Путешествие 2
Аннотация
Путешествие Артура Штейна по волшебному миру продолжается.
Автор: Кирилл Клеванский
Цикл: Путешествие по волшебному миру
Предыдущая книга этой серии:
Путешествие
Автор: Кирилл Клеванский
Цикл: Путешествие по волшебному миру
Предыдущая книга этой серии:
Путешествие
Глава 21. Деревня
Я никогда особо не страдал проблемами жаворонков или сов. Мне всегда было достаточно выбрать свою норму в семь часов сна, не привязываясь к тому, в темное или светлое время суток я засыпал. Старшие знакомые связывали это с возрастом, но, понятное дело, проверить на деле их теорию у меня возможности не представлялось ввиду пусть и релятивизма времени, но релятивизма относительно меня.
К чему подобное вступление?
Просыпаться с первыми петухами, возможно, и отдает романтичностью пасторали, но обычно в книгах к ним прилагаются нежные женские руки. После утомительного путешествия изнеможенный герой, оказавшись в новом для себя обществе, теряет сознание от усталости и просыпается от того, что за ним ухаживают прелестные девы.
Так что не поймите меня превратно. Открывая глаза, попутно чувствуя, как по моей левой руке ползут чьи-то весьма мягкие пальцы, я ожидал увидеть все что угодно, кроме любопытствующего лица Патко.
— Твою мать! — воскликнул я от неожиданности (и, может, из-за разбитых надежд) и, путаясь в простынях, свалился с кровати.
За окном, весьма старательно, но все равно слегка неровно врубленном в чуть покосившиеся бревна с проложенным в щелях войлоком, пробивалось солнце. Я лежал на дощатом полу, устланном мягкой циновкой, и смотрел на петуха, сидевшего на заборе. Тот повернул ко мне свою узкую голову с хохолком, еще раз крикнул и спрыгнул вниз, тут же исчезнув за соседним домом. Именно домом, а не избой.
Каменный первый этаж был даже облицован чем-то вроде штукатурки, и только второй щеголял бревнами, но куда более ухоженными и аккуратно сложенными, чем те, что я наблюдал изнутри.
Кажется, нас поселили в сарае.
— У тебя какая-то новая самоцель, старый, довести меня до такой же седины, как и у тебя? — ворчал я, поднимаясь на ноги и выпрямляя затекшую спину.
Патко все это время смеялся. Видимо, ему сон на сложенных вместе ящиках с соломенным матрасом и не очень приятно пахнущей тканью вместо простыни и одеяла не так ударил по организму, как мне. Что, в целом, если подумать, вполне логично.
— Artuae, ma utialai trasaenga eko kavisil, — сквозь смех замахал он рукой. — Kaelmu. Kurnaenael iho.
Насколько я понял общий смысл его слов, то он просил меня успокоиться и заверял, что… проверял мой Кавис, что бы это ни означало. Позади остались проведенные в пути три недели, последнюю из которых, ввиду того, что мы отошли от холмов и, следовательно, ручьев, я старался не вспоминать.
Из общей эрудиции (и документалок) я знал, что человек может прожить без еды даже больше недели. Но вот почему-то никто не счел своим долгом упомянуть качество такой жизни. Иногда нам везло, и мы ловили полевых зайцев. Ударение на — иногда.
Патко, вытерев слезы, указал на мое предплечье и произнес еще что-то. Опять же, я уловил лишь общий смысл, который заключался в том, что… я безалаберный идиот и не спрятал Кавис.
Ну, для всех нас недельное путешествие по пусть и прекрасной, но не особо продуктово обеспеченной долине — вполне себе рутинное приключение!
Надеясь, что за минувшую ночь никто не заметил появление на моей руке метки, я повторил заученное Патко упражнение.
Прикрыв глаза, я сосредоточился на ощущении своей магии. Я уже какое-то время пытался уйти от эмоциональной метафоры про колодец, получалось, конечно, не всегда, но…
Так вот. Сосредоточившись на ней, я представил, как она погружается глубже внутрь меня. Прячется там, кутаясь в плотный плед из моих собственных мыслей и ощущений, среди которых я выбрал самое яркое. В данный момент им являлось желание отлучиться по зову природы.
Когда я открыл глаза, то Кавис на моей руке лишь едва-едва проглядывался. Можно было бы подумать, что внимательный человек его все равно заметил бы, но нет. По словам Патко, такая манипуляция прятала Кавис от любого неносителя. А любой мало-мальски обученный обладатель Кависа раскусит мою уловку на раз-два.
У самого же седого Лунного мага на руке блестела девственно чистая кожа.
К тому моменту, как я закончил, Патко уже прикоснулся к своему посоху, из которого загодя, как только мы увидели на горизонте высокий частокол, вынул кристаллы Нашмал и спрятал их в походной сумке, которую предварительно еще и зачаровал. Так что в течение ближайших дней у мага оставалось маны только на проклятья. Именно его он в данный момент и закончил накладывать.
— … всегда, всегда начинай день с того, чтобы прятать Кавис, если находишься где-то, кроме Набунара, — устало повторял он, опускаясь обратно на ящики. — А в твоем случае еще…
— Помню, помню, — перебил я его и, затянув веревку вместо пояса на своих легких, льняных штанах, подошел к двери, попутно едва не споткнувшись об обитое железным обручем деревянное ведро и несколько предметов габаритной садовой утвари. Лопаты, грабли, еще что-то, чему я не знал названия. — Всегда прятать название класса.
Патко поморщился. Проклятье, разумеется, слово “класс” переводило неверно. Или вообще не переводило.
— Ты не понимаешь, Артур, если ты не справишься с тем, чтобы спрятать свой Путь вообще ото всех, то ты покойник. И, уж извини, я не стану тебе помогать, если тебя заметят Хранители Кависа.
— Я помню, — повторил я.
И, едва сдерживая грозящий лопнуть мочевой пузырь, выбежал на улицу. Свернув за угол, пошарив глазами по местности, я не нашел ничего лучше, чем выбрать своей целью куст каких-то зеленовато-розовато-непонятных ягод.
Зажмурившись от облегчения, я в очередной раз мысленно поблагодарил, а потом проклял Патко за то, что мой рюкзак теперь почти ничего не весил. На подходе к деревне маг заставил меня выбросить все, что, на его взгляд, выглядело хоть немного “странно”. Обиднее всего было, разумеется, из-за кроссовок и того, что последние полдня пришлось идти босиком, из-за чего ноги превратились в кровавое аморфное нечто… но уже к этому утру выглядели намного свежее.
Патко говорил, что подобная скорость регенерации могла быть связана с драконьей магией, но, если точнее, то он ответил: “да откуда мне знать, Артур! Их всех перебили”.
Да, за три недели общения, которым мы спасались от тяжелых мыслей “а вдруг не найдем поселения”, я, с одной стороны, узнал много нового, а с другой успел даже на Унладском выучить вышеупомянутую фразу.
К примеру, Хранители Кависа являлись чем-то вроде местной инквизиции, которая…
— Ты нас убить пытаешься, отморозок?!
Я едва-едва успел закончить, как меня схватили за шиворот рубахи и с необычной для старика силой… ах да… ему же немногим больше тридцати, потащили обратно в сарай.
Патко, захлопнув дверь, выглянул в окно и, убедившись, что нас никто не заметил, с облегчением выдохнул.
— Да что не так? — удивился я.
— Что не так?! — сверкнул глазами маг, который, кажется, действительно был разозлен и даже оскорблен. Впрочем, его эмоции тут же сошли на нет, и он лишь отмахнулся. — Ни демона не знаешь… знаешь, умом я это понимаю, Артур, но вот желание тебя придушить пока не уменьшается.
— Я не пони…
— Это, — Патко махнул рукой в сторону двери. — Цветы Арлота. По преданию, их ягодами богиня Смерти, прекрасная Шинса, накормила… а впрочем, зачем я трачу время, — помимо чудовищного аппетита, Патко обладал сравнимым по степени силы отвращением к длительным объяснениям. — Эти цветы сажают на кладбище, Артур.
Я едва воздухом не подавился.
— Нас положили спать в кладбищенском сарае?!
— Скажи спасибо, что не в кладбищенской земле, варвар! — рявкнул Патко и, понизив голос, заозирался по сторонам. — В следующий раз… О Раздоры и Грехи! Никаких следующих разов, Артур. Не отходи от меня ни на шаг. Ни с кем не разговаривай. Если что — ты мой… — маг смерил меня оценивающим взглядом. — племянник, который в детстве упал в колодец и ударился головой. Понял?
— Сильно ударился? — прищурился я. — Просто чтобы понимать степень погружения в персонажа. Мне начать мычать? Или пускать слюни? Могу попытаться в любой непонятной ситуации блеять козлом или…
Патко многозначительно переложил посох, который без кристаллов мало чем отличался от походного, из одной руки в другую, и я счел разумным замолчать.
— Понял, — поднял я ладони. — Молчу.
— Молодец, — кивнул он. — Идем. Нам надо найти старосту.
— Зачем?
Патко закатил глаза так, что радужки едва не исчезли под бровями. Очередной трансмировой (или планетарный) жест.
— Ты совсем не помнишь прошлый вечер?
— Патко.
— Что?!
— Я плохо помню последние дня три или все пять.
Маг покачал головой и, перекинув через плечо походную сумку, куда также убрал и свой гримуар, молча направился к двери. Я, вооруженный палкой со следами собственной крови от стертых ладоней, с рюкзаком за спиной и спрятанными в тряпье наушниками и смартфоном, поспешил следом.
На сей раз мы повернули в другую сторону, а я, не удержавшись, оглянулся на пострадавшие от моей необразованности кусты. И действительно, следом за первым симметричными рядами вглубь пустого пространства, тянущегося вплоть до самого частокола, выстроились точно такие же. Десятки, если не сотни. Одни больше, другие меньше, какие-то еще совсем юные, только-только показавшиеся из свежих насыпей, другие уже совсем старые и раскидистые. Ко многим, как я заметил, были привязаны цветные ленты или просто кусочки ткани. Видимо, служили вместо цветов.
Да и, в целом, даже на Земле далеко не все культуры, вплоть до расцвета Британской морской империи, приносили на могилы умерших цветы. В пустыне, к примеру, пользовались камнями, что до сих пор осталось правилом в некоторых религиях.
Мне стало неловко. И даже стыдно.
— Простите, я не со зла, — прошептал я и отвернулся.
Перед внутренним взором опять проплыли лица похоронных агентов. В груди слегка сжалось.
— Артур, ты должен отыгрывать идиота, а не испуганного мальчишку, — неверно истолковал мои эмоции Патко.
— Муаа-ы-ы?
— Уже лучше, — кивнул маг.
Я кое-как отвлекся от своих не совсем радужных мыслей и смог сосредоточиться на деревне. Моем первом иномирном поселении! Первое, что я заметил, был запах. Дым, но при этом какой-то неправильный. К костровому я за эти недели привык настолько, что мог бы, наверное, вести дегустационный влог, а тут со всех сторон тянуло жирным смогом, с угольной горчинкой, будто за домами топили чем-то весьма далеким от простых дров. К нему подмешивались навоз, мокрая солома и кисло-хлебный аромат пекарни. Либо то, что я себе воображал в ее качестве.
В общем, пахло как в музее деревянного зодчества, куда нас возили в средней школе. С одной только поправкой: музей не пялился на тебя десятками пар глаз.
Чего не скажешь о данной деревушке...
Вдоль единственной улицы столпились приземистые дома из потемневшего бревна, накрытые дранкой. Картинка века этак девятнадцатого, хоть сейчас на страницы учебника. Вот только над кузницей (ну а чем еще могло быть здание с вывеской, напоминающей наковальню?) торчала труба, слишком толстая для нее, выплевывающая белесый пар с точностью метронома. А на коньке ближней крыши лениво крутилась латунная вертушка — при том, что вокруг завис непривычный для долины бриз.
Я решил пока не задавать вопросов. Даже себе. Особенно себе.
В том числе и какую службу выполняло единственное каменное здание, которое мы оставили за спиной.
— Не обращай ни на кого внимания, Артур, — шипел на меня Патко, чувствовавший себя куда комфортнее.
Вы даже представить себе не можете, насколько необычно чувствовать на себе взгляды… иномирцев! Патко не в счет, я к нему полтора месяца привыкал!
Женщина у колодца бросила крутить ворот и застыла, разглядывая меня поверх ведра. Цепь еще позвякивала, разматываясь. Двое мужиков возле телеги заткнулись на полуслове, а один из них, ничуть не смущаясь (массовое распространение этикета здесь, похоже, еще не завезли), ткнул в мою сторону пальцем. Второй что-то коротко и настороженно ответил, я не расслышал.
— Почему они смотрят на меня?
— Молчи! — шикнул Патко.
Из проулка вылетел мальчишка лет восьми, увидел меня, затормозил, будто перед обрывом и уставился так, словно перед ним минимум дракон. Ну или судебный пристав, смотря что тут считалось страшнее.
Где-то за домами мерно стучало что-то очень механическое и, судя по всему, слегка ржавое. Под подошвами хрустел гравий, из распахнутой двери ближней избы несло топленым жиром и травами, а поверх всего висел тонкий, на самой границе слышимости, гул. Такой обычно выдает трансформаторная будка. Откуда бы ей тут взяться, вопрос, разумеется, риторический.
Наконец мы вышли к центральной площади, она же единственная. Вокруг нее, по периметру окружности, обнаружились самые крупные и ухоженные дома. А еще среди них я заметил три каменные постройки.
Если логика мне не отказывала, то это были ратуша (которую легко определить по небольшому колоколу в точно такой же башенке), церковь (ну или я не знаю, зачем над входом в здание вешать какой-то абстрактный, но очень ухоженный узор в виде перекрещивающихся линий, убранных внутрь круга), и, разумеется, дом старосты.
Как я определил последний элемент? Просто из здания вышел единственный тучный человек, которого я видел за все время пути по улице. Все остальные, кого мы встречали, были либо болезненно худы, либо просто худы. О стройности речи не шло. А этот подпоясался широким ремнем, с которого свисало пузо, спрятанное под натужно скрипящим красным камзолом, на котором пуговицы жалобно пели и угрожали превратиться в бронебойные снаряды.
Терминатор в виде Патко не дрогнул.
— Благоволят и оберегают, — он прикоснулся ко лбу.
— И тебя, чужак, — ответил староста, у которого, на удивление, голос оказался весьма строгим, глубоким и волевым.
Как, собственно, пусть и оплывшее, но некогда обладавшее весьма квадратной челюстью лицо. Может быть, здесь лишний вес считался проявлением статуса? Звучало правдоподобно.
Сама же фраза, сказанная Патко, целиком звучала как “Пусть боги прошлого и грядущего благоволят тебе и оберегают твоих”. На Унладском она была короче раза в три, но с течением времени все равно сократилась до двух слов — если переводить на наш язык. И до одного, если на Унладском. “Hasueraeo”.
— Благодарю вас, господин…
— Джиш Буорфи, — представился староста.
— Благодарю вас, господин Буорфи, что впустили нас к себе и поделились своими едой и водой, — Патко поклонился. Я вовремя среагировал и тоже согнул все еще ноющую, пусть и несильно, спину.
— Разумеется, чужак по имени…
— Патко. Патко Грит.
— Разумеется, господин Грит, — кивнул староста. — Мы не могли поступить иначе и бросить путников в беде. Пусть мы и не знаем, кто они.
Интересно, у них так было принято — общаться полунамеками и при помощи театральных пауз, или я чего-то не понимал в происходящем? Скорее всего, разумеется, все сразу.
— Мы переселенцы, господин Буорфи. Нас затронула беда на границе с Бретанором. Туда заглянули наемники из числа нанятых Драесвином, и нам не повезло оказаться у них на пути. Мы шли на праздник к родственникам в соседнюю деревню, но пришлось свернуть, чтобы не попасть в передрягу. Шли по холмам и потеряли ориентир, — Патко врал так чисто, используя какие-то оттенки полуправды, что я даже заслушался. Видимо, далеко не в первый раз мой новый знакомый прибегал к подобным умениям. Интересно, что за жизнь вели носители Кависа? — А когда спустились, то оказались в долине. Полагались лишь на удачу и веру в милость богов. Может, она и привела нас к вам. Мы, правда, понятия не имеем, где оказались.
— Бретанор? — прищурился староста. Вокруг нас постепенно собирались люди. В основном мужчины от двадцати и старше. И вид у них был далек от того, что мог бы внушить мне лишнюю толику спокойствия. — Вы далеко забрались, господин Грит. От нас до Бретанора…
— Три недели пути, — вклинился Патко. — Простите, господин Буорфи, но если бы мы были лазутчиками или разбойниками, которые пытались бы открыть ваши ворота изнутри, то вряд ли стучались бы, при смерти, к вам лбами.
По толпе пошла волна шепотков, явно недовольных фривольным общением Патко со старостой.
— Могу ли я узнать, где мы находимся? — тут же добавил маг.
— Это деревня Малый Керс, — чуть погодя ответил Буорфи. — Баронство Зогарсо.
На последнем слове я на миг рассмотрел в глазах Патко проблеск надежды. Видимо, ему данное название сообщило куда больше, чем мне.
— Кто с тобой? — староста, наконец, перешел к сути вещей и кивнул в мою сторону.
— Это мой племянник Артур, — Патко хлопнул меня по плечу и улыбнулся настолько глупо, насколько только мог. Народ чуть шарахнулся и подался назад. Ах, ну да, белые зубы… Идиот. — Он идиот. Бедолага свалился в детстве в колодец и сильно ударился головой. С тех пор мало что соображает, но, видимо, боги сжалились и вон, наделили его ростом, смазливым лицом и немалой для его возраста силой.
— Да? — прищурился староста. — А почему мне тогда кажется, что он бастард Синекровых? Может, твоя сестра, господин Грит, легла под остроухого?
“— Двадцать три? Я думал, шестнадцать. Ну, семнадцать. И что у тебя в роду эльфы, раз ты такой длинный.”
Ах вот оно что. Вот почему все на меня так смотрели. Учитывая средний рост присутствующих в районе ста семидесяти сантиметров, я весьма выделялся на общем фоне. Преимущества питания современного мира.
Синекровыми же называли эльфов, дворфов, орков, троллей и полный набор фэнтезийного разнообразия, который населял этот мир. По понятной, причем, причине — у них была синяя кровь. А еще их осталось крайне мало и они, в основном, жили уединенными общинами.
За две Войны Магов, которые, по описанию Патко, были ничуть не менее разрушительны, чем любые крупные земные войны, Синекровые оказались на грани истребления.
А еще их, если срезать все углы и смягчить выражения, люто ненавидели. Что, если не смягчать? Патко рассказывал, что у его Наставника в Круге Крови в Башне Древних (как много заглавных букв) имелась целая коллекция из ушей эльфов и… мужских половых органов орков.
Современному человеку, включая вашего скромного рассказчика, может показаться, что это дико. И да, это дико. Но, как всегда, присутствует одно “но”. Обе Войны Магов начались именно из-за Синекровых. Так что по всему известному Патко миру к ним питали лютую неприязнь и, при любой возможности, стремились помножить на ноль. А если не обладали нужными силами, то прогоняли прочь подальше от своих поселений.
— Мой нож или ваш? — спросил Патко, отодвигая полу походного плаща и демонстрируя клинок, которым тот умудрялся делать все. От чистки рыбы до обрезания ногтей на ногах.
— Мой и я сам.
Староста вытащил из-за пояса небольшой клинок длиной с ладонь и шириной в несколько пальцев. Обычный бытовой инструмент, от которого, тем не менее, у меня холодок прошел по спине.
— Не дергайся и не бойся, будет не очень больно, — почти не двигая губами, шепнул мне Патко.
— Ну ты и засранец, — прошипел я, все так же глупо улыбаясь, но уже одними только губами.
Староста широкими шагами подошел ко мне и, задрав голову, чтобы смотреть глаза в глаза, потребовал:
— Руку дай.
— Буль-буль, — надул я щеки.
Не то чтобы я вжился в роль, но мне было банально страшно! И не надо, пожалуйста, припоминать виверну, гноллов и все остальное. Одно дело, когда у тебя нет выбора, а совсем другое — по собственной воле протягивать руку вооруженному, незнакомому мужику, не отягощенному социальными надстройками двадцать первого века Земли!
— Действительно идиот… — староста схватил мое предплечье и с неожиданной, буквально пугающей силой дернул меня на себя и… аккуратно провел острием ножа по коже между большим и указательным пальцем.
— Ай! — вскрикнул я и отдернул руку назад.
На ноже остались красные капли.
Староста пару секунд разглядывал их, после чего… улыбнулся и протянул руку Патко. Они сжали друг другу предплечья, и на площади стало ощутимо легче дышать. Люди расслабились, а к мужчинам вдруг присоединились и женщины.
— Напугали вы меня, господин Грит, — уже совсем другим тоном произнес староста.
— Да, у него с детства из-за этого проблемы, — улыбнулся Патко, потрясая руку старосты. — Тупой, как сухое бревно, но из-за роста… да вы и сами стали жертвой этой иронии.
— Да уж, господин…
— Что там на границе, путник?
— Расскажите, много ли беженцев?
— Они идут к морю или сюда, к нам?
Со всех сторон посыпались вопросы. С каждой секундой гвалт голосов местных жителей только нарастал, грозя превратиться в общую кутерьму, потому как народ осмелел и двинулся в нашу сторону.
Ну да. У них же не имелось ни газет, ни телефонов, ни 5G интернета, обрекающего податливый разум на бесконечный думскролинг.
— А ну хватит! — громогласно рявкнул староста. — Вам заняться больше нечем, что ли, кроме как докучать нашим гостям?! День только начался, что за праздность?! Дела закончились?!
— Но…
— Никаких “но”! Расходитесь! Вечером в ратуше все расскажу!
Я, почему-то, на мгновение вспомнил Степана.
Народ пороптал, пошептался, но перестал сужать вокруг нас кольцо. Староста же, улыбаясь, приглашающим жестом указал на свой дом.
— Пойдем, господин Грит, пообщаемся немного.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.