На дне последнего шкафа стояла плоская коробка без номера. Я снял её, сдул пыль и увидел на крышке выцветшую надпись отцовской рукой: «Серебро. Брак».
Внутри лежала брошь в виде восьмиконечной звезды.
Я узнал её сразу.
Серебряные лучи потемнели, маленький горный хрусталь в центре помутнел, одна из внутренних пластин перекосилась. На обороте сохранилась крышка с двумя разными рядами винтов. Первый поставил отец. Второй — я.
— Полярная звезда, — сказала Лена. — Никогда её не видела.
— И не должна была.
Василий взял брошь и повернул к свету.
Он изготовил её незадолго до краха мастерской. При касании центрального камня один из лучей должен был указывать на север.
Механизм проработал три дня. Потом внутренняя пластина треснула.
Отец бросил брошь в ящик, а Саша в четырнадцать лет решил, что взрослые склонны слишком быстро сдаваться.
— Ты полез внутрь обычной отвёрткой, — напомнил Василий.
— Другой у меня не было.
— Поэтому ты сорвал три винта.
— Зато механизм заработал.
— На два часа. И показывал на кухню.
Я пожал плечами.
— Что поделать, был голоден…
Лена рассмеялась. Отец провёл ногтем по царапине, за которую Александр когда-то получил первую лекцию о разнице между смелостью и самоуверенностью. Понадобилась ещё одна жизнь, чтобы я её оценил.
— Подходит, — сказал я.
— Это брак!
— Это твоя работа, моя первая попытка её исправить и двадцать лет семейной истории между ними. Прошлое, настоящее и будущее уже на месте. Осталось заставить их работать вместе.
Василий перевернул брошь.
— Если заменить корпус, пластину и центральный камень, от старой вещи останется лишь форма и первоначальный замысел…
— Не будем менять корпус, — предложил я. — Просто обновим. Усилим изнутри. Трещину сохраним, но снимем нагрузку.
Василий хмыкнул и снова коснулся центрального хрусталя.
— Север сам по себе — это слишком просто.
— Тогда пусть показывает направление, даже если владелец оказался там, где привычные ориентиры не работают.
— Магнитные помехи, чужие контуры, закрытое помещение?
— И потеря семейного источника. Сделаем три уровня: земное поле, положение солнца и привязка к Полярной звезде. Если один канал заглушён, включается следующий.
Василий уже не спорил. Он считал.
— Серебряный корпус не выдержит три контура.
— Выдержит, если основную нагрузку перенести на внутреннее кольцо. Добавим белое золото.
Отец кивнул каким-то своим мыслям и положил брошь в коробку.
— Несём наверх.
Так прошлое Дома Фаберже покинуло ящик с надписью «Брак» и снова отправилось в мастерскую.
Работу мы начали в тот же день.
Отец закрепил брошь на кожаной подушке и снял заднюю крышку. Я стоял рядом, но к инструменту не тянулся. Старшим мастером был Василий, а я — лишь подмастерьем.
Под крышкой обнаружилось семейное сотрудничество, которое лучше не показывать реставраторам. Отцовские каналы были тонкими и точными. Сашины пересекали две перемычки и держались на припое для столовых приборов.
— Теперь я понимаю, почему она показывала на кухню, — усмехнулся Василий.
— Видишь? Даже в четырнадцать лет я мыслил системно.
Он вынул треснувшую пластину. Корпус всё же сохранил прочность. Вещь просто двадцать лет ждала, пока мы перестанем требовать от неё невозможного.
Я рассчитал внутреннее кольцо. Василий изменил толщину с трёх десятых миллиметра до двух с половиной.
— Не хватит жёсткости, — заметил я.
— Хватит. Ты считаешь кольцо отдельно от корпуса.
— Потому что старое серебро нельзя включать в силовую схему.
— Можно, если нагрузка распределяется по восьми лучам, а не по центру.
К вечеру мы вырезали восковую модель кольца. Старую трещину решили заполнить прозрачной эмалью, не скрывая её.
— Комиссия спросит, почему мы не исправили дефект, — сказала Лена, заглянувшая в мастерскую с папкой свадебных смет.
— Потому что исправить прошлое нельзя, — ответил отец. — Можно сделать так, чтобы оно больше не разрушало настоящее.
Сестра замолчала и записала фразу в телефон, а потом положила рядом со мной лист с тремя вариантами стеклянного павильона.
— Выбери крышу.
— Я занят, дорогая.
— Я тоже. Но если выбрать неправильно, триста двадцать человек окажутся под мокрым снегом.
Я всё же мельком пробежался взглядом по эскизам и указал на последний.
— Третий вариант. У него нормальное распределение нагрузки.
— А первый красивее.
— Тогда зачем спрашивала?
— Эх, всегда ты так… Но безопасность важнее. Берём третий.
Лена забрала листы и ушла, а мы с отцом вернулись к броши.
Первый пробный контур замкнулся ближе к девяти вечера. Центральный хрусталь едва заметно засветился. Один из лучей дрогнул, повернулся и уверенно указал не на север, а на буфетную.
Причину нашли быстро. Старый припой сохранил остаточную привязку к моему детскому контуру. Брошь помнила направление лучше, чем назначение.
— Придётся снять твои линии, — сказал Василий.
Я покачал головой.
— Тогда исчезнет настоящее задание. Мы получим твою старую работу с новым механизмом.
— Предлагаешь оставить ошибку?
— Предлагаю использовать. Пусть мой контур не задаёт направление, а сравнивает три показания. Он и раньше искал самый сильный отклик. Просто единственным сильным откликом была кухня.
Отец помолчал, затем подвинул мне резец.
— Показывай.
Это было первое решение в конкурсной работе, которое он отдал мне. Именно моя старая ошибка, точнее, ошибка Саши, подходила для задачи.
***
А на следующее утро прибыл князь Оболенский.
— Не один, — шепнула Марья Ивановна. — С ним господин из Императорских музеев и аж четыре человека охраны. Я их в синюю гостиную провела. Кормить?
— Сначала выясним, зачем приехали.
— Так одно другому не мешает…
В синей гостиной нас ожидали Оболенский и директор Императорских музеев Аркадий Сергеевич Вяземский. На низком столике стоял закрытый кожаный портфель. Двое охранников остались в коридоре, ещё двое — на улице у автомобиля.
Лена появилась через минуту, вышла и Лидия Павловна, удивлённая столь неожиданным визитом.
— Просим простить за срочность, — сказал Оболенский. — Но вопрос возник только сегодня и требует немедленного согласования.
— Если речь о конкурсе, то согласие уже направлено в ваше ведомство, — ответил отец.
— Боюсь, сегодня я здесь по другому поводу.
Вяземский достал из портфеля какие-то планы и чертежи.
— Через три недели в Михайловском дворце открывается выставка «Сокровища Российской империи», — сказал он. — Подготовка идёт с весны. Впервые в одной экспозиции будут представлены редкие самоцветы императорской семьи и предметы из частных собраний аристократических Домов.
Он перечислил алмазную подвеску великой княгини, сапфир Юсуповых и изумрудную печать Строгановых. Обычно их не показывали публике.
— Императорская семья поставлена в известность, что вы получили в Поднебесной красный бриллиант «Принц Уэльский», — продолжил Оболенский. — Как личный дар правящего Дома за спасение наследника. И Его Императорское Величество просит вашего разрешения включить бриллиант в экспозицию.
Вяземский развернул план главного зала. В самом центре была отмечена отдельная круглая витрина.
— Такого бриллианта в российских собраниях нет. История его вручения уже известна публике, спасибо журналистам. Камень свидетельствует и об отношениях двух императорских Домов. Государь желал бы сделать его центральным элементом в этом зале… И, разумеется, на табличке будет указано, что бриллиант принадлежит частной коллекции Дома Фаберже.
Вот теперь я окончательно понял смысл предложения.
До сих пор Фаберже стояли по другую сторону музейных витрин. Мы создавали сокровища для великих князей и богатейших семей. Теперь личная драгоценность нашего Дома должна была оказаться рядом с их фамильными камнями.
Что ещё забавнее, предложение поступило в день начала борьбы за место придворного ювелира.
— Какие меры безопасности вы готовы обеспечить? — спросил отец.
Вяземский явно ждал вопроса. Он перелистнул страницу.
— Отдельная артефактная витрина из зачарованного кварца. Три независимых сигнальных контура. Постоянный пост сотрудников императорской службы безопасности. Доступ по трём ключам, которые будут храниться у разных лиц…
— А страховое покрытие? — спросила Лена, умевшая очень хорошо считать, когда того требовало дело.
— Государственная гарантия полной стоимости.
— Какой именно стоимости?
Вяземский поправил очки.
— Оценочная комиссия пока не пришла к единому мнению…
— То есть полной стоимости, которую никто не способен назвать, — не унималась сестрица.
— Речь идёт об уникальном камне.
— Именно поэтому я уточняю. Он бесценен для нашей семьи.
Пока они обсуждали деньги, я изучал схему витрины. Защита выглядела серьёзно. И слишком стандартно. Три контура прекрасно останавливали грубую силу, но проходили через общий распределитель. Если он выйдет из строя, витрина останется запертой физически, зато перестанет сообщать, что с ней делают.
— Я соглашусь при нескольких условиях, — сказал я.
Все посмотрели на меня.
— Витрину и её защитные контуры проверим мы с отцом. Я лично доставлю камень и помещу его внутрь. Извлечь бриллиант можно будет только при одновременном присутствии представителя музея, Особой канцелярии и одного из Фаберже.
— Но это усложнит обслуживание экспозиции… — заметил Вяземский.
— Камень в обслуживании не нуждается. Ни кормить, ни выгуливать, даже пыль с него можно не вытирать.
Отец кашлянул, скрывая улыбку.
— Также я сохраняю право снять бриллиант с выставки в любой момент, — продолжил я.
Оболенский посмотрел на директора музеев.
— Условия разумны.
Вяземскому это явно представлялось иначе, но спорить с помощником управляющего Кабинетом Его Величества он не стал. Судя по всему, им требовалось любой ценой получить наше бриллиант для экспозиции.
— Что ж, мы внесём условия в договор.
— После чего документ изучит наш поверенный, — добавила Лена.
— Разумеется.
Оболенский поднялся.
— Государь признателен за ваше согласие, Александр Васильевич. Для Дома Фаберже это также важное признание.
— Я понимаю.
Именно поэтому отказаться было трудно.
Поделится в соц.сетях
