Темный Лорд Устал. Книга XII
Аннотация
Что страшнее Темного Лорда на троне? Только уставший Темный Лорд в отпуске. Сбежав от своей империи ради покоя, Кассиан получил новый мир, который не желает оставлять его в покое. Теперь каждому, кто посмеет нарушить его тишину — от назойливого героя до гигантского монстра — предстоит узнать, что нет ничего опаснее, чем бог, который просто хочет, чтобы его не трогали.
Авторы: Алексей Сказ, Тимофей Афаэль
Цикл: Темный Лорд устал
Предыдущие книги этой серии:
Темный Лорд Устал. Книга XI
Темный Лорд Устал. Книга X
Темный Лорд Устал. Книга IX
Темный Лорд устал. Книга Vlll
Авторы: Алексей Сказ, Тимофей Афаэль
Цикл: Темный Лорд устал
Предыдущие книги этой серии:
Темный Лорд Устал. Книга XI
Темный Лорд Устал. Книга X
Темный Лорд Устал. Книга IX
Темный Лорд устал. Книга Vlll
Глава 2
Ричард Стоун. Верховный генерал Западного Альянса.
Кабинет генерала Ричарда Стоуна был устроен так, чтобы в нём не оставалось места случайности.
Матовые панели стен, утопленный свет, без единого сквозняка воздух, отфильтрованный до стерильности. Всё здесь подчинялось порядку, и порядок этот был отражением самого хозяина, который выстроил карьеру на убеждении, что мир управляем, если знать, где расставить рычаги. Всю свою карьеру Стоун расставлял рычаги и мир его слушался.
Но внезапно, сейчас на изогнутом экране, занимавшем полстены, его мир рухнул.
Стоун стоял перед записью со спутника, заложив руки за спину, и в третий раз прокручивал одни и те же кадры. Съёмка велась с орбиты, и оттого происходящее внизу походило на движение фигур по доске. Южный Халифат — вздорный клочок песка, который Альянс годами держал под ленивым присмотром.
И вот Халифата больше не было. Точнее, он был, но принадлежал уже не себе.
На кадрах ползли колонны бронетехники, каких Стоун прежде не видел. Разворачивались передовые базы. В небе висели транспорты чужого производства. А над дворцом шейха, некогда гордостью Юга, теперь развевался штандарт Империи. Всё это разворачивалось спокойно, с той пугающей будничностью, с какой новый хозяин обживает купленный дом.
За один день целая страна сменила владельца и мир узнал об этом постфактум.
Но даже тогда Стоун тогда не вспылил. Он вообще редко позволял себе эмоции — считал их помехой в работе. Но внутри ворочалось неприятное ощущение предчувствия большой беды.
Всю жизнь Стоун работал внутри системы сдержек и противовесов — тонкой, выверенной конструкции, где каждый игрок знал свои границы, где сильные сдерживали друг друга, а слабые жались к сильным. Всё это держалось в хрупком, но предсказуемом равновесии. Империя была частью этой конструкции. Послушной частью. Страной-спонсором, что поставляла ресурсы и знала своё место в пищевой цепи.
Но Воронов эту конструкцию просто перечеркнул без разрешения и без оглядки на реакцию мировых держав.
Он захотел взять Халифат — и взял, не потрудившись даже объясниться. А это означало, что рычаги, которыми Альянс держал этот регион, больше ни к чему не крепились. Дёргай сколько угодно — бесполезно.
Стоун коснулся панели, и запись остановилась на кадре с имперским штандартом над дворцом.
Он смотрел на это полотнище и думал о том, что видел уже такое.
Около месяца назад блоки Альянса уже самовольно пробовали Империю на прочность. Северная Федерация двинула войска Вестермарка, Западная Коалиция — контингент Косты. Тогда в интервенции участвовали их лучшие соединения, отборная техника, всё как полагается. Стоун помнил доклады и уверенные сводки, по которым Империя должна была смяться под первым же ударом.
Вот только смялись те, кто на неё пошёл.
Вестермарк вернулся без половины своих. Коста — потерял почти всех. То, что Империя сделала с этими армиями, до сих пор проходило по закрытым сводкам под грифом, потому что признавать такое вслух было слишком унизительно. Пусть не отборные, но мощные силы Альянса испарились, наткнувшись на то, чего не было в их расчётах. И тогда Стоун усвоил простую и неприятную истину.
В лоб сегодняшнюю Империю не взять.
К тому же, лобовой удар по Империи означал бы большую войну, а большую войну против того, кто роняет с неба армады и стирает страны за ночь, не хотел вести никто в здравом уме. Слишком дорого и непредсказуемо.
А значит, и сейчас грубая сила отпадала.
Стоун отвернулся от экрана и подошёл к окну, за которым раскинулась столица Альянса. Город, привыкший диктовать миру правила.
Проблему следовало решать иначе. Решать тонко.
Когда мир выходил из-под контроля, его требовалось вернуть на место.
Решение созрело быстро, как всегда у Стоуна, когда он давал себе труд отбросить эмоции и считать чистыми ходами.
Большая война отпадала. Пусть в перспективе раздавить Империю в лобовом столкновении Альянс, положим, сумел бы. Бросить всё, что есть, навалиться всей мощью коалиции — и задавить числом даже того, кто роняет с неба такие армады возможно. Но цена такой победы неприемлема. Разменять половину своих армий и целые города на удовлетворение уязвлённой гордости? Нет. Это дурная арифметика, а Стоун дурной арифметики не терпел.
Тем более что воевать в открытую с Вороновым прямо сейчас означало играть на его поле, где он уже дважды доказал своё превосходство.
Нет. Империю следовало не грубо ломать, а ослаблять, чтобы к финалу она сама приползла обратно на своё место, обескровленная и сговорчивая.
Стоун сформулировал задачу трезво, разложив её на три пункта.
Первое. Вернуть Империю в прежний статус — послушной страны-спонсора, что знает границы дозволенного. Плевать кто будет на троне, — лишь бы держава снова стала управляемой, а её ресурсы снова текли в нужном направлении.
Второе, и это Стоун подчеркнул для себя особо — технологии. То, что Империя показала в Халифате и, куда болезненнее, на полях, где сгинули отборные силы Вестермарка и Косты, не лезло ни в какие расчёты. Броня, что держала прямые попадания. Оружие, прошивавшее танки насквозь. Машины, падавшие с неба и встававшие в строй с первой секунды. Альянс уже проверил их эффективность самым дорогим способом — своей кровью, и теперь эти технологии были нужны Стоуну не меньше, чем покорность Империи. Кто владеет таким железом, тот и диктует правила. Значит, технологии создающие это железо следовало добыть.
Третье — убрать Воронова. Найти внутри Империи тех, кто сделает это за деньги или из отчаяния, и подтолкнуть.
Стоун вернулся к столу и коснулся кнопки связи. На поверхности вспыхнул интерфейс, и в кабинет вошёл его старший аналитик — сухой молодой человек с непроницаемым лицом, из той породы, что не задаёт лишних вопросов.
— Записывайте директиву, — сказал Стоун, не оборачиваясь. — К немедленному исполнению.
Аналитик замер.
— Первое. Начинаем работу в Департаменте. Поднимайте всё, что у нас есть на Воронова и на его действия в Халифате и формируйте досье. Нам нужна доказательная база агрессии, чтобы вынести вопрос на совет Мирового Департамента Безопасности и подать это как угрозу мировому порядку. Параллельно готовьте проект санкций — тотального эмбарго. Я хочу, чтобы к моменту голосования пакет был готов до последней запятой.
— Принято, — отозвался аналитик. — По Департаменту работаем с прицелом на большинство?
— С прицелом на большинство. И держите в уме восточных. — Губы Стоуна чуть искривились. — Паназия сейчас в бешенстве, у них Воронов увёл что-то весьма важное. Они будут рвать и метать в МДБ не хуже нашего. Нам это на руку, но своей игры мы им не отдадим. Пусть шумят — солировать буду я.
Аналитик кивнул.
— Второе. — Стоун понизил голос, хотя стены его кабинета не пропускали ни звука. — Свяжитесь с нашими резидентами в имперской столице. Обстановка там сейчас идеальная. Воронов давит старую элиту, потрошит их состояния, вскрыл офшоры. Лорды напуганы и злы, а напуганный и злой человек с пустым карманом сговорчив как никто.
Он выдержал паузу.
— Откройте им кредит. Дайте столько, сколько попросят, и без вопросов о сроках возврата. Пусть знают, что у них есть могущественный друг за границей, готовый поддержать деньгами и вывезти семьи, если припечёт. Взамен они должны устроить саботаж. Пусть вставляют палки в колёса, тормозят реформы, множат хаос изнутри. И пусть присматривают тех из своих, кто дозрел до большего. — Стоун помолчал. — До того, чтобы решить проблему Воронова окончательно. Таких выявляйте и берите на особый учёт. С ними будем работать отдельно.
Аналитик закончил помечать и поднял глаза.
— Ставка на внутренний развал, сэр?
— Ставка на терпение. — Стоун снова отвернулся к окну, к сияющим огням столицы. — Мы не станем ломать Воронова грубой силой. Дадим его же лордам сделать всю работу за нас, а сами постоим в стороне и подберём то, что упадёт нам в руки — Он чуть помолчал. — Работаем также, как и всегда.
— Сроки?
— Сроков нет. Есть направление. — Стоун смотрел на крту. — Начинайте. Сегодня же.
Аналитик вышел так же бесшумно, как вошёл, унося с собой директиву, из которой, ход за ходом, начинала расти невидимая война.
*
Восточная Паназия. Верховный Генерал Цзян.
Генерал Цзян стоял на пепелище и молчал.
Ветер гнал по выжженной площадке чёрный пепел, ворошил его, поднимал в стылый воздух и уносил к горам. Там, где ещё недавно возвышался завод — теперь чернел развороченный кратер. Бетонные перекрытия сложились внутрь, обнажив нутро подземных уровней. Оплавленная арматура торчала из руин обугленными рёбрами. Пахло гарью, окалиной и той особой химической горечью, что остаётся после большого направленного взрыва.
Вокруг суетились ликвидаторы в защитных костюмах, разбирая завалы. Пожарные добивали последние очаги. Следователи ползали по кратеру, фотографируя, замеряя, собирая в пакеты то, что осталось. Все они двигались тихо, стараясь не попадаться генералу на глаза. Цзян стоял в стороне, неподвижный, как изваяние, и от него исходило нечто, отчего люди инстинктивно обходили его по дуге.
Он смотрел на кратер и до хруста, сжимал кулаки.
Этот завод был очень важен. Здесь перерабатывали эхориумную руду в Нуль-металл, на который Паназия делала главную ставку. Сверхпроводники нового поколения, двигатели, броня, оружие завтрашнего дня — всё это должно было вырасти отсюда. Весь стратегический запас, что должен был обеспечить Паназии превосходство в грядущей войне, хранился здесь, под защитой лучшей охраны, за периметром, который считался неприступным. Но…
…запаса больше не было. И завода не было. Осталась только дыра в земле и запах гари.
Цзян разжал кулак и посмотрел на ладонь. На ней темнели капли — ногти впились в кожу до крови, а он и не заметил. Он вытер руку о полу шинели, не отрывая взгляда от кратера.
Дерзость, с которой Воронов все это провернул. Вот что душило его сильнее всего. Ущерб можно возместить, заводы отстроить, руду добыть заново, но наглость, с которой это было проделано…
Он вошёл на суверенную землю Паназии. Прошёл сквозь границу. Вскрыл неприступный периметр и выгреб весь запас Нуль-металла подчистую, до последнего слитка, а потом, уходя, взорвал завод — нарочито громко, оставив после себя пылающий факел на всю округу. Будто пощёчину влепил. Будто хотел, чтобы все видели.
И ведь увидели. В том и была вся горечь.
Соседи уже шептались. Восточные блоки, что жались к Паназии и признавали её силу, уже поглядывали с тем едва уловимым сомнением, с каким смотрят на вожака, которому прилюдно щёлкнули по носу, а он утёрся. Гордость нации, что внушала трепет всему региону, оказалась втоптана в этот самый пепел, что кружил теперь на ветру.
Цзян знал цену такому унижению. В его мире, где всё держалось на силе и репутации, публичная пощёчина без ответа хуже любого разорённого завода. Промолчишь — сочтут слабым. Сочтут слабым — начнут пробовать на зуб. А там, где вчера пробовали на зуб, завтра рвут на куски.
Ответить нужно. Ответить необходимо.
Вот только Цзян, стоя на дымящихся руинах своей гордости, слишком хорошо понимал, что ответить он сейчас не может. И это бессилие жгло его хуже всякого пламени.
А всё эта собака Воронов, что каким-то образом за считанные месяцы перевернул расстановку сил на континенте и теперь ронял с неба армии, стирая целые страны. Только у него хватило бы и дерзости, и умения провернуть такое. Только Воронову был нужен этот металл — и только он мог взять его так нагло, будто расписался на пепелище своим именем.
Знать врага — это половина дела, а вот дотянуться до него Цзян не мог, и в этом крылась вся горечь его положения.
Он медленно прошёлся вдоль края кратера, заложив руки за спину, и принялся считать.
Открытый удар отпадал.
Причин было две, и каждой хватило бы по отдельности. Первая лежала прямо под ногами, дымилась и чернела. Военная машина Паназии осталась фактически без сердца. Весь расчёт на превосходство строился на Нуль-металле, который поможет создать новую броню и оружие. Теперь запаса не стало, а без него грозная армия Паназии превращалась в обычную армию. Идти в большую войну, лишившись главного козыря, мог только глупец. А Цзян глупцом не был.
Вторая причина стояла перед глазами, хоть он и гнал её прочь — Халифат. Цзян видел сводки о том, что Эдем сотворил с Югом. Он прекрасно осознавал, что Воронов устроил показательную казнь и даже не надорвался, беря целую страну. Бросать сейчас Паназию против того, кто ворочает такой мощью, значило подписать ей смертный приговор.
Цзян остановился и посмотрел на север, туда, куда ушёл его металл.
Он вспомнил — против воли, потому что воспоминание было унизительным. Совсем недавно восточный кулак уже пробовал Империю на прочность. Генерал Чэнь повёл сборный контингент, уверенный, что задавит числом и напором. Цзян тогда следил за той кампанией со стороны, прикидывал, не подключиться ли, если дело пойдёт.
Дело не пошло. Армия Чэня с треском разбилась об Империю, а Цзян мысленно поблагодарил осторожность, удержавшую его от участия в чужом позоре. Тогда он усвоил то же, что усвоили все, кто совался к Воронову с оружием.
В лоб его не взять.
Это была проверенная истина, оплаченная чужой кровью, и глупо было проверять её ещё раз.
Цзян стоял на пепелище своей гордости, и внутри у него боролись две силы. Одна, древняя и звериная, требовала ответа немедленно, любой ценой, — потому что промолчать значило признать себя битым. Другая, холодная и расчётливая, твердила, что немедленный ответ приведёт лишь к новому, куда большему пепелищу.
Расчёт побеждал. Всегда побеждал, иначе Цзян не дожил бы до своих звёзд.
Но если нельзя ударить кулаком, оставались другие способы.
Цзян повернулся спиной к руинам. Ярость он загнал глубоко, туда, где она не мешала думать, но не погасил. Пусть тлеет и ждёт своего часа.
А час придёт. Цзян об этом позаботится.
Цзян вернулся в штабной модуль, развёрнутый в стороне от пепелища, и сбросил шинель, пропахшую гарью. За ним неслышно вошёл начальник разведки.
Цзян подошёл к столу, оперся на него обеими руками и какое-то время смотрел на разложенную карту.
— Что мы теряем прямо сейчас? — спросил он, не оборачиваясь. — Помимо очевидного.
— Темп, — ответил разведчик. — Пока восстановим переработку, пока накопим новый запас руды, если удастся ее вообще где-то еще добыть. Минимум год потеряем, если повезёт. Полтора-два, если нет. Всё это время наше превосходство существует только на бумаге. Соседи это понимают.
— Понимают, — эхом повторил Цзян. — Значит, время работает против нас.
Он выпрямился и повернулся к разведчику.
— Слушайте внимательно. Задача из двух частей.
Разведчик подобрался.
— Первое — металл. — Цзян постучал пальцем по карте, по северной границе. — Всё, что у нас украли, нужно вернуть. Это не только ресурс, это вопрос лица. Пока наш Нуль-металл лежит в чужих руках, каждый мальчишка в этом регионе будет думать, что Паназию можно грабить безнаказанно. Такого прецедента я не допущу.
— А если вернуть не удастся?
— Тогда мы возьмём взамен нечто большее. — Цзян прищурился. — И это вторая часть — новые технологии Империи и Эдема. Ту броню, что мы видели в Халифате, — машины, падающие с неба и встающие в бой. Их оружие, прошивающее танки. Их шагающие крепости. Всё это Воронов где-то производит по чертежам, и эти чертежи стоят дороже любого запаса руды. Металл конечен, но технология — бесконечна. Заполучим её и отстроим не один завод, а сотню.
Разведчик кивнул.
— Каким путём работаем, генерал? Военная разведка? Диверсия на их территории?
— Нет. — Цзян качнул головой. — Никаких военных демаршей. Мы уже видели, чем это кончается для тех, кто лезет к Воронову силой. На грубую силу он отвечает грубой силой, и в этом мы ему сейчас проигрываем. Значит, играем иначе.
Он отошёл от карты и заложил руки за спину.
— В Империи скоро большое сборище. Совет, банкет, съезд их знати — Воронов созывает всю верхушку. Туда съедется весь их высший свет. — Цзян усмехнулся уголком рта. — И мы туда тоже поедем. Отправьте наших лучших послов.
— Под какой легендой?
— Под легендой оскорблённой невинности. — Цзян произнёс это почти с удовольствием. — Пусть изображают униженную, но гордую державу, которая пришла с миром, несмотря на нанесённую обиду. Пусть жмут руки, улыбаются, произносят тосты за добрососедство. Чем мягче и безобиднее они будут выглядеть, тем лучше. Никто не должен заподозрить в них охотников.
Он повернулся к разведчику, и глаза его были холодны.
— А настоящая их работа — другая. Воронов давит свою старую знать, отбирает состояния, ломает привычный уклад. Там, внутри, сейчас полно обиженных. Полно тех, кому уже нечего терять и кто мечтает соскочить с тонущего корабля. — Цзян понизил голос. — Вот их и ищите. Тех, кто дозрел до предательства. Кто продаст чертежи Империи и Эдема в обмен на спасение — на вывоз семьи, на убежище у нас, на новую жизнь вдали от гнева их нового Лорда. Найдите таких и пообещайте всё, что попросят.
— А если попросят слишком много?
— Обещайте, — отрезал Цзян. — Обещания ничего не стоят. Нам нужны чертежи, а что будет с этими предателями после того, как они отдадут товар, — не наша забота.
Разведчик коротко кивнул, пряча в глазах понимание. Он умел читать между строк.
— Будет исполнено, генерал.
— Пусть не сразу, но, — повторил Цзян ему вслед. — Тихо и терпеливо, мы своё вернём.
Разведчик вышел, а генерал Цзян ещё долго стоял над картой, глядя на северную границу, за которой сидел человек, укравший его гордость. Снаружи, за стенами модуля, догорал взорванный завод, и чёрный дым тянулся в вечернее небо — как погребальный столб над старым, привычным миром, где Паназию боялись и не смели трогать.
Тот мир кончился. Начинался новый, в котором за своё придётся драться любыми способами. Что ж, Цзян умел драться по-разному.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.