Третье правило диверсанта. Книга 5. Июль 1941 года
Аннотация
Штурмовик Владимир Сошников закинул гранату во вражеский «укреп», но после взрыва очнулся в окопе, среди красноармейцев с трехлинейками, отбивающих атаку угловатых серых танков с черными крестами на броне.
Он служил в добровольческом батальоне «Буря» и знал войну не понаслышке. Два года на ЛБС, десятки взятых «укрепов» и уничтоженных солдат противника.
Теперь Сошников — боец Красной Армии, у него нет привычного автомата «АК-12», разгрузки с магазинами и мощной артиллерийской поддержки. Только старенький «Наган», граната на длинной ручке и жестокая реальность самого страшного лета в истории страны.
Поможет ли опыт современной войны 21 века изменить историю? Но для начала ему надо просто выжить.
Авторы: Алексей Махров, Валерий Гуров
Цикл: Третье правило диверсанта
Предыдущие книги этой серии:
Третье правило диверсанта. Книга 4. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 3. Июнь 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 2. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Он служил в добровольческом батальоне «Буря» и знал войну не понаслышке. Два года на ЛБС, десятки взятых «укрепов» и уничтоженных солдат противника.
Теперь Сошников — боец Красной Армии, у него нет привычного автомата «АК-12», разгрузки с магазинами и мощной артиллерийской поддержки. Только старенький «Наган», граната на длинной ручке и жестокая реальность самого страшного лета в истории страны.
Поможет ли опыт современной войны 21 века изменить историю? Но для начала ему надо просто выжить.
Авторы: Алексей Махров, Валерий Гуров
Цикл: Третье правило диверсанта
Предыдущие книги этой серии:
Третье правило диверсанта. Книга 4. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 3. Июнь 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 2. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Глава 2
К своим позициям мы с сержантом возвращались, едва волоча ноги. Пока мы бежали в атаку, а вокруг орали, стреляли, кололи штыками и били прикладами, я почти не чувствовал последствий вчерашней контузии. Организм словно решил, что сейчас не время предъявлять претензии, и отложил их на более подходящий момент. Подходящий момент наступил, едва закончилась атака. В ушах опять появился противный высокий звон, временами перед глазами возникала лёгкая дымка, а земля под ногами вдруг приобрела неприятное свойство едва заметно наклоняться то в одну, то в другую сторону. Зимин выглядел не лучше и держался лишь на чистом упрямстве. Сержант баюкал раненую руку, стараясь лишний раз ею не двигать, лицо стало бледным, под глазами обозначились серые тени.
– Ну что, Вовка, хорошо мы из госпиталя прогулялись? – с кривой усмешкой спросил он.
– Очень полезно для здоровья, – ответил я, с трудом переводя дыхание. – Свежий воздух, физическая нагрузка, лечебный бег по пересечённой местности.
– И штыковая терапия, – с усмешкой добавил Зимин.
– Это уже флотская медицина, – я тоже усмехнулся. – Нам такую процедуру никто не назначал.
– Елизавета Игоревна назначит, когда увидит, – пообещал сержант. – Причём индивидуально каждому.
Я посмотрел на него внимательнее.
– Разбередил рану, Зима? – спросил я.
– Терпимо, – ответил Зимин, чуть поморщившись. – В драке вообще не чувствовал. Сейчас напоминает.
– Значит, мы с тобой одинаково умные, – заключил я. – Я про больную голову тоже вспомнил только сейчас.
Зимин хмыкнул, но ответить не успел. Справа нас догнал Гаврилюк, тащивший немецкий пулемет и патронную коробку. Гриша выглядел запыхавшимся, вспотевшим, но совершенно довольным жизнью.
– Вы чего такие кислые? – удивлённо спросил он. – Немцев прогнали, танки разбили, трофеев набрали. Радоваться надо.
– Мы радуемся внутри, – пояснил я. – Снаружи сил уже нет.
Мы, наконец, дошли до оставленных позиций. Со стороны поля маскировка была идеальной: отдельные стрелковые ячейки растворились среди травы, дёрн на брустверах сливался с окружающей зеленью, а некоторые укрытия можно было заметить лишь по оставленным рядом каскам. Перед контратакой моряки сбросили всё лишнее, оставив при себе лишь оружие и боеприпасы.
Максимов встал возле своего «КП» и дождался, пока к нему подойдет основная часть роты.
– В ячейки не лезть! – громко приказал капитан–лейтенант. – Здесь нас немцы уже засекли. Забираем всё барахло и топаем на запасную позицию!
Бойцы подходили, нагибались, забирали каски и вещмешки, проверяли, не оставили ли чего рядом, и сразу двигались дальше.
Смирнов подошёл к Максимову, оглянулся на поле с догорающей вражеской техникой и одобрительно кивнул.
– Правильное решение, – заметил лейтенант. – Запасная далеко?
– Около километра, – пояснил капитан–лейтенант. – Там все готово со вчерашнего вечера.
– Хорошо подготовились, – одобрил Смирнов.
Мы пошли вслед за моряками.
Новый командный пункт оказался обычной увеличенной ячейкой, чуть глубже и длиннее остальных. На дне лежали несколько досок, бруствер был тщательно прикрыт дёрном. Никаких дополнительных удобств не имелось.
Я добрался до него и с огромным удовольствием сел рядом на траву. Зимин плюхнулся рядом, осторожно уложив раненую руку на бедро.
Смирнов посмотрел на нас обоих и сморщился, словно укусил лимон.
– Нет, вы всё–таки удивительные парни, – заметил он. – Краше только в гроб кладут. Когда я вызывал вас из госпиталя, то не ожидал такого.
– Мы вполне боеспособны, товарищ лейтенант, – сказал я.
– Я вижу, – ухмыльнулся Смирнов. – Если бы пришлось пройти ещё пятьсот метров, вас можно было бы закапывать прямо здесь.
– Зато место уже подготовлено, – заметил Зимин, кивнув на ячейку.
Максимов, стоя рядом с «КП» смотрел, как его бойцы занимают позиции.
– Ну, вроде бы все, – сказал он. – Теперь хотя бы можно понять, сколько нас осталось.
Смирнов перестал улыбаться.
– Тяжёлые потери? – спросил он.
Максимов несколько секунд смотрел куда–то вдаль, а потом тяжело вздохнул.
– Точно пока не знаю, – ответил капитан–лейтенант. – Видел нескольких убитых, раненых тоже хватает. Считать будем чуть позже. Сейчас главное, чтобы немцы не полезли следом.
– После такого они вряд ли сразу соберутся, – предположил Зимин.
– Пехота не соберётся, – согласился Максимов. – Но у немцев кроме пехоты много других способов испортить нам настроение.
Следующие минуты прошли сравнительно спокойно. Моряки устраивались в ячейках, проверяли оружие, раскладывали боеприпасы. Трофейные «МГ–34» распределили по взводам.
Немецкая артиллерия молчала.
Это обстоятельство беспокоило меня даже сильнее, чем если бы за лесом снова начали бухать гаубицы. Слишком уж быстро наступила пауза после такого боя.
Солнце поднялось ещё выше. Свет стал почти белым, исчезли последние рыжие оттенки рассвета, трава быстро высыхала после ночной росы. Над полем появилась лёгкая дрожь нагретого воздуха. С окраины доносились совершенно мирные звуки: где–то лаяла собака, за огородами несколько раз прокричал петух.
На фоне окопов, оружия и чёрных бушлатов эти звуки казались особенно нелепыми.
Я уже начал привыкать к относительному спокойствию, когда услышал авиационные двигатели.
На этот раз звук приближался с запада.
Смирнов поднял голову почти одновременно со мной.
Далеко над лесом показались тёмные точки.
Их было много.
– Вот и гости, – недовольно проворчал Зимин.
– Возду–у–у–у–х! – протяжно закричали на позициях.
– Всем в укрытие! – мгновенно отреагировал Максимов.
Мы скатились в окоп.
Самолёты приближались на большой высоте, поэтому в первые секунды был виден только отблеск солнечного света на «фонарях» кабин. Через некоторое время проступили характерные силуэты.
Я сразу узнал изломанное крыло типа «обратная чайка» и массивные обтекатели неубирающегося шасси. Они шли тремя группами по четыре машины.
– «Юнкерс–87», – произнёс я. – Двенадцать штук. Полный штаффель.
Смирнов ткнул рукой немного выше основной группы.
– Там ещё кто–то есть, – сказал он.
Я перевёл взгляд.
Над пикировщиками, значительно выше, держались четыре истребителя. На фоне голубого неба они выглядели маленькими тёмными крестами и перемещались широкими дугами над строем бомбардировщиков.
– «Мессершмитт–109», – определил я. – Две пары. Прикрывают.
Максимов, убедившись, что его бойцы попрятались, усмехнулся.
– Серьёзно подготовились, – заметил он. – Уважают…
Головной пикировщик завалился на крыло, резко опустил нос, и машина начала быстро снижаться. За ним почти с одинаковым интервалом вошли в пике остальные.
Звук изменился.
Ровный гул двигателей стал пронзительным, к нему прибавился нарастающий вой сирен.
– Мать вашу за ногу, да об угол, – тихо произнёс Зимин.
От первого «Юнкерса» отделилась темная капля.
Бомбардировщик ещё несколько мгновений падал рядом с ней, а потом очень медленно, как мне показалось, начал выходить вверх.
За ним отбомбились остальные.
Я непроизвольно задержал дыхание.
Первый взрыв громыхнул на правом фланге старой позиции.
Высокий плотный столб земли и дыма взметнулся над ячейками. Комья грунта разлетелись в стороны, на несколько секунд полностью скрыв место недавнего боя.
Вторая бомба разорвалась ближе к центру.
Третья легла за линией обороны.
Четвёртая попала немного левее бывшего командного пункта.
Разрывы были мощными, «Юнкерсы» явно кидали «полутонки». Но даже тяжёлые бомбы не могли уничтожить двухсотметровый участок целиком, хотя каждая превращала место падения в круг голой земли и оставляла глубокую воронку.
Максимов медленно выдохнул.
– Хорошо, что мы там не задержались, – произнёс он.
Контраст с недавним налётом «Р–10» был слишком очевидным. Наши разведчики появились внезапно, прицельно отбомбились с небольшой высоты и мгновенно исчезли. Истребительного прикрытия у них не было. Немцы прислали полный штаффель пикировщиков, превративших позиции в «лунный пейзаж», и дали им в сопровождение четыре истребителя.
Я невольно представил, что бы случилось, не смени моряки рубеж обороны.
Стандартная одиночная ячейка хорошо защищает от пуль и осколков, но не от близкого попадания тяжёлой авиабомбы. Стенки осыпаются и бойца заживо хоронит, плющит ударной волной, калечит тоннами поднятой в воздух земли.
Если бы рота осталась на прежнем месте, сейчас бы от нее ничего не осталось.
Максимов грамотно принял решение передислоцироваться и не оставил немцам ни единого шанса нанести нам потери.
Последний «Юнкерс» вышел из пикирования.
Бомбардировщики начали собираться в строй. Четыре «Мессершмитта» кружились над ними, а потом вся группа неторопливо улетела на запад.
Над старой позицией висели столбы дыма и пыли, постепенно сливающиеся в сплошную завесу.
Максимов долго смотрел в ту сторону, а потом сказал:
– Они, наверное, сейчас очень довольны. Лётчики вернутся и доложат, что разнесли всю оборону.
– Если поверят, что нас там больше нет, могут снова полезть, – заметил Смирнов.
– Полезут в любом случае, – спокойно ответил капитан–лейтенант. – Вопрос только когда и какими силами.
Смирнов посмотрел на пространство перед запасным рубежом.
– Чистое поле, – задумчиво произнёс он. – Надо бы усилить.
Максимов понял сразу.
– Закопать новые фугасы? – уточнил он.
– Именно, – подтвердил Смирнов и повернулся к Гаврилюку. – Гриша, сколько времени у вас уйдет на новое минирование?
Гаврилюк почесал подбородок.
– Около часа, товарищ лейтенант, – ответил он. – Здесь неподалеку, на окраине, во дворе дома ждёт «ЗиС–5». В кузове примерно три десятка снарядов. Две готовые электрические цепи. Семеро добровольцев.
Повисла пауза.
Зимин тихо рассмеялся. Максимов радостно улыбнулся. Смирнов хлопнул Гаврилюка по плечу.
– Действуй, Гриша! – скомандовал он.
Гаврилюк махнул рукой Климчуку и они вдвоем быстрым шагом ушли в направлении города.
Смирнов медленно провёл ладонью по лицу и облегченно выдохнул.
– Хорошие у вас бойцы, лейтенант, – сказал капитан–лейтенант. – Каждый красноармеец имеет собственный стратегический резерв.
– Я уже начинаю этого бояться, – признался Смирнов. – Сейчас выяснится, что Сошников где–нибудь батарею гаубиц спрятал.
– Батареи нет, – усмехнулся я. – А вот танк есть.
– Танк? – удивился Смирнов.
Зимин кивнул в сторону поля.
– Вон там стоит. С виду целый, только без гусеницы, – напомнил он.
– Ну, с ним мы разберемся позже, – сказал Смирнов. – Если найдем специалистов по ремонту.
Я хотел приподняться, но при движении перед глазами снова потемнело. Пришлось опереться ладонью о стенку окопа и замереть.
Смирнов мгновенно повернул голову.
– Володя, что с тобой? – спросил он.
– Ничего особенного, товарищ лейтенант, – ответил я. – Просто голова напоминает, что вчера по ней неслабо прилетело.
– Сядь, – приказал Смирнов.
Я подчинился и присел на дно окопа.
Зимин попытался сменить положение раненой руки и поморщился.
Смирнов посмотрел на него.
– А у тебя что? – спросил лейтенант.
– Тоже ничего нового, – ответил Зимин. – Рука ноет. Переживу.
Лейтенант несколько секунд переводил взгляд с меня на сержанта.
Я уже знал это выражение его лица. Так Смирнов смотрел на подчинённых, которые собирались сделать какую–нибудь глупость.
Он медленно покачал головой.
– Нет, вы посмотрите на себя, – сказал лейтенант. – Один белый, как стенка, второй ещё красивее. Оба еле на ногах стоят, зато успели в атаку сходить.
– Вы же сами нас вызвали, товарищ лейтенант, – возразил я.
– Я вас вызвал на командный пункт, – напомнил Смирнов. – А не в рукопашную бросаться.
– Обстановка изменилась, – сказал я.
– Конечно, – согласился лейтенант. – У вас она всегда меняется в сторону максимального ущерба для здоровья.
Максимов отвернулся, скрывая улыбку.
Смирнов ещё раз осмотрел нас с ног до головы и вздохнул.
– Инвалиды, мать вашу, – заключил он. – Значит так, слушай мой приказ: сейчас вы собираете остатки своих ног и рук и валите обратно в госпиталь, долечиваться. А здесь мы как–нибудь без вас справимся
– Лешка, ну как же так? – с обидой в голосе спросил Зимин. – Что толку там сидеть? Дай нам какое–нибудь задание! Специально для инвалидов!
Смирнов на секунду задумался, а потом повернулся ко мне.
– Володя, а ещё одну установку для запуска «эрэсов» собрать сможешь?
Вопрос заставил меня забыть о головокружении.
Я почти минуту смотрел на Смирнова, обдумывая ответ.
– Собрать смогу, – осторожно ответил я. – Если дадите грузовик.
Смирнов кивнул.
– Грузовик найдём, – сказал он. – Что ещё?
– Сначала надо съездить в мастерские и увидеть, что Корбут успел сделать, – сказал я. – Я ему посоветовал новые направляющие делать под штатные штифты на ракетах. Вместо желобов, которые у нас стояли на первой машине. Думаю, что от этого кучность залпа значительно повысится.
– Он уже начал? – уточнил лейтенант.
– Не знаю, – ответил я. – Гаврилюк сказал, что Корбут ищет подходящие материалы.
Максимов заинтересованно посмотрел на меня.
– А старая конструкция чем плоха была? – спросил капитан–лейтенант. – Я вчера видел, как вы стреляли. Вроде бы неплохо получилось.
– Слишком много случайностей, – ответил я. – Мы взяли то, что нашли, сделали желоба из водопроводных труб и раму из стальных обрезков. Для первой попытки сработало вроде бы неплохо. Но на второй раз хочется всё сделать более добротно.
– А «эрэсы» еще остались? – спросил лейтенант.
– Так ведь на станции целый вагон стоит, – напомнил я. – Мы вчера всего шесть штук истратили.
Смирнов задумался.
– Значит, ситуация такая, – подытожил он. – Ракеты есть. Принцип известен. Электрическую часть сделать можете. Неизвестно только, нашёл ли Корбут железо для нормальных направляющих.
– Именно, – подтвердил я.
– Тогда отправляйся в мастерские, – велел лейтенант.
– А я? – с опаской спросил Зимин.
Смирнов снова оценил его бледное лицо.
– Ты отправишься вместе с ним, – ответил лейтенант.
– Я могу быть полезнее здесь, – возразил сержант.
– Чем именно? – спросил Смирнов. – Фугасы с одной рукой устанавливать будешь? Нет уж, вали вместе с Сошниковым. Пусть оба инвалида находятся в одном месте.
Зимин нахмурился, но после небольшой паузы кивнул.
– Задача понятна.
– Не спеши! Для вас есть еще одно задание! Вы оба должны следить за своим состоянием, – добавил Смирнов.
Зимин обиженно закатил глаза.
– Леш, ну не начинай.
– Повторю ещё раз, – ответил Смирнов. – Специально для непонятливых… Инвалидов! Если вам станет хуже – прекращаете работу и отправляетесь в госпиталь.
– Понял, – немедленно согласился я.
Сержант промолчал, покусывая губу.
– Зима, я не шучу! – повысил голос лейтенант. – Если у тебя опять воспаление начнется и тебе, как Тарасу Косуле, руку оттяпают?
Сержант поморщился.
– Есть, товарищ лейтенант, – формально ответил сержант.
– Ну, всё. Брысь с глаз моих долой! – улыбнулся Смирнов. – Можете взять «Цюндапп». Гаврилюку он еще не скоро понадобится.
Я поднялся.
Сразу стало понятно, что дружеский троллинг про инвалидов возник не на пустом месте. Ноги сначала отказались уверенно держать вес, перед глазами появилась серая пелена, но через несколько секунд всё выровнялось.
Смирнов внимательно следил за моими движениями.
– Володя, ты уверен, что сможешь вести мотоцикл? – спросил он.
– Уверен, – ответил я. – Ехать недалеко. Поведу медленно.
Мы выбрались из окопа.
В километре впереди над прежней позицией всё ещё висели клубы дыма.
Солнце освещало развороченную землю, и даже отсюда были видны большие воронки. В центре бомбы легли кучно и там чернело большое выжженное пятно. Правее сохранились почти нетронутые ячейки, только слегка припорошенные пылью.
«Цюндапп» стоял чуть в стороне, за кустами, и после боя и налёта не пострадал. Машина пережила утро лучше нас обоих.
Я обошёл мотоцикл, привычно проверил руль, рычаги, колёса. Сел в седло, включил зажигание и нажал рычаг кик–стартера. От этого резкого движения голова сразу отозвалась тупой болью. В глазах на мгновение потемнело, однако зрение быстро восстановилось. Я выпрямился и подождал несколько секунд.
Зимин заметил мое состояние.
– Вовка, может, не надо? – спросил он уже без шутки.
– Надо, Зима, надо, – ответил я. – Пешком мы тем более далеко не уйдем.
– Есть ещё грузовик.
– Ребятам сейчас точно не до нас будет. Не нужно их отвлекать на эвакуацию двух… инвалидов!
Сержант мрачно кивнул и сказал, залезая в коляску:
– Ладно, поехали.
Я снова нажал на рычаг стартера.
На этот раз никаких неприятных ощущений не появилось.
Двигатель «Цюндаппа» схватил со второго раза, несколько мгновений работал неровно, потом выровнялся. Я прислушался не к двигателю, а к собственному состоянию. Но вроде бы не так всё было плохо – голова оставалась тяжёлой, но в глазах не двоилось. Тошнота не усиливалась.
Можно ехать, не опасаясь влететь в забор.
Я включил передачу, отпустил сцепление и осторожно прибавил газ.
«Цюндапп» выбрался на дорогу и двинулся к станции.
День только начинался.
Поделится в соц.сетях
