Государь. Обратный отсчёт – 4
Аннотация
Не знаю, кого я так прогневил на небесах, что он наградил меня странным проклятием – вселяться в тела русских царей незадолго до их смерти. И в случае, если я не могу ничего изменить и умираю, то перерождения не заканчиваются. Я попадаю в предыдущего русского царя! Проваливаясь все глубже во тьму веков…
Авторы: Петр Алмазный, Greko
Цикл: Государь
Предыдущие книги этой серии:
Государь. Обратный отсчёт – 3
Государь. Обратный отсчёт – 2
Государь. Обратный отсчёт – 1
Авторы: Петр Алмазный, Greko
Цикл: Государь
Предыдущие книги этой серии:
Государь. Обратный отсчёт – 3
Государь. Обратный отсчёт – 2
Государь. Обратный отсчёт – 1
Глава 2
Передо мной стояла Айбике.
Юная, прекрасная, а не та сморщенная, как абрикосовая косточка, старуха. Она сказала мне в конце века, что мы снова встретимся, и не обманула.
Я не сомневался в своей отгадке, хотя между первой и второй нашими встречами прошло почти семьдесят лет. Кто еще, кроме нее, мог открыть мою тайну? Но на всякий случай спросил:
— Айбике? Это ты?
Она зашипела как кошка и потребовала, чтобы я отвернулся.
В ответ хмыкнул:
— Чего я там не видел! Ты не ответила на мой вопрос.
— Да, я Айбике. А ты не Искандер, — сердито цедя слова и облачаясь в обратном порядке, ответила красавица.
— Где твой отец, Исаак?
Караимка испуганно на меня посмотрела.
Задумалась. Тонкая морщинка пролегла по чистому лбу. Одежда на время была забыта.
— Значит, он смочь выполнить просьбу Искандера, — утвердительно вымолвила, глядя на меня искоса.
— О чем ты? Какая просьба?
Наглая девица, игнорируя мой вопрос, принялась снова за одежду.
— Я спросил, — с долей угрозы надавил и для убедительности похлопал по эфесу шпаги.
— Пугать меня вздумать? Протыкать свой сабля ту, которую ласкал?
В ее словах логика отсутствовала, что не сильно удивляло. Девицы. Все они такие.
— Хватит! Одевайся, и спокойно поговорим, — уселся на ковер и демонстративно отвернулся.
Память не открывалась, и это беспокоило больше, чем выкрутасы темпераментной караимки. Наш мимолетный контакт ничего не дал.
Что делать? Ехать в Бахчисарай и ссылаться на ушиб головы, чтобы объяснить провалы в памяти?
Солнце спряталось за тучами, и сразу немного похолодало.
Мысли свернули на обстоятельства смерти Александра. Он простудился или подцепил инфекцию, как намекал Каррель?
Глупо вышло. Я настолько был не готов к неожиданной смерти в Одессе, что не успел подготовиться к дальнейшему путешествию. Кроме фамилии лейб-медика Виллие практически ничего не знаю.
Кто слуга? Кто кучер? Кто входит в свиту?
Бабкин! Точно! Данила Григорьевич был с Александром в Таганроге. Привез его тело в Петербург.
Зацепка, но крайне слабая.
— Прошу меня простить, — неожиданно проявилась Айбике.
Я повернул к ней голову.
Она, уже полностью одетая, сидела, прижав попу к пяткам и покорно сложив руки на коленях. Дерзость и вызов исчезли из глаз.
— Проехали, — отмахнулся.
Словечко вырвалось само собой, но караимка поняла, что не сержусь.
— Ты спросить, я ответить, — покорно предложила она.
— Твой отец Исаак Шайтан, — Айбике энергично закивала. — Он колдун? Ему по силам организовать переселение душ?
Девушка потупила глазки. Долго молчала, не решаясь на признание.
— Нет смысла отрицать очевидное, — пришлось ее подбодрить. — Я перед тобой, и ты знаешь, что произошло.
— Я не понимать, как отец сделать. Знать, что Искандер хотеть все исправить.
— Исправить? — удивился я. — Что исправить?
— Он очень страдать.
— Давно?
— Два года. Мы знакомы два года. Он говорить мне про своя беда, я знакомить его с мой отец.
— Беда? Что за беда?
Мысли заскакали бешеными кабанчиками.
23-й год. Что тогда могло случиться? Липранди-старший мне говорил о докладе своего шефа, графа де Витта, императору, случившееся именно в том году. То есть триггером стало сообщение о заговоре? Декабристы, которые еще не декабристы?
Но что значит «исправить»?
Тут не исправлять нужно, а хватать за шкирку прохвостин — и в казематы. Военный заговор, перерастающий в вооруженное восстание, — что может быть более опасным для государства? Разве что такой же мятеж, но в военное время.
Сто прапорщиков хотят изменить государственный быт России. Так сказал о декабрьском восстании Грибоедов. Писатель-дипломат упустил из виду, что у этих офицеров под рукой привыкшие подчиняться приказам солдаты. В них палками вколотили это послушание, превратили в автоматы. Тысячи безвинных жертв окажутся на совести господ пестелей и рылеевых.
— Искандер мне сказать, что все напрасно, — непонятно объяснила Айбике.
Ее слова оказались подобны удару молнии. Сознание озарила вспышка, и это было так ярко и болезненно, что я не сдержал стона. Схватился за голову — ее снова пронзила мигрень.
Память Благословенного открылась.
Лучше бы не открывалась.
Александр предстал передо мною во всей «красе» — жалкий слабак, истеричка, рефлексирующий страус.
Из-за страха покушения два года управлял Россией «из коляски», постоянно пропадая в Европе на разных конгрессах.
Но это не все!
Бог ты мой, он прожил два года, терзая себя мыслью, что заговор против отца, вылившийся в его убийство, оказался напрасным! Консенсуса с обществом создать не получилось, а именно этим желанием, именно этой целью он руководствовался в страшные мартовские дни 1801 года. Точнее, эти мысли вложил в его голову граф Петр Пален.
«Я разделял и поощрял эти иллюзии и заблуждения. Не мне их карать», — таковой была его первая реакция на доклад о зреющем заговоре. Что еще более идиотское он мог выдать? Представляю, что подумал про себя его собеседник, услышав эти слова.
И как вообще это понимать?
Это возмездие за вольнодумство, сиречь за либерализм, которому Александр поддался в первые годы своего правления? За его заигрывания с обществом до 1820-х?
Тогда он подумывал о конституции. Знал о существовании тайных союзов, и в душе надеялся, что эти конспирации переродятся в открытые политические партии. В русских вигов и тори.
После череды революций в Европе — в Испании, Португалии, Неаполе, Греции — царь отказался от либерально-реформаторского курса. И ничего не сделал с порожденными этим курсом общественными настроениями.
И что в итоге? Новые тайные общества и даже мысли о цареубийстве.
Он боялся заглянуть в душу заговорщиков и разглядеть в ней, как в зеркале, самого себя? Палача родного отца и законного монарха?
В прошлом году в Петербурге случилось ужасное наводнение. Александр отправился посмотреть разрушения.
Народ с рыданиями обступил его.
— Бог карает нас за грехи наши! — с рыданиями кричали из толпы.
— Нет, — отвечал он, — не за ваши, за мои.
Ну так отрекись от престола и подайся в монахи.
Так ведь нет! Не отрекся! Единственное «умное», что придумал, — два года лелеять обиду!
«Чудовища! Неблагодарные!»
Вот тут я запутался.
С чудовищами сражаются, а не бегут в Таганрог. И все же царь выбрал бегство.
Неблагодарные?
С этим вообще ничего непонятно. За что русские офицеры, подавшиеся в заговорщики, должны быть благодарными Александру Первому? За то, что он не раздавил конспираторов железной рукой? За то, что до сих пор на свободе?
Трудно разобраться в мотивах любой личности, а с Благословенным тем паче. Сфинксом называли его современники. Скорее приличный путаник. Из-за этого его то и дело бросало в крайности. Тут либерал, а тут реакционер. Тут гуманист, а тут жестокий правитель. Он не любил человека, но боготворил человечество.
Чего стоила одна лишь идея прийти к освобождению крестьян через организацию военных поселений. Уникальный в своей бессмысленной жестокости социальный эксперимент!
А еще одни бабы на уме! Одна, вон, рядом сидит. Утешительница.
По дороге в Бахчисарай император заехал в Карасубазар, чтобы поклониться праху баронессе Крюденер, своего близкого друга, недавно скончавшейся в Крыму. Очень переживал. Много плакал. И мечтал забыть свое горе в объятьях юной красотки.
Стоп-стоп! Это еще тут причем?
Я пытаюсь докопаться до причин череды своих переселений, а память Александра мне подсовывает переживания из-за авантюристки, заразившей русского императора мистицизмом. В какой «файл» последнего десятилетия не ткнись, всплывает эта Юлиана.
Они познакомились десять лет назад, сразу после Венского конгресса. Баронесса была известна как пророчица и миссионерка. Александр заинтересовался.
Встретились.
Она подсказала царю идею Священного союза. Он забрал ее в Петербург, очарованный религиозным экстазом и женскими прелестями Юлианы.
Разрыв случился в 1821-м, когда баронесса открыто вмешалась в политику, требуя от Александра поддержать греческое восстание. Он сослал ее в Крым.
Однако связь не прервалась. Каждый раз, приезжая в Крым, император встречался с Крюденер и делился с ней своими переживаниями.
Именно она рассказала ему о неком таинственном караиме, способным не только общаться с духами, но и на нечто большее. Например, заговаривать перстни, даруя им мистическую силу. Один такой перстень оказался на пальце сосланного на юг поэта и подарил ему неисчерпаемый запас творческих сил.
Император догадался, что речь шла о Пушкине. У того был роман с женой наместника Новороссии, и как раз по его просьбе царь отправил поэта из Одессы в Михайловское. В новой ссылке Александр Сергеевич в отчаяние не впал. Наоборот, принялся творить шедевр за шедевром. Это послужило доказательством могучего потенциала Исаака Шайтана.
Поэзия, творчество — это прекрасно, но царю было нужно иное. С возрастом он все глубже погружался в черную меланхолию, мучаясь от своей роли в убийстве отца. Чем старше он становился, тем глубже осознавал преступность содеянного.
Тут как тут — сообщения о зреющих заговорах в военной среде с целью его устранения от власти вплоть до физического устранения. Аналогия с событиями 1801 года напрашивалась сама собой. «Все напрасно» — это крик души сына, погубившего отца.
Его обуяла идея-фикс все исправить.
Но как? Как изменить прошлое?
Баронесса Крюнедер знакомит его с Айбике. Та, в свою очередь, сводит Александра с отцом. И колдун берется помочь. Без подробностей. Сообщив лишь, что Павел I за месяц узнает о роковом дне.
Александр дает согласие.
Теперь мне стало понятно, за каким шайтаном император осенью 1825 года отправился с женой в Таганрог. Забота о ее здоровье (это в сыром-то зимнем Приазовье, продуваемом степными ветрами!) была лишь предлогом. Главное — оказаться в Крыму в назначенный час и назначенном месте. Исаак уведомил Александра, что ему необходимо очутиться возле кенассы в Чуфут-Кале 20 октября, что император и проделал. Не подозревая, что случится смена сознаний.
Обратный отсчет!
Черт побери! Выходит, все мои переселения нужны лишь для одного? Для спасения Павла?
«Будь осторожен, путник. Не задерживайся надолго в чужом доме. Уходи, когда придёт твой срок. Иначе дом этот станет твоей могилой».
Так пугала меня старуха Айбике. Я же поступал иначе. Боролся и побеждал. И снова перерождался. Занятый чужой «дом» не превращался в могилу.
Зачем она мне тогда соврала? Наверное, отец поручил. Не хотел, чтобы я надолго задерживался в теле очередного императора. Все во имя главной задачи — добраться до «дома» по имени Павел?
Головная боль отступила. Я оторвал руки от лица и обернулся к юной Айбике.
— Что ты знаешь о проделках своего отца? В чем его интерес? Личный?
Девушка испугалась моего вопроса. Она молитвенно сложила ладони.
— Клянусь, я не знать ничего! Ты спрашивать отец.
— Где он?
— Удалиться в Гезлев. Его там не найти, если он не хотеть. Но если он объявится, я рассказать ему, что случилось. И что ты его искать.
Кажется, не врет. Дрожит. Глаза на мокром месте.
Вполне можно допустить, что Исаак не посвящал ее в свои планы и все подробности открыл ей позже, когда она повзрослела, а его жизненный срок подошел к концу. Есть тайны, которыми не стоит нагружать юные сердца. Даже имеющие дар.
— Ты можешь снимать боль наговорами? — спросил, чтобы убедиться в своих предположениях.
— Нет, господин. Только учусь. Отец сказать, что войду в полную силу очень нескоро. Когда не зачать. Совсем-совсем.
Я с трудом удержался от улыбки. Никогда бы не подумал, что климакс как-то связан с пробуждением мистического дара.
— Где ты сейчас обитаешь?
— Дом Бобович, — не таясь, призналась девушка. — Через год пожениться с его племянник.
— Ни в чем себе не отказываешь, пока свободна? — хмыкнул я, припомнив недавнюю сцену соблазнения.
— Моя тело — моя дело! — сердито воскликнула эта эмансипэ, на двести лет обогнав бодипозитивистов, противников запрета абортов и ковид-диссидентов.
Я громко засмеялся, вызвав презрительное фырканье у девушки.
Смех помог справиться с нервным напряжением.
Вскочил на ноги и покачнулся — бедро пронзила боль.
Обретенный доступ к памяти выдал подсказку. Старая травма — на военном смотре лягнула лошадь. Через несколько лет на том же месте возникло рожистое воспаление, чуть не перешедшее в антонов огонь. Организм справился без всяких антибиотиков. Так что тело мне досталось крепкое — например, Александр, встав на рассвете, мог полдня проводить в седле, а потом, вечером, танцевать на балу. За ногой ежедневно присматривал врач, но опасности не было.
Что ж, коли силы есть, нужно всего лишь поберечься и сразу приступать к делам. Тем более, что меня сопровождают очень нужные люди — Воронцов, Дибич, Чернышев и министр двора князь Волконский. Есть с кем запустить операцию контрзаговора.
Неделя, максимум дней десять (осеннюю распутицу не стоит забывать), и фельдъегерь будет в Петербурге с приказом немедленно начать аресты в гвардейских полках. Фигуранты все известны. «Северное общество» будет обезглавлено в считанные дни. Петропавловка заждалась многих, особенно мерзавца Каховского, готового на все ради личной выгоды.
Этот персонаж прославился не только убийством героического Милорадовича (этого я точно не допущу), но и тем, что пьянствовал в оккупированной Москве с французскими офицерами. Славного себе подобрал содержанта Рылеев.
Еще быстрее курьер доберется до Белой Церкви. Вырежем нарыв «Южного общества» точным хирургическим ударом. Местные заговорщики не имеют права на милосердие.
По моему мнению, братья Муравьевы-Апостолы с товарищами — отпетые мерзавцы. Для чего они подняли восстание в Черниговском полку, уже зная, что в Петербурге все провалилось? Подставили под картечь и следствие несчастных солдат, понимая, что обречены. Бесчестный поступок, подлый. У меня не укладывалось в голове, как можно было ими потом восхищаться. Тоже мне, мученики за идею свободы!
Решено! Ни секунды нельзя терять. В Бахчисарай! Аллюр три креста!
— Ежедневно в Чуфут-Кале будет приезжать от меня офицер. Как только появится отец, дай мне знать, — попросил девушку на прощание.
— Скажи мне, путник, кто ты? — взмолилась Айбике, поняв, что сейчас уеду.
— Позже. Все позже. Когда увижусь с твоим отцом, — пообещал я, освобождая повод своего коня и забираясь в седло.
Вороной жеребец быстро донес меня до ханского дворца в Бахчисарае.
Меня ждали.
Не в главном здании, а во флигеле, который специально отремонтировали к царскому визиту в Крым.
Сам дворец пребывал в запустении и требовал восстановительных работ. Этим ныне занимался англичанин Эльсон, сменивший архитектора Колодина, который, по мнению Воронцова, отделывал дворец в европейском стиле, жертвуя азиатскими мотивами.
Слуги бросились ко мне, как только подъехал. Приняли лошадь и повели ее поить к бассейну, окружающему фонтан в виде четырехугольной башенки с фигурным навершием.
Я поднялся наверх по новенькой лестнице из тесаного камня и вошел в большую комнату. Узкие окошки были закрыты решетчатыми ставнями, и освещение давала массивная люстра со множеством хрустальных подвесок — французская гостья на потолке, украшенном восточным орнаментом. Вдоль стен стояли диваны, обитые шелком.
На них восседала теплая компания офицеров, попивавших по турецкому обычаю кофе в преддверии обеда.
Меня приветствовали радостными криками. Предложили присоединиться.
Я присел на диван и принялся анализировать, кого сразу подключать, а кого — придержать в стороне.
Граф Воронцов, Михаил Семенович. Красивый мужчина, отважный генерал, талантище как администратор — глыба, на которой держалась Новороссия. Александр доверял ему безоговорочно.
А вот я — нет. Память Александра выдала целый букет компромата, который для него компроматом не был — он и сам, как тогда говорили, «не сопротивлялся красоте».
Компромат против графа заключался не в том, что он был известен либеральными взглядами. В конце концов, Воронцов всегда стоял на позиции государства и брался за самые трудные дела.
Проблема была в том, что он крутил шуры-муры с Ольгой Нарышкиной, урожденной Потоцкой, а это такая семейка, от которой лучше держаться подальше, особенно от ее мамаши.
Чего там только не было! И связь с сыном мужа, и борьба за наследство, и семейные кражи драгоценностей, и аресты с высылками. Порочная и ненадежная семья. Нет никакой гарантии, что граф не проболтается в постели Ольге, а та в свою очередь — родне, и пошло-поехало.
Нет, пусть Воронцов и дальше занимается Крымом и Одессой. В планы борьбы с заговором посвящать его не буду.
Князь Волконский, Петр Михайлович. Этого сразу вычеркиваем. Александр был о нем невысокого мнения, называл «старой бабой», которому и поручить ничего нельзя. К тому же он друг и покровитель своего шурина Сергея Волконского, единственного из действующих генералов, примкнувшего к заговору. Есть подозрение, что знал о планах Южного общества.
Барон Дибич, Иван Иванович. Пока не Забалканский, всего лишь начальник Главного штаба. Этот самый надежный. Станет не только победителем турок, но и опорой Николая. Тот ему настолько доверял, что оставлял за себя править страной, когда уезжал за границу.
Берем!
Генерал-адъютант Чернышев, Александр Иванович. Бесстрашный разведчик, обдуривший самого Наполеона, и лихой партизан-кавалерист с кудрявым чубом. Политически благонадежен, порочащих связей не имел.
Пока не имеет. Пройдут годы, он станет военным министром, и под его крылом совьет гнездо шайка воров. Но это еще полбеды. Куда хуже его кавказская политика и влияние на армию. Именно он виновен в техническом отставании наших вооруженных сил.
И вот вопрос: давать ли ему трамплин для последующего возвышения?
Вот не хочется, а придется, на безрыбье и рак рыба.
А еще под рукой Соломка. Не та, которую стелят, а полковник Афанасий Данилович, обер-вагенмейстер Главного штаба, главный по обозам. Тоже сгодится. Ему иногда поручались отдельные важные поручения, не связанные с интендантскими поставками.
— В Европе кофием принято застолье заканчивать, а на Востоке начинать. Никак не могу решить, способствует ли сей обычай пищеварению, — выдал с умным видом присутствовавший в комнате лейб-медик Тарасов. Он следил за состоянием ноги Александра и поэтому отправился с ним в Крым. А Виллие остался с императрицей.
— Коли решили отобедать по-татарски, то не изменять же принятой подаче блюд? — разъяснил Волконский. — Государь, прикажешь начинать?
Когда эта спаянная компания находилась в приватной обстановке, все общались запросто, без чинов. Так повелось со времен походной жизни, а ее на долю Александра выпало немало.
— Пусть подают, — разрешил я.
Татары-прислужники начали заносить блюда, не забыв поставить перед каждым гостем пиалы для омовения рук. Первым номером шел пилав, за ним форель «бек-балык» и пирог «саурма берек» из тонкого теста с сочной мясной начинкой. Затем сладкое рассыпчатое печенье курабье из муки и меда. А следом «кумак кебан борит» — нечто вроде пудинга из масла и меда на сковородке.
Ждал чебуреков, но так и не дождался. Название «саурма» вызвало ассоциацию с шаурмой, но нет — это оказался именно пирог из скрученных улиткой «колбасок» из теста с мясным фаршем, похожий на те, что пробовал в Турции в прежней жизни. Вообще, как заметил, турецкое влияние на крымско-татарскую кухню очевидно.
— Какие у нас планы на ближайшие дни? — спросил, когда в конце трапезы нам подали зеленый чай.
Волконский тут же откликнулся:
— Завтра остаемся здесь, смотрим танцы дервишей и обряд обрезания. Потом — Евпатория, встреча с мусульманским и караимским духовеством и купцами. На третий день возвращаемся через Симферополь в Ореанду, ночуем в Гурзуфе, в доме Ришелье, где обитает наш гостеприимный крымский хозяин, — он поклонился графу Воронцову. — После едем смотреть его владения в Алупке.
— Я там дворец хочу построить, — сообщил граф Михаил Семенович. — И еще один, выше, в Массандре. Только нужно выкупить земли у тамошнего владельца. Еще можно визитировать Голицыну в Кореизе. Что до Симферополя, то местное дворянство мечтает устроить бал.
— Мы не принимаем приглашения на балы по причине известия о смерти короля Баварского, государева родственника. Так и сообщите дамам, дабы уменьшить их разочарование, — возразил Волконский.
Дервиши, обрезание, визиты, экскурсии, балы, дамы — о чем только думал Александр, отправляясь в Крым! У него на столе пачка доносов с перечислением имен и планов заговорщиков, а он собрался осмотреть участок в Ореанде.
— Что у нас с Севастополем?
— Вскорости ожидается спуск на воду катера «Жаворонок».
— Грейг будет?
— А как же!
— Так, Севастополь точно включай в программу. Что же до остального, то все отменяем. Кроме Евпатории. Туда выезжаем рано утром.
— Но…
Я не дал ему договорить.
— Дибич, Чернышев! За мной!
Проследовал в комнату, служившую мне и спальней, и кабинетом. Мельком отметил походную кровать и развернулся к генералам, следовавших за мной гуськом.
Дождался, пока Чернышев прикроет дверь и полушепотом сообщил:
— Россия на пороге большой беды, товарищи мои.
Поделится в соц.сетях
