Магазин волшебных питомцев - 4
Аннотация
Магические питомцы — главная ценность в этом мире. Искусные мастера зверей встречаются на каждом шагу. Я же стал владельцем зоомагазина без капли магии, с пустыми стеллажами и долгами. Но у меня есть чутьё бывалого кинолога, безумная система, наглый попугай-помощник и целый магазин, который скоро лопнет от невиданных зверей!
Авторы: Гриша Гремлинов, Сергей Шиленко
Цикл: ПЭТЫ
Предыдущие книги этой серии:
Магазин волшебных питомцев - 3
Магазин волшебных питомцев - 2
Магазин волшебных питомцев - 1
Авторы: Гриша Гремлинов, Сергей Шиленко
Цикл: ПЭТЫ
Предыдущие книги этой серии:
Магазин волшебных питомцев - 3
Магазин волшебных питомцев - 2
Магазин волшебных питомцев - 1
Глава 2. Бешеная
Линда обернулась. Взгляд скользнул по мне, по попугаю на плече.
— Она D-ранга, восьмой уровень, — бросила она, отступая. — Болевой шок и паника. Основная способность — кровавая ярость. Вон, глаза горят.
Я благодарно кивнул и не стал тратить время на «Оценку». Уже начал потихоньку ощупывать ментальное поле зверя. Оно полыхало багровым заревом — сплошная боль, ужас и ярость. Ни единого просвета.
Мужик в камуфляже открыл рот для очередного ценного комментария.
— Помолчи, — бросил я, даже не повернувшись.
Он захлопнул рот. Видимо, тон подействовал лучше аргументов.
Росомаха заметила моё приближение. Загнанные глаза с алым отблеском уставились на меня. Верхняя губа поползла вверх, обнажая дёсны и клыки. Из груди поднялся тяжёлый, полный отчаянной угрозы рык.
Я остановился в двух метрах. Опустился на одно колено, чтобы оказаться на уровне её глаз, но не смотрел в них. Ни одного резкого жеста. Зверюга напряглась ещё сильнее, топорща шерсть на загривке, но не бросилась. Не понимала, что происходит и почему на неё не нападают. Сейчас любой резкий звук, и она вцепится мне в глотку быстрее, чем успею моргнуть.
Линда прикусила губу, она тоже это понимала. Пусик сжался и не отсвечивал. Архимед на плече тоже превратился в полноценное украшение, не смея дышать.
Я потянулся к росомахе ментально. Осторожно, как сапёр работает на минном поле. Первый контакт — мягкая волна тепла, нейтральная, обволакивающая. «Угрозы нет. Чуешь? От меня пахнет надёжностью и безопасностью. Хвойный лес, шорох опада под лапами. Хорошо, привычно».
Росомаха рыкнула. Когти заскрежетали по полу. Но бросок отложила. Она ждала. Я послал второй импульс. Образ. Укрытие под корнями вывороченной сосны, тёплая подстилка, запах смолы и сырой земли. Отсутствие врагов. Боль уходит. Боль тает, как лёд на солнце.
Зверь дрогнул. Вздыбленная шерсть на загривке чуть опала. Глаза всё ещё горели, но рык сбился на хрип. Росомаха тяжело дышала, бока ходили ходуном. Кровь капала на керамическую плитку.
Третий импульс. Сильнее, глубже. Добавил звук: мерный, усыпляющий шум прохладного горного ручья. Образ ласковой воды, которая омывает рану, смывая с неё жар. Последний штрих — ощущение сытости и заслуженного покоя после успешной охоты, когда можно просто закрыть глаза и знать, что территория в безопасности.
Росомаха неохотно, борясь с собственным инстинктом, опустила голову. Клыки спрятались. Рык перешёл в тихое, протяжное скуление. Она подошла ко мне. Её хозяин в этот момент глухо засопел, но лишних движений не сделал. Протягивать ей руку, как собаке, я не стал. Росомаха запросто может откусить её просто из любопытства. Потому что, а вдруг что-то вкусное предлагаешь?
Она коротко обнюхала меня, а потом… легла на правый бок, подставив раненую сторону, и уставилась на меня мутными от боли глазами.
— Вот так, — шепнул я. — Вот так, умница. Сейчас доктор всё полечит.
Правая рука скользнула за спину. Короткая беззвучная вспышка, и на указательном пальце знакомо кольнули крохотные коготки. Блёстка. По ментальному каналу я отправил ей чёткий образ.
Колибри сорвалась с фаланги и зажужжала в воздухе. Я продолжал смотреть на росомаху, поддерживая ментальный поток покоя. Зверь дышал тяжело, рвано. Глаза начали стекленеть от усталости. Достаточно лишь немного помочь, и она уснёт.
Лазурная птичка мелькнула у самого потолка. Блёстка зависла над росомахой и затрепетала крыльями. С золочёных перьев посыпались мельчайшие, почти невидимые частицы. Они оседали на вздыбленную шерсть, на влажный нос, на подрагивающие усы.
Росомаха втянула воздух. Ноздри дёрнулись. Красный огонь в зрачках мигнул и погас, сменившись сонной поволокой. Зверь широко зевнул, обнажив все хищные зубы разом, и уронил голову на плитку. Бок поднялся и опал в глубоком вдохе. Веки сомкнулись. Росомаха погрузилась в сон.
На моём плече Архимед сипло выдохнул сквозь приоткрытый клюв. Хохолок по-прежнему лежал плоско, прижатый к черепу. Какаду промолчал — хватило ума не сорваться и продолжать сохранять режим тишины.
Блёстка вернулась и села мне на протянутый палец. Я похвалил её и отправил обратно в Питомник одним касанием воли.
— И как её теперь на операционный стол тащить? — раздался сбоку голос хозяина.
Я повернул голову. Мужик уже отлепился от стеллажа и стоял, скрестив руки на груди. Ни «спасибо», ни кивка. Просто деловой вопрос, как будто я — грузчик, которого вызвали по объявлению.
Поднялся с колена, отряхнул джинсы. Посмотрел ему в лицо.
«Поверхностная оценка».
Фёдор Анатольевич Петров, «Рубец» (Ранг C, Уровень 14). Нелегальный ловчий. Охотится на зверей в Разломах и продаёт без лицензии. Обращается с питомцами, как с расходниками. Шрам на лице — заслуженная сдача от одного из них.
Белёсый рубец тянулся от левого уха через всю щёку до подбородка. Сразу я его не заметил, потому что мужик стоял ко входу другой стороной. Ясно, откуда кличка. Кобура на поясе, охотничья разгрузка с десятком карманов.
Во рту стало кисло. Знакомое ощущение. В прошлой жизни я его испытывал каждый раз, когда на задержании находил браконьерские силки.
Линда смотрела на Рубца так, будто прикидывала, поместится ли он в промышленный барабан на сорок килограммов.
— Выйди, — приказала она.
— Чего? — Рубец приподнял бровь. — Я плачу за операцию, я имею…
— Ты имеешь право подождать снаружи, — Линда указала на дверь. — Два часа. Вернёшься — заберёшь зверя. Если он к тому времени будет жив.
— Два часа?! Да я…
— Фёдор, — Линда произнесла его имя так, что даже Архимед вжал голову в перья. — Каждая минута, которую ты тратишь на возмущение, — это минута, которую твоя росомаха теряет. Дверь. Сейчас.
Рубец побагровел. Желваки заходили под кожей. Он глянул на спящую росомаху. Выругался сквозь зубы, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что звякнули вешалки.
Линда шагнула следом и щёлкнула замком. Прислонилась лбом к двери и выдохнула. Плечи опустились. Несколько секунд она просто стояла и дышала.
Подошла к росомахе, опустилась на колени. Два пальца легли на внутреннюю сторону бедра, прощупывая бедренную артерию. Губы беззвучно считали удары.
— Пульс частит, но стабильный, — сказала она. — Дыхание ровное, сатурация в норме. Парень, ты только что спас мне полчаса работы и литр крови. Спасибо.
Из-за ножки стеллажа выполз Пусик. Тарантул осторожно приблизился к росомахе, ощупывая воздух передними лапками. Убедившись, что хищник спит, он деликатно подобрался к задней лапе и мягко сомкнул хелицеры на коже. Секундное движение. Мохнатые конечности расслабленно разошлись в стороны — готово. Анестетик пошёл. Теперь эта зверюга точно проспит до конца операции.
Архимед сразу же ожил. Хохолок робко приподнялся — сначала на четверть, потом наполовину. Какаду тряхнул головой, словно сбрасывая оцепенение.
— Стресс! — хрипло выдал он. — Нервы! Птичка пострадала! Витаминку! Линда, витаминку! Заслужил! Героизм!
Фонарь на плече Линды мигнул: длинная-короткая-длинная, короткая-короткая.
— Фонарь говорит, что ты прятался за воротником и никакого героизма там рядом не лежало, — улыбнулась Линда, выпрямляясь. — Но времени на дискуссию нет. Рана глубокая, задеты мышечные слои. Нужно чистить и шить, пока анестезия держит.
— Могу помочь с транспортировкой, — я показал ей правую руку с перстнем. — Быстрее, чем тащить на руках.
Линда окинула взглядом сорокакилограммовую тушу, прикинула расстояние до подвала, лестницу, узкий проход. Кивнула.
Я присел и положил ладонь на загривок росомахи. Жёсткая, грубая шерсть кольнула пальцы. Под кожей ходил жар — зверь горел, как печка. Активировал Питомник. Вспышка, и на полу осталось только бурое пятно засохшей крови.
— Пошли, — скомандовала Линда, уже открывая дверь в подвал.
Мы спустились по знакомым скрипучим ступеням. Линда захлопнула за нами дверь и щёлкнула тремя замками. Наверху гудели центрифуги, отсекая подвал от внешнего мира.
Она работала быстро. Щёлкнул рубильник, залив пространство холодным белым светом. Резиновый коврик на смотровом столе улетел в угол, сменившись чистой хирургической пелёнкой. Из шкафчика на стальных полках появились инструменты: зажимы-«москиты», иглодержатель, хирургические ножницы, пинцеты анатомический и хирургический. Каждый — в стерильной упаковке. Линда вскрывала их отточенными движениями, раскладывая в лотке в строгом порядке.
Рядом на тележку встали бутыль физраствора, флакон хлоргексидина, стерильные марлевые салфетки пачками, шовный материал — катушка рассасывающейся нити. Из холодильника она достала пузырёк с янтарной жидкостью, подписанный от руки: «Мана-стим». Регенеративное зелье.
— Стол готов, — Линда натянула свежие перчатки и повернулась ко мне. — Давай.
Я подошёл к столу, положил руку на пелёнку и вызвал росомаху из Питомника. Вспышка, и спящий хищник материализовался на зелёной ткани. Росомаха лежала на правом боку, именно так, как уснула. Рваная рана на левом была на виду: длинная, рассечённая от лопатки до последнего ребра, с запёкшимися краями и глубоким блеском обнажённой фасции.
— Ассистент нужен? — спросил я. — Проходил ветеринарные курсы. В общих чертах представляю, что делать.
Линда вскинула брови, задержала на мне взгляд, потом посмотрела на рану.
— Курсы — это хорошо. Мой руки. Халат на крючке у стены, маска и перчатки в верхнем ящике. Живее, Егерев. Крови эта малышка потеряла много, а времени до возвращения её чудесного хозяина мало.
***
Операция заняла полтора часа.
Я стоял у стола, стягивая перчатки с влажных ладоней, и смотрел на результат. Рана шла ровным пунктиром узловых швов по выбритому участку. Линда наложила стежки быстро, с механической точностью, которая нарабатывается только тысячами повторений. Сверху блестела плёнка «Мана-стима». Жидкость впитывалась в кожу, края разреза на глазах наливались здоровым цветом, стягивались, покрывались новыми тканями. Из фолликулов уже пробивался бурый подшёрсток.
Задняя лапа лежала прямо, схваченная лёгкой пластиковой шиной и тремя витками самофиксирующегося бинта василькового цвета. Марусю дёргать смысла нет. Тут и без «Янтарного касания» всё заживёт и срастётся хорошо.
Линда тоже стянула перчатки, отправила их в педальное ведро и потянулась, хрустнув позвонками.
— Хорошо поработал, Егерев, — сказала она. — Зажимы подавал вовремя, инструменты не путал, руки на месте, в обморок не падал. Спасибо. С таким ассистентом я готова терпеть даже твоего говоруна.
Дзынь! Вы оказали помощь раненому зверю!
Получено опыта: 200.
Милосердие к чужому питомцу — редкая валюта. Курс растёт.
Архимед сидел на спинке стула, уставившись на невидимое для Линды окно.
— Бонус! — сообщил он. — Зарплата!
Я мысленно смахнул уведомление и посмотрел на бессознательную росомаху. Бурая шерсть слегка подрагивала в такт дыханию. Жар ушёл. Под ладонью, когда я осторожно коснулся спины, ощущалась теплота здорового зверя.
— Фурия, — произнесла Линда. — Так он её назвал. Хороший зверь на самом деле. Сильный, выносливый, с отличным иммунитетом. Росомахи вообще живучие твари. Метаболизм бешеный, регенерация от природы повышенная. Зелье на таких ложится идеально.
Я сел на стул, вытянул ноги и скрестил руки на груди. Архимед перелез со спинки на моё плечо, чуть расправив крылья и помогая себе клювом вместо альпинистского снаряжения.
— Откуда она у него? — спросил я.
— Из-под Ленска. — Линда убирала инструменты в лоток, звякая сталью. — Рубец мотался туда «на практику» пару месяцев назад. Зимняя охота в тайге. Он там неделю тропил её по следу — снегоход, потом на лыжах. Росомаха ходит по двадцать-тридцать километров в сутки, вымотала бы любого, но он взял измором. Прикормил падалью, поставил у привады петлю из троса на растяжке и капкан.
Линда произнесла последнее слово так, будто выплюнула косточку.
— Дальше был усыпляющий порошок и зачарованный хомут, — пояснила она. — Кожаный ошейник с рунами подавления. Затягиваешь на шее, и зверь теряет волю к сопротивлению. Магия гаснет, мышцы слабеют. Просто тряпка с глазами. Потом он оформил принудительную привязку.
Я молчал. Пальцы машинально сжались в кулаки. В памяти всплыл капкан с зубьями и застывшая в нём лапа рыси — бурая, распухшая, с проступающей костью. Тайга под Братском, две тысячи шестнадцатый. Браконьер клялся, что это не его, а он просто мимо проходил.
— А бок? — уточнил я.
— Сегодняшний выход. Рубец ходил в свежий D-ранговый, здесь, под Москвой. Взял Фурию как ловчего загонщика. Там, видимо, что-то пошло наперекосяк. Она словила когтями от кого-то покрупнее. Рубец выволок её полуживую и прямиком сюда. По дороге укусила.
Я молча смотрел на спящую морду. Широкий нос, мокрый от дыхания. Зверь, который неделю уходил от снегохода по тайге, и теперь работает на своего мучителя. Это тот уровень браконьерства, какого в моём мире не встречалось. Магия творит чудеса, мать её.
Линда посмотрела на меня внимательно. Фонарь на её плече мигнул.
— Ты сейчас думаешь о глупостях, — заметила она.
— Я думаю, что зверю нужен другой хозяин.
— И что ты ему предложишь? — она усмехнулась и щёлкнула крышкой контейнера. — Выкупить? Рубец скорее руку себе отгрызёт. Это личный трофей. Статусный зверь. Для таких, как он, росомаха — визитная карточка. Показывает, что ловец серьёзный, берёт опасную дичь.
Я промолчал. Да, всё верно. Прямой выкуп здесь бесполезен.
— Ладно, — Линда вывела меня из задумчивости. — Хватит о грустном. Ты-то зачем пришёл? Снова документы? Или вот этого красавца осмотреть надо?
Она кивнула на Архимеда. Какаду тут же выпрямился, распушил хохолок и принял максимально величественную позу.
— И то, и другое, — ответил я. — Со мной весь зверинец.
— Кстати, — Линда прищурилась, разглядывая его лапы, — когти давно подрезал? Вон, загнулись уже. Ещё немного, и начнут врастать. Дай-ка глянуть…
Она протянула руку. Архимед отшатнулся, вцепившись в мою куртку мёртвой хваткой.
— Маникюр — отмена! — заорал он. — Произвол! Руки прочь! Когти — личная собственность! Конституция! Права птиц!
— Права у тебя — на корм и воду, — парировал я. — А длинные когти — это травма. Сядешь на жёрдочку криво, и привет, артрит.
— Предательство! — Архимед раскинул крылья. — Заговор! Два на одного!
— Три, — поправила Линда, кивнув на светлячка. — Он тоже за.
Фонарь одобрительно полыхнул.
— Кровопийцы! — надрывался какаду. — Насилие над личностью!
Росомаха на столе дёрнула ухом. Втянула носом воздух и глухо заворчала во сне.
— Просыпается, — Линда быстро проверила зрачки, приподняв веко. — Реакция есть. Пусиков анестетик отходит чисто, без рвоты, как обычно.
Фурия попыталась перевернуться на живот. Лапы подогнулись, тело качнулось.
— Тихо, девочка, — сказала Линда спокойно. — Лежи. Рано вставать.
Росомаха послушалась, но скорее от слабости, чем от желания. Тяжело опустила башку обратно на пелёнку и прикрыла глаза, дыша часто и неглубоко. Нормально. Организм выходит из анестезии, мышечный тонус возвращается.
Сверху из-за двери донёсся глухой стук.
— Явился раньше времени, — процедила Линда.
Она поднялась по лестнице. Лязгнули замки. Скрип двери. Глухие шаги вниз.
Рубец спустился в подвал, обдав помещение запахом табака. Его взгляд мазнул по мне, задержался на секунду и переехал к стальному столу. Подошёл, оглядел шов и шину.
— Ходить будет?
— Будет, — сухо ответила Линда. — Шину снимешь через три дня. Швы рассосутся сами. Нагрузок на заднюю лапу избегать неделю. И если ты потащишь её в Разлом раньше, чем через две недели, я тебе тоже наложу шину. На челюсть.
— Угрозы, — хмыкнул Рубец. — Спасибо, доктор, я разберусь.
— Ты уже разобрался.
Фурия открыла глаза. Без всякого багрового огня, просто тёмные и уставшие. Увидела хозяина. Уши прижались, губа поползла вверх… и тут же опустилась. Во взгляде мелькнуло то, что на собачьем языке называется «покорность», а на человечьем — «выученная беспомощность».
Рубец достал из внутреннего кармана мятую пачку купюр. Бросил на стол рядом с лотком инструментов.
— Пересчитай. Там с запасом.
Линда глянула на деньги так, будто ей подсунули дохлую крысу вместо букета.
— Забирай и уходи, — сказала она, кивнув на росомаху.
Фурия неуклюже завозилась, подобрала лапы, качнулась. Хозяин наклонился, подхватил зверя под грудь. Росомаха глухо рыкнула от боли, но вырываться сил ещё не хватало. Ловчий стащил её на пол как мешок.
— Ну давай, дохлятина! Шевелись! — подбадривал Рубец.
Росомаха тяжело завалилась, ткнулась мордой в пол, потом всё-таки встала. Огромная, спина как у медвежонка. Шину она держала на весу, ступала на три точки, косолапо переваливаясь. Когти щёлкали по плитке.
Они двинулись к лестнице.
— Эй, — позвал я.
Рубец обернулся. Шрам в белом свете ламп казался вылепленным из воска.
Я улыбнулся. Спокойно, по-деловому.
— У меня зоомагазин неподалёку. Ищу поставщика редких зверей. Необычных. Тех, что на Птичненском не купишь. Где тебя найти, если понадобится?
Рубец посмотрел на меня с оценкой. Взгляд у него был неглупый — вот в чём беда. Дураки в тайге неделю по следу не ходят.
— Я так дела не веду, — произнёс он. — Когда мне надо, я сам нахожу покупателя. А когда покупатель находит меня — значит, кто-то слишком много болтает. Бывай, зоомагазин.
Развернулся и пошёл вверх по лестнице. Фурия ушла за ним, стуча лапами по ступеням. Дверь хлопнула.
Я проводил их взглядом. Ну что ж. Удочку забросил, поплавок дёрнулся, но лещ оказался умным и наживку обошёл. Бывает. Значит, работаем иначе: через Коляна, через Грача, через тех, кому Рубец сбывает товар. Люди такого сорта всегда оставляют след — просто не там, где ждёшь.
— Уш-ш-шёл! — прошипел Архимед. — Плохой дядя! Фу таким быть!
— Полностью согласен, — сказал я.
Линда убрала со стола окровавленную пелёнку, скомкала и швырнула в контейнер для утилизации. Попшикала антисептиком, протёрла и вернула на место коврик. Фонарь мигнул ровным жёлтым.
— Ну, — Линда повернулась ко мне, скрестив руки. — Показывай свой зоопарк. Сколько голов?
— Тринадцать.
Линда сняла очки, протёрла их краем халата и надела обратно.
— У тебя C-ранг, но ты держишь тринадцать голов? Это раза в два-три больше максимума.
— Я приручитель. Лимиты другие.
— Ладно, — она вздохнула, потянулась к шкафчику и вытащила толстую стопку чистых бланков. — Тогда давай по порядку. Начнём с попугая.
Архимед на всякий случай подобрал лапы поплотнее и сгорбился, став похожим на белый кулёк. Хохолок лежал, как примятая трава после ливня.
— Обречён! — выдавил он. — Прощайте! Помните обо мне!
— Линда, подожди, — я поднял ладонь. — Раз уж мы здесь, и ты в боевом настроении после хирургии… Давай начнём с самого сложного случая. С того, от которого у нормального ветеринара случится нервный срыв.
Линда прищурилась. Фонарь на её плече настороженно усилил свечение.
— Интригуешь, Егерев.
Я облокотился на стену и уточнил:
— Ты ведь любишь насекомых?
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.