На границе империй. Том 10. Часть 17
Аннотация
Продолжение фантастического цикла «Фортуна — дама переменчивая» от автора INDIGO в жанре космической боевой фантастики с элементами попаданчества (в стиле вселенной Миров Содружества).
Автор: INDIGO
Цикл: Фортуна дама переменчивая
Предыдущие книги этой серии:
На границе империй. Том 10. Часть 16
На границе империй. Том 10. Часть 15
На границе империй. Том 10. Часть 14
На границе империй. Том 10. Часть 13
На границе империй. Том 10. Часть 12
Автор: INDIGO
Цикл: Фортуна дама переменчивая
Предыдущие книги этой серии:
На границе империй. Том 10. Часть 16
На границе империй. Том 10. Часть 15
На границе империй. Том 10. Часть 14
На границе империй. Том 10. Часть 13
На границе империй. Том 10. Часть 12
Глава 2
— Войдите, — отозвался вице-адмирал, медленно поворачиваясь в сторону входной двери, хотя взгляд его ещё на мгновение задержался на обзорном экране, на медленно плывущих по нему звёздах. Они всегда действовали на него умиротворяюще, эти холодные, равнодушные к любым флотским трагедиям звёзды, рассыпанные по бархатной черноте, будто кто-то щедрой рукой рассыпал по тёмному стеклу горсть искр и забыл о них навсегда. В другой вечер он, пожалуй, задержался бы у экрана ещё на минуту, просто чтобы дать глазам отдохнуть от строк, отчётов и таблиц, но сейчас у вице-адмирала никакого умиротворения не было совсем.
Он успел ещё подумать, по многолетней штабной привычке, что в такой поздний час доклад редко приносит хорошие новости. За тридцать с лишним лет службы он выучил эту закономерность не хуже флотского устава.
Дверь с лёгким шипением разошлась в стороны, впуская в кабинет узкую полосу более яркого света из приёмной, на мгновение эта полоса разрезала полумрак кабинета пополам, скользнула по столешнице, по краю кресла, высветила пылинки, застывшие в воздухе, и погасла, стоило створкам сомкнуться за вошедшим. Флаг-лейтенант Ковак вошёл в кабинет быстрым уверенным шагом.
Молодой офицер, ему ещё не было и тридцати, но в глазах его уже поселилась та сдержанная серьёзность, которая появляется у разумных, слишком рано узнавших цену докладов начальству, начинавшихся со слов «связь потеряна».
Вице-адмирал помнил его ещё совсем молодым, нескладный лейтенант, только окончивший флотское училище, появившийся на центральной базе флота, он путался в порядке докладов, дважды за одну неделю умудрился перепутать местами сводки, за что получил от третьего заместителя командующего короткий, но выразительный разнос. Годы обточили эту неуклюжую старательность до полезной, почти хирургической точности, сейчас в этом подтянутом офицере трудно было узнать того нескладного юношу.
На его лице сегодня была видна усталость, едва заметная в тусклом свете кабинета, залёгшая тонкими тенями под глазами, но от внимательного взгляда вице-адмирала не укрывшаяся. Верный знак того, что и сам флаг-лейтенант не находил в последних сутках ни минуты, чтобы заняться собственным внешним видом: китель был выглажен наспех, ворот сидел чуть криво. На его форме под левым нагрудным карманом виднелась едва заметная отметина, потёртость или масляный след, видимо, следствие недавнего ремонта в одном из технических отсеков, куда он, судя по всему, спускался лично, прежде чем идти с докладом в этот кабинет, не побоявшись испачкать китель ради того, чтобы своими глазами убедиться в исправности оборудования связи, а не доверять чужим словам.
Вице-адмирал не в первый раз ловил себя на мысли, что именно эта черта, готовность лично проверить все данные и каждую цифру в них, прежде чем доложить их командующему, и продвинула Ковака по службе, сделав его незаменимым флаг-лейтенантом, куда более ценным для него, чем иные штабные аналитики с гораздо более внушительным послужным списком, чем у этого парня. Штабная аналитика без проверки данных — это, в сущности, красиво оформленное гадание, а Ковак гаданий не любил, он однажды так и сказал, вспомнил вице-адмирал с лёгкой, почти незаметной усмешкой.
Планшет в руке лейтенанта был потрёпан по краям, экран покрыт сеткой мелких царапин, очевидное свидетельство того, что эта вещь у него служила не для парадных докладов перед начальством, а для ежедневной, будничной работы, в которой порой было не до бережного обращения с техникой. Вице-адмирал посмотрел на этот планшет и, признаться, многое понял ещё до того, как прозвучало первое слово доклада: раз Ковак явился с рабочим планшетом, значит, времени на подготовку красивой презентации у него попросту не было.
После чего вице-адмирал, не спеша, прошёл к своему креслу и сел в него, позволив себе несколько лишних секунд, не столько для того, чтобы устроиться удобнее, сколько для того, чтобы собраться с мыслями перед тем, что неминуемо должно было последовать.
— Господин вице-адмирал, разрешите доклад, — произнёс флаг-лейтенант, вытянувшись чуть сильнее обычного, и в голосе его, ровном и уставном, вице-адмирал, за годы службы научившийся слышать то, что скрывается за уставными формулировками, всё же уловил заметное напряжение.
— Докладывайте, — коротко разрешил вице-адмирал, стараясь, чтобы голос прозвучал буднично, а флаг-лейтенант не почувствовал, что этот вопрос тревожил его самого уже не первые сутки, превращая обычную штабную рутину в утомительное ожидание.
— Поисковая группа завершила третий цикл сканирования сектора, — начал Ковак, чуть подавшись вперёд и на мгновение сверившись с планшетом, будто хотел удостовериться, что не перепутает ничего в докладе командующему флотом. — Гиперпространственный след корабля адмирала Мерфа по-прежнему не читается. Ретрансляторы дальней связи молчат уже не первые сутки, не передают никаких данных. Разведывательные буи не зафиксировали ни одного всплеска активности передатчиков, ни на аварийных частотах, ни на штатных каналах эскадры. Все три буя в назначенных точках выполнили полный цикл сканирования всех диапазонов, включая резервные аварийные частоты. Данные продублированы и перепроверены дважды, расхождений не выявлено.
Вице-адмирал коротко кивнул, стараясь не выдать голосом того, что творилось внутри, а внутри в этот момент было тревожно, очень тревожно.
— Причина потери связи установлена? — спросил он, и голос его прозвучал ровнее, чем ему самому казалось возможным в ту минуту.
— Никак нет, господин вице-адмирал. Инженеры допускают три версии, — Ковак слегка нахмурился, явно припоминая формулировки технического отчёта дословно, будто боялся исказить хоть слово перед командующим флотом. — Первая: повреждение передатчика линкора в результате боевых повреждений. При таком раскладе восстановление связи потребовало бы либо ремонта в доке, либо, при удаче, ремонта на месте, что может занять от нескольких часов до нескольких суток в зависимости от характера повреждений.
— А вторая и третья? — поторопил вице-адмирал, хотя обычно не позволял себе перебивать доклад.
— Вторая версия: естественная гиперпространственная тень от близкой аномалии, — продолжил Ковак, чуть заметно сбившись с ритма от вопроса, но тут же вернув голосу прежнюю уверенность. — По расчётам навигаторов, в том секторе зафиксирована нестабильность гиперпространственной плотности, способная на срок до нескольких суток экранировать любые передачи с линкора. И третья: намеренное радиомолчание по приказу самого адмирала, в целях скрытности, — вариант, при котором отсутствие сигнала как раз и является сигналом, что операция проходит по плану.
После этого потока профессиональных терминов вице-адмирал лишь поморщился. Всё это он и без того прекрасно понимал и помнил: в системе, где сейчас должен был находиться Алекс, местное светило отличалось сильной радиационной активностью, создающей серьёзные естественные помехи для дальней связи, факт, который он выяснил ещё когда изучал маршрут эскадры перед вылетом, склонившись тогда над голографической картой сектора едва ли не до рассвета. Но Алекс изменил маршрут эскадры, и они прыгнули совсем по другому маршруту, обстоятельство, о котором сам вице-адмирал узнал лишь постфактум, из короткой сводки, и которое до сих пор не давало ему покоя.
— Третий вариант, вероятнее всего, — сказал он скорее себе, чем лейтенанту, и в голосе его прозвучала едва уловимая, почти незаметная нотка облегчения, которую он тут же попытался скрыть, побарабанив пальцами по подлокотнику кресла. — Алекс всегда предпочитал тишину докладу, который может навести на его эскадру корабли противника.
— Позволю себе заметить, господин вице-адмирал, — осторожно вставил Ковак, явно взвешивая каждое слово, прежде чем произнести его вслух, и чуть подавшись вперёд, будто сам не был до конца уверен, что имеет право на возражение, — что вторая версия тоже подтверждается косвенно. Навигационный отдел ещё позавчера зафиксировал в том рукаве колебание пространственной плотности на уровне трёх целых семидесятых по шкале...
Он замолчал, увидев, что вице-адмирал снова поморщился, — но, помедлив секунду и решив всё-таки не отступать, закончил фразу, чуть повысив голос, будто это придавало словам больше веса:
— При такой аномалии данные с корабля могут буквально раствориться в фоновом шуме, и даже наши лучшие специалисты не способны отличить его от естественных флуктуаций пространства. Инженеры уже трое суток бьются над алгоритмом фильтрации, но пока безуспешно, — хотя, как мне доложили сегодня утром, старший специалист отдела дальней связи полагает, что к исходу завтрашних суток удастся выделить хотя бы фрагменты полезного сигнала из общего шума.
— Значит, аномалия могла прикрыть их от чужих сенсоров не хуже, чем от наших, — заметил вице-адмирал.
— Совершенно верно, господин вице-адмирал, — с готовностью подтвердил Ковак, и на лице его на мгновение проступило облегчение от того, что его слова были услышаны и не отвергнуты с ходу. — Если аварские или оширские патрули искали их тем же способом, что и мы, у аномалии был равный шанс скрыть адмирала от всех заинтересованных сторон одновременно.
Если бы только оширские или аварские патрули, подумал вице-адмирал, и от этой мысли ему стало ещё неуютнее. Они были противником понятным: регулярные приграничные силы соседних империй, придирчивые к любому нарушению их границ, но, по крайней мере, действующие по известным уставам и протоколам, с которыми штабные аналитики флота были знакомы едва ли не лучше, чем с собственными. Но кого сейчас только не встречалось по свежим данным разведки в этом неспокойном секторе. Даже тех же архов недавно видели, недалеко от этой системы, а они всегда обитали далеко на севере, на ничейной территории, ближе всего расположенной к аварской границе, и появление их само по себе было тревожным знаком. Встреча с ними в текущей обстановке не сулила ничего хорошего ни адмиралу, ни всей операции. Там же, около той системы регулярно встречались как оширские, так и аварские пираты. Пираты-одиночки, конечно, для Алекса они не представляли никакой угрозы, он бы разобрался с ними на раз два, но их активность в последнее время сильно выросла, и они стали часто объединяться для нападений, сбиваясь в эскадры, которые уже не так легко было списать со счетов.
Вице-адмирал коротко кивнул, поощряя Ковака продолжать, и жестом указал на свободное кресло у стола, — жест, который он делал почти машинально, зная заранее ответ, — но Ковак, как обычно, остался стоять, сколько бы раз вице-адмирал ни предлагал ему этого сделать.
— Продолжайте сканирование, — произнёс наконец вице-адмирал, стараясь, чтобы его приказ прозвучал твёрдо, без и тени сомнения, которое роилось у него внутри. — Расширьте сектор поиска, они могли покинуть систему и подключите к анализу разведывательный корвет, — у него самые чувствительные сенсоры дальнего действия во всём флоте, способные засечь энергетическую сигнатуру линкора даже сквозь слабое гиперпространственное искажение.
— Будет сделано, — отозвался Ковак и сделал пометку на планшете, коротко скользнувшем по его руке голубоватым отблеском рабочего интерфейса; судя по тому, как быстро задвигались его пальцы по сенсорной поверхности, он уже прикидывал маршрут корвета и расчётное время выхода на позицию, попутно бормоча себе под нос какие-то цифры, — то ли координаты, то ли расчётное время прыжка. — Разрешите уточнить: держать прежний график докладов, каждые шесть часов, или перейти на ежечасный, учитывая расширение сектора?
— Каждые шесть часов, — ответил вице-адмирал, на мгновение задумавшись, взвешивая нагрузку на и без того измотанную смену связистов, которые несли вахту уже третьи сутки почти без отдыха. — Не изматывайте дежурную смену сверх меры, но и медлить с новостями тоже не стоит. Усталый связист пропускает сигналы не хуже, чем гиперпространственная аномалия, а нам сейчас как раз меньше всего нужна упущенная деталь.
— Слушаюсь, — коротко ответил Ковак и сделал ещё одну пометку на экране планшета.
Он помедлил, явно борясь с желанием сказать что-то ещё, явно взвешивая, стоит ли говорить, переступил с ноги на ногу, почти незаметно, но от внимательного взгляда командующего это не укрылось, и всё же он решился:
— Господин вице-адмирал, на нижних палубах опять говорят про адмирала. Не всё, что говорят, приятно слышать, — Ковак заметно понизил голос, будто сами эти слова были ему в тягость, и на мгновение отвёл взгляд куда-то в сторону обзорного экрана, словно ища там поддержки. — Особенно среди технического персонала, там сегодня был неприятный разговор, некоторым пришлось напомнить о субординации, причём, насколько мне доложили, разговор шёл на повышенных тонах, едва не дошло до рапорта дежурному офицеру.
— И что же именно там говорили? — спросил вице-адмирал спокойно, почти буднично, стараясь, чтобы ни один мускул на его лице не выдал внутреннего напряжения.
— Разное, господин вице-адмирал. По большей части глупости, — Ковак говорил медленно, тщательно подбирая слова, будто заранее раскаиваясь в том, что вынужден их произносить, и голос его звучал глуше обычного, — что адмирал нарочно затягивает лечение, чтобы избежать разбирательства по факту взрыва и гибели начальника контрразведки.
— Кто именно позволил себе подобные высказывания? — спросил вице-адмирал, стараясь, чтобы вопрос прозвучал без нажима.
— Двое из технического отдела, господин вице-адмирал, из смены старшего механика Древа, — ответил Ковак, чуть замявшись и опустив взгляд на планшет, явно не желая называть конкретные имена без крайней необходимости. — Оба на хорошем счету, оба прежде замечены не были ни в чём подобном. Полагаю, дело скорее в усталости и общем напряжении последних суток, чем в злом умысле, — третьи сутки повышенной готовности сказываются на всех без исключения, и на офицерах, и на рядовом составе.
— Взысканий не назначать, — решил вице-адмирал после короткой паузы, взвесив всё, что услышал, — но передайте старшему механику, чтобы присматривал за настроениями в смене. Усталые языки развязываются быстрее пьяных голов, а мне сейчас меньше всего нужны лишние разбирательства среди технического персонала.
— Слушаюсь, — кивнул Ковак, и на лице его на мгновение отразилось нечто похожее на облегчение, — видимо, он ожидал более сурового распоряжения и рад был его не услышать; плечи его едва заметно опустились, будто с них сняли невидимый груз.
Лейтенант коротко склонил голову, всем видом выражая, что верит своему командиру, хотя лицо его при этом осталось прежним, сдержанным, а в глазах на долю секунды промелькнуло что-то похожее на сомнение, мимолётное, почти неуловимое, но вице-адмирал, за годы штабной службы научившийся читать подчинённых не хуже сводок разведки, всё же его заметил и предпочёл не заметить вслух.
Ковак вышел так же быстро, как вошёл, развернувшись у самого порога чётким, отработанным движением, коротко козырнув на прощание. Дверь мягко зашипела, закрываясь, и кабинет снова накрыла тишина, — на этот раз ещё более плотная, будто короткий разговор лишь оттенил её, а не разбавил, и в этой новой тишине особенно отчётливо стал слышен далёкий, ровный гул генераторов где-то в недрах корабля, тот самый гул, что сопровождал вице-адмирала уже который год и давно стал почти неслышимым, — пока такие вот вечера не заставляли его вслушиваться в него заново, будто в этом мерном гуле можно было расслышать ответ на все мучившие его вопросы.
Вице-адмирал посмотрел ему вслед, его лицо становилось всё более хмурым.
— Слова стихнут сами, как только Алекс вернётся. А он вернётся! — произнёс он вслух, обращаясь то ли к пустому кабинету, то ли к самому себе, и в этих словах прозвучала не столько уверенность, сколько попытка убедить себя в том, во что ему отчаянно хотелось верить.
Жаль, чертовски жаль, что именно сейчас Алекса отправили на это непонятное, наспех согласованное задание, о деталях которого вице-адмирал знал ровно столько, сколько ему позволялось знать по грифу секретности, и ни словом больше. Приказ о вылете пришёл откуда-то из верхних эшелонов командования, минуя обычные каналы согласования, с пометкой, повышавшей уровень секретности сразу на две ступени против стандартного, и даже ему, командующему флотом, в чьём подчинении формально находился адмирал, не сочли нужным раскрыть истинную цель операции, ограничившись лишь общими словами о сохранении секретности в интересах ведущихся там научных разработок. Обстоятельство, которое, признаться, задевало его самолюбие командующего флотом сильнее, чем он готов был признать даже самому себе, и теперь, в тишине опустевшего кабинета, стоило ему вспомнить, каким сдержанным и немногословным был Алекс перед вылетом, будто и сам догадывался, что возвращение может затянуться куда дольше, чем значилось в предварительном плане операции.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.