Жатва душ 10. Сбор урожая
Аннотация
Наш клан отбил первый штурм Третьей волны, но меня Система досрочно перевела в фазу Сведения за то, что спасал тех, кого спасать не положено.
Теперь я в мертвой заснеженной Москве, изолированной стеной-маревом. Выход откроется, когда в живых останется только один. Победитель забирает все, что накопил побежденный, а я накопил, подозреваю, больше всех.
Клан за восемь тысяч километров от меня, и его защита держится на одном условии: я должен жить.
Впервые за всю Жатву сын недалеко от меня. Казалось бы, дерись и выходи. Вот только правила арены запрещают главное — спасать. А отучиться протягивать руку помощи я так и не сумел…
Авторы: Данияр Сугралинов, Денис Ратманов
Цикл: Жатва душ
Предыдущие книги этой серии:
Жатва душ 9. Рай накануне
Жатва душ 8. Голодные звёзды
Жатва душ 7. Ночь хищников
Жатва душ 6. Время охотников
Теперь я в мертвой заснеженной Москве, изолированной стеной-маревом. Выход откроется, когда в живых останется только один. Победитель забирает все, что накопил побежденный, а я накопил, подозреваю, больше всех.
Клан за восемь тысяч километров от меня, и его защита держится на одном условии: я должен жить.
Впервые за всю Жатву сын недалеко от меня. Казалось бы, дерись и выходи. Вот только правила арены запрещают главное — спасать. А отучиться протягивать руку помощи я так и не сумел…
Авторы: Данияр Сугралинов, Денис Ратманов
Цикл: Жатва душ
Предыдущие книги этой серии:
Жатва душ 9. Рай накануне
Жатва душ 8. Голодные звёзды
Жатва душ 7. Ночь хищников
Жатва душ 6. Время охотников
Глава 1. Восемьдесят один
По ощущениям было минус пятнадцать. Может, так казалось на контрасте после плюс двадцати семи на Филиппинах. Но доспех решил, что я в опасности, и активировался, начал греть, только в носу пощипывало. Весело будет южным гостям, у которых нет такого доспеха: они начнут терять «активность» и рискуют умереть от переохлаждения. Или нас будут кидать по локациям?
Я еще раз огляделся. Что это за город? Однозначно Россия: наши кирпичные дома барачного типа, дальше панельки, а еще дальше виднеется район современной застройки, вон стоит «девятка», узнается и под снежной шапкой. Типичный провинциальный город средней полосы России. Наверняка мне и название улицы ничего не скажет, будет какой-нибудь проспект Строителей. Я обошел дом с аптечной вывеской — серый, современный, выделяющийся среди старых кирпичных — и прочитал табличку: «ул. Первомайская». В каждом городе такая есть.
Какой бы это ни был город, я сейчас ближе к Ване, чем когда бы то ни было за все время Жатвы. Так, пока понятно, что ничего не понятно. Переходим к ревизии.
Я вытащил «Нагибатор» из чехла на поясе. Ставим плюс. В доспехе — таблетки исцеления, полный комплект. В подсумке — капсула Натальи и «Фантом», на пальцах — «Тень» и «Сухой колодец». «Ветер», «Сокрытие души» — все при мне, все работает, как и «Живучесть», и «Ярость». Только плазмагана нет: растерялся, не успел схватить до переноса.
Ни клана, ни Кроша, ни связи. Чат висел серой заглушкой — я потыкался в него, уже понимая, что без толку. Зато клановая плашка в углу зрения горела зеленым, и работала она, судя по всему, в обе стороны: они видели, что я жив, а я видел, что живы они. Ну, спасибо и на этом…
А выше плашки висело то, что я уже читал.
Фаза Сведения.
Участников: 81.
Наследие великого буфо Го Дзи автоматически развернулось вторым слоем и вывалило регламент Сведения, которого не знал больше никто.
Первое: выход отсюда один, и он закрыт, пока счетчик участников не досчитает до единицы.
Второе: союзы между участниками разрешены. Очевидно, не потому, что система добрая, а потому, что союз — это когда двое таскают урожай в одну корзину, а потом режут друг друга. Эффективно, ведь собранный урожай побежденного участника целиком переходит победителю.
Третье: счетчик обновляется постоянно, как только кого-то убивают. Участники на карте точками не отмечаются.
Преимущество у меня было одно — эта информация. Так себе преимущество, но все же. Остальные, возможно, сейчас хлопают глазами и пытаются понять, что за фигня.
Так, надо разведать обстановку. Я двинулся по улице, держась ближе к домам. Кое-где стекла были выбиты, и квартиры выгорели, в других местах по стенам тянулись черные следы копоти: кто-то отапливался, разведя огонь прямо в квартире. Вон в хрущевке выгорело два верхних… я обо что-то споткнулся, посмотрел под ноги и увидел человеческие кости. Судя по размерам, это был ребенок… Вон еще один скелет — видимо, родитель. Не повезло беднягам.
Если сюда одновременно закинули лучших из лучших, мне придется несладко, потому нужно присмотреться и не лезть на рожон. Итак, надо узнать, что это за локация, подыскать места, удобные для засады, для обороны и отступления.
Карта Жатвы развернулась по первой же мысли. На карте ровным овалом был выделен наш загон, внутри угадывалось три пятна — три зоны контроля, где кто-то организованный держал территорию. Я находился с краю овала, у самой его границы. И когда успели скооперироваться? Или меня, наоборот, перенесли сюда последним как проштрафившегося, придержав где-то вне времени? Одиночек карта не показывала, только себя я на ней видел. И еще одна золотистая точка на юге, на мосту через реку, светилась ровно.
Ворота.
На карте одиночки не обозначаются, это и хорошо, и плохо. Укрыться можно — это плюс. Неизвестно, как прокачан враг и какой у него уровень, — это минус.
На первых этажах домов витрины были разбиты, магазины разграблены. Я вошел в салон красоты — захрустели под ногами осколки. По полу были рассыпаны визитки, я взял одну, прочитал адрес: «МО, г. Химки, мкр. Сходня, ул. Первомайская».
Значит, Сходня.
Но почему из миллионов городков система жнецов выбрала именно этот? Сочла градус апокалиптичности достаточным? Почему не полумертвый бандитский Детройт, вот где колорит так колорит! Или какое-нибудь гетто в США. Или фавелы в Бразилии…
Неважно. Важно, что я близок к Ване как никогда! На хрен эти соревнования, когда можно найти тачку и двинуть в Самару! Двенадцать часов — и я там, все равно Жатва закончится смертью, вопрос только в том, кто умрет последним, вот пусть и погоняются за мной!
И еще вопрос, что ограничивает загон и можно ли выбраться. Наследие буфо сказало, что нет, нельзя.
Выйдя из помещения, я двинулся дальше. Небо затянули тучи, и никаких ориентиров не было, я понятия не имел, где север, а где юг. За целый квартал я не увидел на снегу ни одного чужого следа, только вязь птичьих. Мертвый город молчал, только завывал ветер в квартирах, и сквозняк гнал поземку.
Впереди улицу преграждало серое марево, словно сюда двигалась стена снега. Пара минут, и как повалит! Но стена застыла на месте: если верить карте, это была граница нашего загона.
Сжимая «Нагибатор», я двинулся к стене и вскоре заметил, что серое марево рассекало улицу, дома, деревья, немного скругляясь по сторонам, и уходило вверх, сливаясь с тучами. Снег ложился на марево, как на стекло, и сползал тонкими язычками. Я подошел, примерился и вмазал по мареву «Нагибатором». Бита отскочила, не оставив на сером даже ряби.
— Сука, — прошипел я.
Второй и третий удар дали лишь боль в запястье. Ну а чего я ожидал?
Я прикинул расстояние до ворот, загон получался километра четыре на пять. Если смотреть по карте, вроде как просторно, только отсидеться не получится. По территории бродит восемьдесят один человек с талантами и оружием, и у каждого причина найти и убить соседа раньше, чем это сделает он. Как бы они действовали, если бы знали то же, что знаю я? Попытались бы объединиться, чтобы вместе противостоять жнецам? Вряд ли.
Вдалеке простучала автоматная очередь. Потом вторая, длиннее. После тяжело ударило, задребезжали стекла в мертвых окнах, и над кварталами вспыхнуло рыжее зарево.
Я уставился на счетчик, но количество участников не менялось. Почему?
У кого-то мощный щит, как у Тетыщи? Или ведут огонь по бездушным? В течение минуты никто не умер, потому я все-таки решил, что стреляют по бездушным. Видимо, мертвая Сходня была не пустая, а упокоенная не до конца.
Харвестеры охотились на живых, бездушные оболочки их не интересовали. Интересно, сколько их тут набилось за месяц, в подъездах, подвалах, подземных парковках? Использовать «Зов альфы» я не собирался, пригодится. Пусть орда будет моей заначкой, а не моей проблемой.
Переместившись с открытой улицы во дворы, я активировал «Сокрытие души» восьмого ранга. Теперь для любого чистильщика я был существом без имени и без уровня. «Тень» я на всякий случай провернул на пальце — с учетом моих талантов, вещь бесполезная, но пусть будет. Чистильщики достаточно прокачались, чтобы меня увидеть, а для бездушных я и так свой.
Подыскивая удобное для засады место, я двинулся вдоль каменной трехэтажки. Ненадолго замер у подъезда, вслушиваясь в завывания ветра, отдаленный грохот перестрелки и подозрительный цокот за железной дверью с кодовым замком. Не стоит расслабляться, ведь неизвестно, какие тут бездушные, вдруг отжираются будущие харвестеры, которые едят себе подобных и мною соблазнятся?
Дальше был четырехэтажный дом-чудовище с железными воротами в арке, закрывающими вход и въезд. Противоположную сторону от входа запирали гаражи и сараи.
За домом я уперся в бело-оранжевую школу, обнесенную черным забором, похожим на тюремный, обогнул ее и вышел к современному шестнадцатиэтажному дому, какие есть в каждом городе. На первом этаже была «Пятерочка», естественно, разбитая и разграбленная, вокруг нее выстроились машины, присыпанные снегом. Особенно выделялся микроавтобус, привезший кому-то стройматериалы, — они так и валялись вокруг.
Сразу за зеленым забором — старенький частный дом с черепичной крышей. Я замер, словив дежавю. Казалось, что совсем недавно я стоял в этом дворе, под этим знаком с ограничением скорости 40 и бегущими детьми, — ждал такси и ругался с логистом по телефону.
Всю Жатву между мной и Ванькой лежали океан и континент. А теперь к нему можно было доехать на машине. Я стоял на одной земле с сыном, но нас разделяла непреодолимая стена. Выход открывался, когда останется один участник. А значит, отныне моя цель — выйти отсюда живым.
Свернутая карта мигнула и раскрылась перед глазами — в двух кварталах ближнее пятно сдвинулось и поползло в мою сторону. Кто-то работал совсем рядом, причем целая толпа, которой лучше не попадаться на глаза. Что ж, понаблюдаю.
Юркнув за забор частного дома, я оббежал двор, удостоверился, что выйти отсюда можно в любом направлении, сбил замок с двери небольшого сарая, чтобы спрятаться там, если ломанутся сюда, и уставился в дырку в жести.
Шестеро гнали одного, одетого не по погоде.
Энтони Уилбур, чистильщик 63-го уровня
Клан «Феникс».
По нему стреляли, но на нем была броня, которая при попадании пули вспыхивала золотом и держала удар. Оружия у него не было. На миг бегущий остановился, и вокруг него образовалось кольцо. Преследователи прыснули в стороны и попрятались. И вовремя: от беглеца во все стороны брызнули морозные стрелы.
Отстрелявшись, он рванул к «Пятерочке».
Преследователи гнали жертву грамотно, веером: двое двигались параллельным курсом, отсекая пути к отступлению, двое — с другой стороны, еще пара — прямо за ним, из укрытия в укрытие. У каждого в руке или на плече была рация (бомбанули какую-то контору, что ли?), и по рации они работали номерами: «Третий, поджимай», «Пятый, на месте». Я считывал их характеристики: все загонщики были русскими, причем теперь к характеристикам добавилась строка принадлежности к клану: «Росомаха», «АУЕли», «Мародеры»…
Опачки, «Мародеры»? Да ладно…
Артем Штырев, чистильщик 58-го уровня, по всей вероятности, лидер тех самых «Мародеров», что чуть не положили «Своих» Ситникова. Как тесен мир! Парни, вы не поверите, кого я тут встретил.
Симпатия моя мгновенно переметнулась к жертве.
Этот Штырев держался позади всех, вперед не совался, автомат носил на груди стволом вниз. Остальные: Григорий Пахомов, 55-й, с СВД; Ринат Сафин, 53-й, автомат; Константин Дубов, 56-й, — этот тащил кувалду и дверь, самую настоящую железную дверь с приваренной ручкой, в которой что-то льдисто поблескивало; Никита Ерохин, 51-й, ножи; Алексей Сомов, 54-й, топор. «Проницательность» подсказывала, что все загонщики уязвимы и буквально светятся красным. Вряд ли у них нет брони — скорее, их потрепало в схватке, и этот Уилбур давал им отпор не в одиночку, но они взяли верх.
Меня из них не видел никто, но, если бы увидели, сочли бы бездушным.
Одиночка пробегал в нескольких метрах от моего забора, когда очередь Сафина срезала его: три пули отлетели от брони, а потом она разрядилась — четвертая и пятая вошли в спину. Он проехал по снегу лицом и остался лежать, скребя рукой.
Живой. Пока живой.
— Мой! — Ерохин уже бежал к нему, на ходу перехватывая нож. — Третий, он мой, я его первый вел!
— Куда полез поперек… — захрипела рация. — Всем стоять. Чей зачет — решает Первый. Это раз. Два: вдруг он взорвется, подыхая? Кончаем его с дистанции.
— Он мой, — повторил Ерохин, уже стоя над лежачим. — Я его третий двор веду. Второй раз не взорвется. — Он пнул раненого под ребра.
— Ведешь ты, а положил его я. — Сафин автомат не опустил. — Пуля чья? Вот и зачет чей.
— Пуля! — Ерохин сплюнул в снег. — Я в него от бедра полрожка высадил, а толку? Все срикошетило. А тебе просто повезло.
— Хватит уже, — рявкнул Дубов. — Ерохин, отвали, на! Ты глухой?
Лежачий на этом слове дернулся и подтянул под себя колено. На него никто не посмотрел.
Дебилы, блин! Знали бы они, что происходит: цыпленок табака и шашлык делят пирожное, не зная, что они сами еда.
— Первый, прием, — Сомов держал рацию у рта. — Тут Шестой с Пятым сцепились, а австралиец еще живой.
— Слышу, — сказала рация. — Зачет тому, кто стрелял. Шестой, добей и не тяни. Время идет.
Ерохин перехватил нож поудобнее. Человек лежал между ними в розовеющем снегу и слушал, как его делят.
Врать не стану — я не решал. Несколько месяцев практически каждый вечер я повторял одно и то же: подходил к обреченному и протягивал руку. Израильтяне, арабы, испанцы, вьетнамцы, казахи, таджики и бог весть кто еще. Тридцать шесть человек за один вчерашний день.
Под «Ветром» я выскользнул из-за забора, уверенный, что эту потрепанную шестерку легко положу. Долбанул Ерохина «Нагибатором» — того отбросило прямо на микроавтобус строителей, и его начало колбасить: «Цепная молния» прокатилась по нему и пошла гулять по подельникам. Я встал над лежачим и отправил ему приглашение в клан.
Фаза Сведения: прием в клан недоступен.
Серая, вежливая строка висела перед глазами. Здесь нельзя спасти. Инструмент, который мне дали вчера, — принял в клан, значит, вычеркнул из урожая, — здесь не работал. Тогда я просто протянул руку.
Лежачий уставился на меня глазами загнанного зверя. Подтянул колено, подтолкнул себя локтем, протягивая руку, резко сместил ее — и всадил мне ледяной клинок под ребра.
Лед чиркнул о доспех, «Поглощающий щит» выпил удар досуха — индикатор щита мигнул и погас. Я отступил на шаг. Он стоял на одном колене, из руки тянулся обломанный ледяной клинок, и в глазах у него не было ни злобы, ни безумия. Ему обещали все, что накопил убитый им участник. Я был участником. Я сам сунулся. Все.
Додумать я не успел. Пахомов уже устроился в доме, где-то на верхнем этаже. Я активировал «Ветер» и шагнул в сторону, уходя с линии огня, и обе предназначенные мне пули достались Уилбуру.
Участников: 80.
Первый килл. Пора забывать о милосердии. Не просят — не делай. Это мне урок.
Следом пришла нормальная в этой ситуации злость, и я ей обрадовался, скрипнул зубами. Она поможет убивать.
Загонщики уже заныкались и переключились на меня, но поздно: я юркнул за забор, замер на миг, прислушиваясь к рациям.
— Первый, ты видел? Что это за хрень? Навь? Йети?
— С битой — йети? Враг в маскировке. За ним, на!
Затрещала рация, и голос прохрипел:
— На этого все должно действовать. Пятый, ты ранен?
— Заткнитесь! Он нас слышит. За ним!
Убегать смысла не было — на снегу я оставлял следы. Раз след не спрятать — пусть работает: я поведу, они пойдут. Двор-каре я приметил еще на подходе — старый дом охватывал его с трех сторон, четвертую запирал ряд железных гаражей. Вход один — сквозная арка, узкое горло, где двум машинам не разъехаться. Мышеловка с глухими стенами — вопрос только, на кого она захлопнется.
Я пересек двор под «Ветром», вылез из дыры в заборе и побежал вполсилы, изображая панику, к дому-чудовищу. За мной тянулась цепь следов. Оборвалась она возле трансформаторной будки, а сам я по своим же следам вернулся в подъезд, взбежал на четвертый этаж и затаился в квартире. Если что, я легко отсюда сбегу.
Преследователи купились.
В каре они вошли грамотно. Пахомов уже стучал ботинками по лестнице углового подъезда, чтобы занять снайперскую позицию наверху. Благодаря «Фазовому взгляду» я видел, как его тепловая сигнатура поднимается на третий этаж и становится возле окна. Дубов остался в подъезде на втором этаже. Сафин, Сомов и Ерохин растеклись по двору веером, прикрываясь машинами-сугробами, а Штырев остался за аркой, в ловушку не сунулся, умный, только рация его каркала на весь двор.
Дальше все решал огнестрел, которого у меня не было, как не было и оружия дальнего боя, — его следовало заполучить вот прямо сейчас.
СВД ударила первой — от трансформаторной будки, у которой обрывались мои следы, брызнула бетонная крошка. Пора действовать, пока враг не понял, что меня там нет. Пахомова надо было убрать тихо, потому я активировал «Фантом».
Двадцать бойцов клана «Безымянный» встали из сумерек разом — у песочницы, на горке, между машинами, в арке и у гаражей. Молчаливые, ростом с меня, в такой же броне. В плотнеющей темноте, сквозь снегопад, они были неотличимы от живых.
— Твою мать! Клан! Тут полный клан!.. — Сафин высадил в ближайший фантом полмагазина, развернулся, высадил остаток во второй.
Сверху загрохотала СВД — Пахомов бил по фигурам у детской горки, и фигуры не падали.
Пора. У меня было тридцать секунд. Двор усиливал грохот выстрелов, под «Ветром» он слился в сплошной гул, и я рванул на третий этаж, приласкал «Нагибатором» Пахомова, стоящего спиной, но тот засветился синим. Пока он не развернулся, я выбил у него СВД, нанес серию ударов, сбил защиту и проломил ему голову. Минус два. Плюс СВД. В голове крутилась колыбельная киллера, которую мы любили петь на ночь в детском лагере в далеких нулевых:
«Пистолетик под бочок —
И — спокойной ночи,
Придет серенький волчок —
Мы его замочим».
Я поднял винтовку, зарядил ее, вытащив патроны у еще подергивающегося Пахомова, пускающего розовую пену. Поймал в прицел Сомова, прячущегося между машинами. Он был без защиты. Бах, бах — готов. Перезарядка — и контрольный в голову.
«Спи, мой маленький пострел,
Все уснуло четко:
Спит оптический прицел
С лазерной наводкой».
Кто кого завалил, враги пока не понимали. Сафин успел повернуть голову и открыть рот. В этот самый рот, светящийся красным, и прилетела пуля.
«Спят гранаты РГД,
Тихо в лунном свете,
ФСБ и МВД
Тоже спят, как дети».
Минус четыре!
— Следы! — захрипела рация дохлого Пахомова. — У них следов нет! Валите оттуда, это ловушка!
Умный.
Фантомы шли по снегу, не оставляя следов, цепочка моих тянулась к будке, но надо быть совсем дебилом, чтобы думать, что я там.
Зарядить винтовку. Поймать в прицел уязвимый затылок Ерохина. Выстрел! Мимо.
Пока фантомы создавали иллюзию боя, я сбежал на второй этаж, где стоял Дубов. Он как раз заряжал автомат. Я выстрелил из СВД — и меня отбросило и припечатало к стене, винтовка отлетела, искры из глаз посыпались, но доспех погасил удар. Зато «Ветер» слетел.
— Он здесь! — крикнул Дубов в рацию, оскалился, вскинул автомат и выстрелил. Включив «Ветер», я сместился в сторону и кинулся Дубову в ноги, но меня снова отбросило. От пуль доспех чистильщика пока защищал.
Сообразив, что нанесенный ему урон рикошетит, а Дубов целится, чтобы расстрелять меня в упор, я рыбкой скользнул к нему и попытался вытолкнуть его из окна, но, падая, он ухватил меня, и вместе мы рухнули на машину, причем я оказался внизу и хряснулся спиной о рейлинги. Позвоночник хрустнул, в глазах потемнело.
Пока я собирался с мыслями, Дубов перевернул меня спиной вверх:
— Валите его.
Я увидел Штырева в оконном проеме и использовал «Рокировку».
Мир мигнул. Я стоял в квартире на своих ногах, спина болела адски, но тело слушалось. На машине дергался расстреливаемый Ерохиным Штырев. Я доковылял до винтовки и посмотрел «Фазовым взглядом» на Дубова, отбросившего труп босса. Пока — неуязвимого. Включив «Малый щит», я выстрелил в него из винтовки. Первая пуля сбила наконец его защиту — отраженный урон сжег мой щит, — а вторая отправила Дубова к праотцам.
Минус шесть. Тепловая сигнатура Ерохина улепетывала со двора. Я переместился на другую сторону дома и пристрелил недобитка.
Тихо стало сразу. Только густой, уже ночной снег шел, и скрипели качели — кто-то из нас зацепил их в свалке. Я дошел до детской площадки и сел на эти качели — стоять больше не хотелось. Спину тянуло. «Живучесть» работала. Качели поскрипывали подо мной.
Свернутые в стопку системки ждали. Я развернул.
Участник выбыл: Никита Ерохин, чистильщик 51-го уровня, клан «АУЕли».
Урожай участника принят полностью.
+61 218 400 универсальных кредитов (итого: 946 830 415).
Ерохин шел в списке последним и оказался самым «тяжелым»: Штырева система записала на него — чьи пули, того и зачет, — а вместе с Ерохиным весь его груз переехал ко мне.
Чужой урожай толчками входил в меня весь бой, и только теперь, на качелях, я его прочувствовал. Днем, после гибели Тихаря, было похожее ощущение, но Тихарь носил чужие души, и они ощущались холодком. Человеческие растеклись по груди, будто застывающий свинец по венам. Это собирали люди.
Участников: 74.
Семь трупов с начала фазы, и, считай, все на мне.
Запищало во дворе, у машины, на которой умер Штырев. Я не сразу понял, что это. Звук был домашний, из прошлой жизни. Рация Штырева лежала в снегу, мигала зеленым огоньком и пищала вызовом. Я поднял ее, отряхнул и, уже нажимая на прием, вспомнил свою же мысль: по рации говорят не со своими.
— «Кольцо», квадрат семь, доклад, — сказала рация спокойным мужским голосом. Не командирским даже — диспетчерским. — «Кольцо», прием. Доклад по квадрату.
Я молчал и слушал. Голос подождал и заговорил с кем-то другим:
— «Сокол», смещайтесь на восьмой. «Броня», ваш — четвертый, к набережной не лезьте… Да. По исполнении — доклад.
Квадраты, позывные — сетка на всю коробку. Союзы на этой арене потом пожирают сами себя, так сказал мне буфо. Только союз — это когда договариваются, а здесь не договаривались. Здесь приказывали, требовали доклад и списывали замолчавших. Кто-то сидел над схваткой и двигал по мертвому городу фигурки. А ведь не факт, что выживет главарь, — крысы его завалят первым.
— «Кольцо», последний раз: доклад, — сказал голос, выждал и закончил буднично: — Нет доклада — списали.
Рация щелкнула и замолчала.
Я сунул рацию в карман и встал с качелей. Темнота — это хорошо. В темноте удобно слушать.
Поделится в соц.сетях
