По прозвищу Святой. Книга шестая
Аннотация
В эксперимент вкралась ошибка, и Максим вместе со своим космическим кораблём перенёсся в август 1941 года. Вокруг – пылающая в огне войны родная земля. Нужно сражаться и побеждать. Потому что он – советский человек конца двадцать первого века. Сильный, умный, беспощадный и милосердный.
Сначала он бил фашистов во вражеском тылу и на фронте. Но теперь пришло время для совсем другой войны.
Автор: Алексей Евтушенко
Цикл: Святой
Предыдущие книги этой серии:
По прозвищу Святой. Книга пятая
По прозвищу Святой. Книга четвёртая
По прозвищу Святой. Книга третья
По прозвищу Святой. Книга вторая
По прозвищу Святой. Книга первая
Сначала он бил фашистов во вражеском тылу и на фронте. Но теперь пришло время для совсем другой войны.
Автор: Алексей Евтушенко
Цикл: Святой
Предыдущие книги этой серии:
По прозвищу Святой. Книга пятая
По прозвищу Святой. Книга четвёртая
По прозвищу Святой. Книга третья
По прозвищу Святой. Книга вторая
По прозвищу Святой. Книга первая
Глава 2
Не меньше эскадры «любимых» им пикирующих бомбардировщиков Ю-88, прикрытых «мессерами», приближалось со стороны Таганрога. Вражеские крылья с чёрными, обрамлёнными белой каймой, крестами заполонили всё небо.
Рёв моторов давил на уши и психику.
Максим не впервые встречался с «юнкерсами», бил их и в небе, и на земле, и с земли, но сейчас был бессилен.
Снова взять трёхлинейку и попытаться сбить один или два?
Нет, глупо.
Второй раз вряд ли повезёт, а вот погибнуть можно запросто, — и углеритовая рубашка вместе с кевларовой каской и бронежилетом не спасут. А погибать ему никак нельзя. И дело не только в Родине, которой необходима его помощь. Семья. Людмила и дети — это главное.
Ударили зенитки. За Мёртвым Донцом, приближаясь, блеснули крылья с алыми звёздами — наши эскадрильи шли на перехват.
Ох, сейчас завертится карусель…
Его похлопали по плечу.
Обернулся — Кос.
— Макс, — твёрдо произнёс поляк. — Давай в блиндаж, там безопаснее.
Ян был прав. Бомбёжку и артналёт лучше переждать в хорошем, в три наката, командирском блиндаже. От прямого попадания авиабомбы он не защитит, а вот от осколков и взрывной волны — запросто.
Максим был уверен, что за бомбёжкой последует артналёт. А затем и атака с танками и пехотой.
Почему уверен? Он достаточно повоевал на земле, чтобы знать о таких вещах заранее.
И знание не подвело.
Высыпав бомбы на окопы, держащих оборону, полков Красной Армии и потеряв при этом десятка полтора самолётов, эскадра «юнкерсов» убралась восвояси, и на её место пришла артиллерия.
Грохот взрывов слился в непрерывный гул.
Земля тряслась.
Уши закладывало.
С потолка дождём сыпалась пыль и комья земли.
Мимо.
Мимо.
Снова мимо.
Ба-бахх!
Блиндаж ощутимо тряхнуло.
Взрывной волной, словно могучим пинком великана, выбило входную дверь, и она повисла на одной петле.
Ноздри уловили кислый запах сгоревшего тротила.
Ого, а вот этот почти попал.
Сидеть в блиндаже сначала под бомбёжкой, а затем под плотным артиллерийским огнём и ждать, попадёт или нет, — то ещё удовольствие. Особенно, когда оно длится не четверть часа, а гораздо дольше.
Ровно час и двадцать минут. Именно столько в общей сложности продолжалась бомбёжка с артналётом. Бомбёжка полчаса, остальное время взяла себе артиллерия.
Когда всё стихло, и можно было немного перевести дух и узнать о потерях (этим немедленно занялся только что назначенный новый командир полка), появился новый звук.
— Танки, — сказал Максим, поднимаясь с пола. — Танки идут. Сколько, говоришь, в твоём втором батальоне гранатомётов, десять? — обратился он к Долженкову.
— Это со мной было десять, — ответил тот. — Теперь девять. Извините, товарищ старший майор госбезопасности, мне боем нужно руководить, не до вас, — он схватился за телефон и завертел ручку.
— Работай, капитан, — сказал Максим. — Только дай бойца, пусть нас к складу проводит, где гранатомёты лежат. Девять хорошо, а десять лучше. Герсамия, Николаев, на вас пехота. Отсекайте. Кос, будешь моим вторым номером. К бою, ребятки!
— Макс, ты знаешь, я всегда готов, — сказал Ян. — Хоть в бой, хоть на гулянку. Но мне же товарищ Сталин яйца оторвёт. А Людка твоя всё остальное.
— Не ссы, не оторвут, — бросил ему Максим. — А если оторвут, я тебе их на место пришью. Есть методы. Будут, как новые.
— Спасибо, утешил, — пробормотал Кос.
Танки шли со стороны Таганрога.
Много. Pz-III с новой 50-мм пушкой и усиленной бронёй. Максим насчитал двадцать семь машин, неполный батальон.
Но главное не это.
Главное, что между этими двадцатью семью ползло пять стальных коробок гораздо большего размера. Они сразу выделялись на общем фоне, силуэт их был легко узнаваем любому русскому советскому человеку, хоть немного интересующемуся историей Великой Отечественной войны.
«Тигры».
«Тигры», мать их!
Откуда они здесь взялись…
— КИР! — мысленно позвал Максим.
— Здесь, — тут же откликнулся его верный помощник.
— Когда первые танки «Тигр» появились в Великой Отечественной войне?
— Двадцать девятое августа сорок второго года. Станция Мга под Ленинградом. Первые три «Тигра», которые вступили в бой и сразу же сломались. Их удалось отбуксировать и починить только к середине сентября.
— Значит, в этой реальности они вступают в бой раньше. И не в ленинградских болотах, а здесь, под Ростовом, на твёрдой степной земле. Ладно, повоюем.
До того, как немецкие танки приблизились на расстояние результативного выстрела, Максим успел быстро собрать гранатомётчиков из второго батальона и кратко их проконсультировать.
— Подпускайте ближе. Триста метров, не меньше. Видите вон те, большие и якобы страшные танки? Пять штук.
— Видим, — сказал красноармеец лет сорока пяти с обветренным, изрезанным морщинами лицом и глазами человека, повидавшего в этой жизни всякое. — «Тигры», что ли? Ходили у нас слухи про эти танки.
— «Тигры», — подтвердил Максим. — Горят точно так же, как и все остальные. Гранатомёты их возьмут. У него лоб башни — сто восемьдесят пять миллиметров. Наши реактивные кумулятивные гранаты прожигают на трёхстах метрах двести шестьдесят миллиметров стальной катаной брони гарантированно. Поэтому бейте смело. Главное — попасть. Но и промазать не бойтесь, гранат хватает. Первыми выбиваем «тигры». Потом — все остальные. По местам!
Кто-то, конечно, не выдержал.
Первая граната ушла, когда до атакующих танков было метров четыреста. Боец промазал, но граната взорвалась огненным шаром в рядах идущей за танками пехоты, и унесла не одну жизнь фашиста.
— Не стрелять! — крикнул Максим, стараясь, чтобы его голос перекрыл грохот боя (наша артиллерия уже била по танкам, правда, не особенно удачно). — Подпускаем ближе!
Больше нервы ни у кого не сдали.
Когда до первого «тигра», идущего по центру и нагло выскочившему вперёд, по оценке Максима осталось меньше трёхсот метров, он взвёл курок, снял оружие с предохранителя и поймал лоб башни в оптический прицел, которые уже были установлены на эту партию.
— Выстрел! — крикнул он и нажал на спуск.
Кумулятивная граната с шипением ушла со ствола, и со скоростью сто двадцать метров в секунду устремилась к цели.
Короткая вспышка.
Попал.
Меньше секунды, и на месте башни хвалёного новенького «тигра» вырос огненный цветок. Башня отвалилась на бок, до ушей Максима донёсся грохот сдетонировавшего боекомплекта.
Один есть.
— Заряжай, — сказал Максим, присев в окопе и снимая гранатомёт с плеча.
Ян Кос немедленно достал из ящика и вставил в ствол до щелчка второй выстрел.
Десять гранатомётчиков. Шесть выстрелов в ящике. Итого: шестьдесят выстрелов.
Более чем достаточно. Даже с учётом того, что в лучшем случае половина гранат найдёт цель.
Десяток танков, включая три «тигра» были подбиты в первые две минуты боя. Из них семь сожгли гранатомётчики и три артиллеристы.
Успех окрылил бойцов, вселил уверенность в себе и своём новом оружии. Прицел стал точнее, и в течение следующей минуты в полутора сотнях метров перед окопами запылали ещё шесть танков.
Итого: шестнадцать из тридцати двух. Половина. Отличный результат!
Немцы сообразили, что происходит что-то небывалое, — их танки горели, как спичечные коробки, подбитые каким-то неизвестным, чертовски точным и страшным по своему действию оружием.
Максим усмехнулся про себя, представив, что сейчас творится в немецком радиоэфире. На его счету было уже четыре танка, включая два «тигра», он поймал кураж и собирался навести шороху на полную катушку.
— Заряжай.
— Осталось два выстрела, — сообщил Кос.
— Нам хватит.
Танки остановились, огрызнулись огнём.
Максим присел за бруствером.
Рядом грохнуло.
Комья земли застучали по каске и плечам.
Он поднялся, поймал в прицел маску орудия Pz-III.
— Выстрел!
Секунда.
Граната прошила грозную машину, как цыганская игла прошивает толстую брезентовую ткань.
Танк вздрогнул, словно смертельно раненый зверь. Длинная пятидесятимиллиметровая пушка бессильно поникла.
— Заряжай, — скомандовал Максим.
Пятеро из девяти гранатомётчиков тоже не промахнулись, постарались и артиллеристы, и в течение тридцати секунд к подбитым шестнадцати танкам прибавилось ещё восемь, включая подбитый Максимом.
Немецкую пехоту тоже изрядно проредили артиллерийским, пулемётным и винтовочным огнём, она залегла, вжимаясь в землю.
Оставшиеся восемь танков, среди которых был один «тигр», попятились назад.
Поздно, ребятки.
Максим выстрелил.
Слетела, сбитая выстрелом гусеница, танк развернулся боком к окопам и тут же получил в борт и моторное отделение ещё две гранаты.
Остановился, задымил.
Из верхнего люка высунулся немецкий танкист, намереваясь покинуть подбитую машину, и тут же, убитый, рухнул обратно.
Молодец, Ваня, подумал Максим.
Точность попадания на таком расстоянии не оставляла сомнений в том, что стрелял Николаев.
— Пусто, — сообщил Кос. — За вторым ящиком бежать?
— Пока не надо, — сказал Максим. — Им конец.
Он оказался прав. Только четырём танкам удалось уйти целыми и невредимыми. Двадцать восемь остались гореть на поле боя, и среди них все пять «тигров».
Оставшаяся в живых пехота отползла. Это была полная и безоговорочная победа.
Но бой не кончился. Едва успели перекурить и напиться воды, как со стороны Ростова послышался гул авиационных моторов, и вскоре не меньше трёх эскадрилий советских бомбардировщиков Пе-2 в сопровождении истребителей навалились на вражеские позиции впереди.
Если взрывы немецких бомб и снарядов болезненно били по ушам и нервам, то зрелище встающей на дыбы донской земли среди окопов фашистов радовало глаз, а взрывы казались грозной музыкой.
Немецкие зенитки и полтора десятка «мессеров», прилетевших со стороны Таганрога, попытались оказать сопротивление, но без особого успеха.
Зениток было явно мало, к тому же их быстро подавили бомбами и артиллерией. Что касается «мессеров», то они привыкли храбро воевать, имея явное преимущество. Которого здесь у них не было, — «яки» и «лагги» превосходили числом и быстро отогнали вражеские истребители, сбив четыре из них.
Максим, наблюдая за воздушным боем, поймал себя на том, что многое бы отдал, чтобы оказаться сейчас в кабине ЛаГГ-3, закладывать «горки», «бочки» и «мёртвые петли», ловить в прицел кабину, хвост или плоскости ненавистного «худого», жать на гашетку и ощущать, как поднимается в груди горячая радость после того, как сбитый враг штопором устремляется к земле.
— Что, — с улыбкой заметил, стоящий рядом Ян Кос. — В небо хочется? К нашим?
— Так заметно? — спросил Максим.
— Ага, — ответил поляк. — У тебя даже кулак сжался, как на ручке управления.
Максим только вздохнул.
Наши потеряли при этой атаке два Пе-2 и один ЛаГГ-3. Экипаж «пешки» спасся, покинув горящий самолёт на парашютах, а вот пилот истребителя погиб вместе с самолётом.
Тем не менее, атака удалась, и самолёты развернулись на родные аэродромы только после того, как вывалили на головы врага все бомбы.
Тут же вслед за этим ударили осколочно-фугасными зарядами 122-х миллиметровые гаубицы М-30, добивая всё то, что не добили бомбардировщики.
Ровно час и пятнадцать минут длился бешеный не утихающий ни на секунду артналёт на немецкие позиции, и сразу вслед за ним в атаку пошли танки и пехота.
Советский удар один в один повторил удар немцев, который они нанесли перед этим.
Только вот наши бомбёры и артиллеристы были точнее, и у немцев не оказалось фаустпатронов, чтобы сжечь наши «тридцатьчетвёрки» с улучшенной бронёй на близкой дистанции.
А на дальней немецкие бронебойные снаряды относительно новых противотанковых 50-ти миллиметровых пушек Pak 38 и старых 37-ми миллиметровых Раk. 35/36 вязли в композитной броне и останавливали танки только тогда, когда удавалось сбить гусеницу или влепить снаряд в случайно подставленный борт.
Впрочем, несколько ещё не модернизированных «тридцатьчетвёрок», были подбиты и теперь горели и чадили посреди степи.
Но это не остановило советскую атаку.
Пехота не шла вслед за танками, как это делали немцы, она ехала на броне и соскакивала с неё, когда машина добиралась до вражеских окопов.
Вот тут-то и начиналось настоящее веселье.
Танки давили гусеницами орудия вместе с расчётами, поливали всё вокруг пулемётным огнём. А наши пехотинцы забрасывали окопы гранатами, переходили в рукопашную и били немцев всем, чем только можно, включая хорошо наточенные сапёрные лопатки.
В какой-то момент враг не выдержал и побежал.
Сначала с первой линии обороны, а затем и со второй.
А кто не побежал, тот был убит на месте, потому что вошедшие в раж красноармейцы пленных не брали.
Это была та самая благородная ярость, про которую пелось в песне «Священная война» — главной песне советского народа этого времени, поднимавшей его на смертный бой.
В этой ярости сплавилось воедино всё — и горечь страшных поражений первых месяцев войны, и вновь обретённая надежда на победу, и ненасытное чувство мести, и неизбывная бесшабашная русская удаль, когда на миру и смерть красна, лишь бы унести с собой в могилу хотя бы одну фашистскую сволочь.
Против этой ярости оказалась бессильна вся мощь оружия вермахта вкупе с хвалёной немецкой дисциплиной и организованностью.
Паника — самое страшное, что может случиться на войне — охватила победителей Европы.
Животный неуправляемый страх перед дикой, не знающей пощады и жаждущей крови азиатской ордой, охватил арийские сердца.
Ещё вчера они считали, что нужно сделать одно мощное усилие, и эти варвары-русские, плохо вооружённые и малообразованные, побегут или сдадутся в плен, как сдавались десятками тысяч всего год назад в лесах и полях под Белостоком, Минском и Киевом. Под Уманью и Вязьмой. В Прибалтике и Крыму.
Но сегодня всё изменилось.
Потом этот, хорошо подготовленный и державшийся в глубокой тайне встречный удар назовут Ростовской наступательной операцией.
В ходе непрерывных недельных боёв вермахт потеряет более трёхсот пятидесяти тысяч человек убитыми и ранеными, сотни танков, бронетранспортёров, автомашин, самолётов и артиллерийских орудий.
Вся 17-я немецкая армия и часть 1-й танковой (всего восемнадцать дивизий) попадут в так называемый Таганрогский котёл, будут прижаты к морю, частично уничтожены и пленены.
Включая командующего 17-й армией генерал-полковника Рихарда Руоффа, его начальника штаба генерал-майора Фридриха Зикста и командующего 1-й танковой армией генерал-полковника Эвальда фон Клейста. А также других командующих корпусами и дивизиями.
Попытка эвакуации морем провалится.
Попытка эвакуации Руоффа, Клейста, Зикста и нескольких других немецких генералов по воздуху тоже провалится.
Равно как и попытка танкового прорыва к окружённым дивизиям.
Собственно, в какой-то мере повторится история, происшедшая с 6-й немецкой армией Паулюса в прежней реальности Максима.
Только поражение немцев на этот раз было более масштабным, кровавым и неожиданным.
Плюс ко всему случилось оно практически сразу же после фактического поражения немцев под Воронежем, что добавило пессимизма верховному немецкому командованию и напрочь лишило большую часть солдат вермахта прежнего высокого боевого духа.
Не говоря уже о том, что планы Гитлера прорваться к кавказской нефти провалились полностью и окончательно.
Красная Армия, развивая успех, на плечах стремительно отступающего противника освободила Таганрог, Харьков и Донбасс уже ко второй половине июля тысяча девятьсот сорок второго года.
На год и два месяца раньше, чем об этом помнили Максим и КИР.
Сталинград и Курск слились в этой реальности в одну грандиозную битву. Битву, которая, если не сломала полностью, то здорово надломила не знавшую до этого поражений немецкую военную машину. Хотя сама машина об этом пока не догадывалась.
Ни Максим, ни его ребята в этом грандиозном наступлении уже не участвовали. Хватило и того, что они помогли отразить первый удар немцев на участке 248 стрелкового полка 31-й стрелковой дивизии.
А вот сама дивизия под командованием генерала-майора Озимина Михаила Ивановича из обороны сразу перешла в наступление, и Максим так и не узнал о дальнейшей судьбе арестованного им подполковника Бахрушева, нового комполка капитана Долженкова и тех девятерых гранатомётчиков из второго батальона, чьё мужество, стойкость и умение обращаться с новым для них оружием помогли остановить немцев.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.