Кавказский рубеж 12+1
Аннотация
Заключительная книга цикла.
1991 год. Александр Клюковкин живёт мирной жизнью. Семья, работа и, конечно, вертолёты, которые он день за днём поднимает в небо.
Автор: Михаил Дорин
Цикл: Рубеж
Предыдущие книги этой серии:
Кавказский рубеж 12
Кавказский рубеж 11
Кавказский рубеж 10
Африканский рубеж 9
1991 год. Александр Клюковкин живёт мирной жизнью. Семья, работа и, конечно, вертолёты, которые он день за днём поднимает в небо.
Автор: Михаил Дорин
Цикл: Рубеж
Предыдущие книги этой серии:
Кавказский рубеж 12
Кавказский рубеж 11
Кавказский рубеж 10
Африканский рубеж 9
Глава 2
Ночной вылет на войне — это всегда одно сплошное напряжение. А когда от тебя ещё зависят жизни других людей, на нервы давит ещё сильнее. Только пройдя в стороне от крупного Гудермеса, я поймал себя на мысли, что слишком сильно правой рукой сжимаю ручку управления.
Большим пальцем я привычно нажимал на кнопку триммера, снимая нагрузку с ручки управления. Сам же Ми-24 мелко и зудяще вибрировал. Особенно когда приходилось набирать высоту и проходить выше сопок и возвышенностей.
— Командир, 10 минут до Урус-Мартана, — сказал Кеша по внутренней связи.
— Понял, — ответил я, поправляя «трубу» прицела ночного видения НСП-3 на шее, который нам «подогнали» для работы ребята из подразделения Сопина.
Темнота за бортом была практически непроглядная. Хорошо выручала только луна, которая освещала всё предгорье и вход в Аргунское ущелье.
А ведь командующий авиацией группировки генерал Бакланов говорил, что погода плохая в районе падения вертолёта. Ну он много чего говорил.
Я взял НСП-3 и прислонил к левому глазу. Сразу за остеклением кабины мир стал зелёным и мутным. Поле зрения резко сузилось, словно я смотрел через водопроводную трубу, а не прицел.
— 317-й, не отставай от 715-го. Держи его в центре, — коротко сказал я в эфир Иванчуку.
— Принял. Справа в строю, — отозвался ведомый.
Я взглянул влево, замечая, как мы быстро приближались к одной из возвышенностей. Чуть довернув ручку вправо, я на полградуса поднял рычаг шаг-газа. Ми-24 послушно скользнул в сторону от верхушек деревьев, растущих на склоне.
В свете луны можно было заметить, что кое-где лежал снег на склонах. Река внизу извивалась тёмной лентой, вдоль которой тоже надо было лететь осторожнее.
Ведь уже не раз попадались нам провода, протянутые с берега на берег. В НСП-3 такое не видно вообще.
Я бросил короткий взгляд на приборную доску. Скорость двести километров в час, но быстрее лететь было нельзя. Между мной и ведомым продолжал следовать Ми-8 «смежников» из аналога советского КГБ нового ведомства МСБ.
— Подходим, командир. Пока ничего не вижу, — сказал Кеша, и я тоже стал высматривать пропавший Ми-8.
«Восьмёрке» смежников я дал команду отстать от нас и встать в вираж на большой высоте.
Я снова всмотрелся в зелёный тоннель прицела НСП-3. С подобным прибором ночного видения нельзя было просто скосить глаза, как это было возможно в очках ночного видения. Приходилось крутить всей головой, осматривая земную поверхность.
Родин на своей крутой радиостанции выставил аварийную частоту 121.5 и просушивал возможные запросы от лётчиков Ми-8, пропавшего вместе с его Верой. Но Серёга не хуже меня знал, что экипаж вертолёта, если они ещё живы, будет до последнего тянуть с выходом в эфир.
Боевики не дураки и будут стараться их запеленговать. Да и нас тоже.
Я повёл головой вправо, высматривая расщелины. Летать над Урус-Мартаном было нельзя. Если там сейчас концентрация боевиков, то засада нам обеспечена. Как и в районе падения вертолёта.
— Саня, засада может быть в районе падения вертолёта. Если будешь нас там высаживать, могут накрыть с разных сторон, — услышал я голос Родина в наушниках.
Он был в грузовой кабине с подключённой гарнитурой и мог с нами разговаривать. О такой тактике боевиков я знал. Так было и в Афганистане, и в Сирии, и везде. Дожидаются прилёта поисково-спасательной группы и во время захода на посадку расстреливают перекрёстным огнём из крупного калибра.
— Знаю. Я думаю, что экипажа и пассажиров уже нет около вертолёта. Ушли в горы, - ответил я по внутренней связи.
— Вот Лёха Карелин также говорит. Предлагает высадиться на склонах, когда найдём место падения, — предложил Сергей.
— Согласен, — ответил я, отворачивая вертолёт в сторону «треугольника» населённых пунктов в предгорье.
К юго-западу от Урус-Мартана располагались три села — Рошни-Чу, Гехи-Чу и Шалажи.
— Командир, мерзкое место, — произнёс Кеша.
Горы в этом районе ещё не достигают заоблачных высот, но рельеф изрезан глубокими извилистыми балками и заросшими лесом.
— 317-й, продолжаю в вираже стоять? — запросил Иванчук, который был сейчас на 300 метров выше меня.
— Да. Пока ищем, — ответил я, снижаясь к земле.
Я перевёл взгляд на склоны. Где-то можно ещё было высмотреть небольшой прогал в «зелёнке», куда мог бы приземлиться вертолёт. Но там было пусто.
— Командир, справа под тридцать. Вроде на балку хвостовую похоже, — хрипло доложил Кеша из передней кабины.
Я чуть потянул ручку управления на себя, гася скорость и задирая нос «шмеля». Одновременно поднял рычаг шаг-газ вверх, чтобы не просесть. В свете фары были только деревья, каменные валуны и снег.
— Ничего не вижу, командир, - сказал Иннокентий.
— Понял, - ответил я.
— Саныч, давай по ущелью пройдёмся. Километра два-три, — предложил Родин из грузовой кабины.
Я начал всматриваться. В прицеле НСП-3 была только зелёная зернистая картинка. Кажется, что ничего нет.
И тут я заметил неестественный силуэт. Явно не природный ландшафт или рельеф. Слишком правильная прямая для гор, которая к тому же перечёркивала белый заснеженный склон.
— Вижу лопасть, — сказал я в эфир, стараясь не потерять увиденный объект.
Отклонив ручку управления, я развернул вертолёт, и мы облетели это место по кругу. В зарослях стоял и сам Ми-8. Даже в свете фары, какие у вертолёта повреждения рассмотреть было невозможно.
— Высаживай нас на склоне. Дальше пешком, — произнёс Серёга Родин, и я почувствовал твёрдое касание моего плеча.
— Хорошо. Кеша, заходим на посадку.
Я развернулся, включил ненадолго фару и начал заход для высадки.
— 317-й, высаживаю. Повнимательнее, — предупредил я Иванчука.
— Понял. Наблюдаю, — ответил мой ведомый.
Я выровнял вертолёт и стал приближаться к склону, гася скорость. На приборе стрелка уже прошла отметку в 200 км/ч.
— Сто пятьдесят… сто двадцать… сто, — отсчитывал Кеша.
Миллиметровыми движениями я отклонял ручку управления на себя, одновременно опуская рычаг шаг-газ вниз. Ногу держал на педали, чтобы в экстренном случае не дать вертолёту уйти в левое вращение.
— Шасси… выпустил, — произнёс я, выпуская колёса.
Нос «шмеля» задрался. Вертолёт сопротивляясь подобной посадке, задрожал всем корпусом.
— Серёга, готовься. Я только колесом коснусь.
Склон неумолимо приближался. Посадить машину на все три точки невозможно. Зацепим лопастями камни, завалимся набок и съедем вниз.
— Готовы, командир. Пулемёт у тебя возьму, — ответил Родин.
— Пользуйся на здоровье.
— Высота двадцать. Снижаемся, — монотонно начал диктовать Кеша.
В этот момент мощный поток от несущего винта поднял вихрь от заснеженного склона.
— Твою мать! — вырвалось у меня.
Ориентиры для посадки почти исчезли, но коснуться надо. Тяжёлая посадка будет!
— Высота пять… три… метр! — продолжал отсчёт Кеша.
Я продолжал в поте лица парировать отклонения педалями и работать ручкой управления. Ещё секунда и вертолёт практически завис.
Правое основное колесо шасси с глухим стуком ударилось о камень, а сам вертолёт понесло по склону вперёд.
Я тут же задержал ручку управления, не давая переместиться Ми-24, прижимая его к горе, и чуть подтянул рычаг шаг-газ, удерживая левое колесо и носовую стойку в воздухе.
— Пошли! — громко сказал я, но дверь Родин открыл ещё перед самым касанием.
Ледяной ветер со снегом ворвался внутрь, и я ощутил, как задуло в шею. Вертолёт висел над склоном, двигатели гудели на взлётном режиме, поднимая снежную крошку.
Буквально пара секунд и за моей спиной хлопнула дверь грузовой кабины.
— Ушёл, — произнёс я, отходя от склона и убирая шасси.
Я направил вертолёт вниз, набирая поступательную скорость на пикировании.
И в этот момент слева от меня что-то вспыхнуло. В нашу сторону потянулась световая нить, похожая на пунктир.
— Слева сварка! Слева сварка! — чётко услышал я голос Родина в эфире.
Краем глаза я уловил ещё вспышки с того же направления. Как раз со стороны сёл Шалажи.
Сначала одну, потом, чуть ниже по склону вторую. Из непроглядной темноты «зелёнки» в нашу сторону, как в замедленной съёмке, потянулись пунктирные нити трассеров.
Скорость на пикировании росла пугающе быстро. Стрелка указателя перевалила за 200, пошла к 250.
— Вправо пошли, — произнёс я, но фюзеляж задели.
По обшивке как будто сыпанули крупным щебнем. Звук был сухой и трескучий.
Следом и тяжёлый, глухой удар где-то в районе главного редуктора, и Ми-24 содрогнулся. Привычная мелкая вибрация на ручке мгновенно сменилась тряской.
— Командир, теперь справа, — сообщил Иннокентий.
Двигатели буквально взревели, а меня от такого резкого пикирования, как будто оторвало от сиденья. Ещё раз я отвернул от направлявшихся трассеров. Ощущение, что несмотря на ночь, я видел верхушки деревьев под нашим брюхом. Ручку управления отклонил от себя и вправо, а следом и педаль, чтобы выполнить скольжение.
Трассеры, секунду назад летевшие точно в кабину, прошли туда, где мы только что находились. Секунды, и я вывел вертолёт в горизонт над самым руслом реки.
— 317-й, по мне отработали. Видел?
— 301-й, да. Захожу для работы.
— 301-й, 901-му, на связь, — услышал я в эфире.
Причём его так хорошо было слышно, как будто он совсем недалеко от меня. А не где-то на склоне.
— Ответил. По нам работают.
— Понял. Что-то нашли. Идём наверх.
Если Родин нашёл какие-то следы, значит вполне возможно, люди уцелели. Теперь главное — дать ему возможность найти их. Далеко они вряд ли ушли.
— Саныч, говорили же, что сёла договорные, — произнёс по внутренней связи Кеша, когда я вывел вертолёт из боевого разворота.
— Ну всё. Переговоры закончились. Будем только по местам выстрелов атаковать.
Тумблер «Главного» уже включён. Очередь НАРов выставлена.
— 317-й, разворот на боевой, — произнёс Иванчук
Его вертолёт показался в лунном свете. Бортовые огни у него выключены, кроме строевого, чтобы можно было его видеть.
Вертолёт «смежников» продолжал крутить виражи в ожидании команды забирать с земли. Но Родин пока молчал.
— 301-й… на связь, — запросил меня чей-то голос в эфире.
Родина было бы слышно лучше. Так что это кто-то ещё.
И вновь тишина в эфире.
— 301-й! 301-й! — громче повторял в эфир неизвестный.
Снова тишина. Я предложил набрать высоту, чтобы начать заходить на цель. Да и визуально посмотреть, нет ли где пуска сигнальной ракеты.
— 301-й!
— Да отвечаю я! Кто вызывает? — спросил я, набирая высоту 300 метров.
Никаких признаков вокруг. Лунный свет прекрасно освещал степь и предгорья. Хороши были видны дома у подножия гор. А со стороны окраины тянулись пунктиры.
Во тьме я разглядел ещё одну горстку трассеров. Как раз в районе Гехи-Чу, соседнего села Шалажи.
— Вижу вспышки и стрельбу, — сказал я в эфир.
Среди двух сопок в небольшой низине шёл стрелковый бой. Да такой плотный, что нельзя определить кто, в кого и с какого направления стреляет.
Следом пошли вспышки от разрывов, «пунктиры» от пулемётов и трассирующих патронов.
— 317-й, цель вижу.
Нельзя торопиться. Тем более что кто-то прорывался в эфир. Ну не будет такого плотного боя у боевиков между собой!
— Запретил, 317-й. Выход из атаки.
Небольшая пауза, но Иванчук как будто меня не услышал.
— 317-й, на боевом. Приготовиться.
Скорость на приборе подошла к значению 250 км/ч. Достаточно, чтобы сделать «горку» и нормально пустить «люстры».
— Запретил! Запретил! — произнёс я и задрал нос вертолёта.
Разок так уже делал и сейчас постараюсь. Но не выходить же мне перед ведомым, чтобы он не стрельнул и отвернул.
На пульте управления переключился на стрельбу только с левого борта. Остальное уже было выставлено заранее.
— Манёвр! — громко сказал я.
— Саныч, зачем?!
Ручку управления отклонил на себя. Вертолёт резко пошёл в набор. Угол тангажа на приборе 15°. То, что нужно!
Скорость вертолёта начала падать, а к креслу слегка придавило от такого манёвра.
— Пуск! — произнёс я и выпустил вверх несколько реактивных снарядов.
Вот теперь Кеша будет считать.
— Семь! — начал отсчёт до времени свечения Кеша.
Я бросил взгляд на вертолёт ведомого, который сейчас отворачивал с боевого курса. Почему он не слышал моей команды, непонятно. Но зато увидел, как я выпустил осветительные С-8О.
— 12… 13… 14! — продолжил отсчитывать секунды после выпуска ракет Иннокентий.
И тут начались вспышки. Загорелись факелы от осветительных снарядов. Ощущение, что свет в «комнате» кто-то включил.
— Ушёл… вправо! — отвернул вертолёт Иванчук.
— 301-й, куда стрелял?! — начал возмущаться кто-то в эфир.
— Пикирую, — проговорил я по внутренней связи, отклоняя от себя ручку управления.
Вот теперь лучше видно, что три пикапа сейчас стояли на окраине Гехи-чу. А сам бой шёл в стороне. Довернув нос вертолёта, я уже был недалеко от цели.
— Вижу цель! Западная окраина. Три машины, — вышел я на связь.
Стоило ослабить нажим на правую педаль, как вертолёт прекратил стремление «клюнуть носом».
— Очередным. Разворот на боевой, — доложил Иванчук, следовавший вдоль склонов на повторный заход.
Я же вышел на рубеж пуска. Палец уже готов нажать на кнопку РС на ручке управления…
— Пуск! Ухожу влево! — доложил я, выпустив серию НАРов.
Вертолёт вздрогнул. Реактивные снаряды с громким шипением вышли из блоков. Ослепительная оранжевая вспышка двигателей слегка ударила по глазам.
Точки ракет с бешеной скоростью ушли к цели вниз, сходясь в одну линию.
Серия попаданий, и расцветает яркий шар первого разрыва. Следом ещё попадания 80-миллиметровых ракет.
Пока я выходил из атаки, увидел мощный вторичный взрыв и как вверх поднялся огненный столб. В багровом свете во все стороны веером разлетелись обломки.
— 715-й, 301-му, вы на месте? — громко запросил я в эфир командира Ми-8.
Вертолёт для эвакуации продолжал выполнять виражи. Но на запросы не отвечал.
В этот момент я вновь ушёл от очередного пунктира трассеров, а Иванчук дал залп из ГШ-30 по точке, откуда вёлся огонь.
— 715-й, — повторно запросил я.
— Да… нормально… Борт порядок.
Следом ещё одна атака на боевиков. Надо дать Родину как можно больше времени.
— 301-й, Торосу, — услышал я в эфире.
Вот он старый знакомый!
— 301-й, отвечаю Торос.
— Цель — западнее первых разрывов. Скопление боевиков. Направление обозначу сигнальной ракетой.
— Понял. Работаем.
Вновь разворот на боевой курс. Вертолёт проносится рядом со склонами гор, но цель сейчас в низине. Я увидел, как сигнальная ракета, выпущенная Торосом, скачет по равнинной местности прямо в направлении окраины Рошни-Чу.
Цель уже по курсу. Палец лежал на гашетке ручки управления.
— Цель вижу. Атака! — произнёс я и нажал гашетку.
Справа от кабины раздался шум двуствольной 30-мм пушки ГШ-30К. Вновь Ми-24 завибрировал. Да так, что мелко затряслись приборы и загудело остекление. Во тьме вспыхнул сноп ослепительного пламени со стороны правой полусферы.
Снаряды слились в сплошную светящуюся струю, похожую на раскалённый хлыст. Несколько секунд и снаряды долетели до цели.
И тут же произошла детонация. Взрывная волна подняла облако пыли, которое тут же подсветилось изнутри багровым пламенем.
Только я отпустил гашетку, как грохот пушки резко оборвался.
— Выход влево, — произнёс я, отворачивая в сторону.
Я взглянул на часы, а Кеша начал считать топливо. Вывод не самый утешительный.
— Саныч, у нас керосина на 35 минут.
— И что предлагаешь?
— Ничего. Работаем дальше.
И в этот момент я увидел, как Иванчук начал терять высоту. Его развернуло в воздухе, но он удержал вертолёт.
— 301-й, двигатель левый в отказе, — объяснил мой ведомый.
Топлива мало, ведомого надо выводить из боя, а Родин всё ещё молчит.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.