Мадара Гайден
Аннотация
«Я умер побеждённым стариком, чья величайшая мечта оказалась лишь чужой иллюзией...»
Мадара Учиха прожил столетие, потерял всё и погиб на перепаханной земле Четвёртой Мировой. Но вместо Чистого Мира он пробуждается в собственном шестнадцатилетнем теле. На дворе — кровавая эпоха Сэнгоку. Брат ещё жив, отец умирает от яда, а клан медленно гниёт изнутри под шепотом предателей.
В этот раз не будет юношеской гордыни. Не будет наивной «Воли Огня» и детских надежд. В хрупком теле юнца заперт столетний бог войны, знающий каждую ошибку грядущего.
Его цель — не просто выжить. Его цель — выковать новый порядок с холодной жестокостью, абсолютным прагматизмом и железным расчётом.
Авторы: Николай Миронов (Raizen), Czarr
Мадара Учиха прожил столетие, потерял всё и погиб на перепаханной земле Четвёртой Мировой. Но вместо Чистого Мира он пробуждается в собственном шестнадцатилетнем теле. На дворе — кровавая эпоха Сэнгоку. Брат ещё жив, отец умирает от яда, а клан медленно гниёт изнутри под шепотом предателей.
В этот раз не будет юношеской гордыни. Не будет наивной «Воли Огня» и детских надежд. В хрупком теле юнца заперт столетний бог войны, знающий каждую ошибку грядущего.
Его цель — не просто выжить. Его цель — выковать новый порядок с холодной жестокостью, абсолютным прагматизмом и железным расчётом.
Авторы: Николай Миронов (Raizen), Czarr
Глава 2
— Ха?!
Резкий, судорожный вдох разорвал тишину, словно кто-то порвал плотный шелк. Тёмные глаза Мадары резко распахнулись. Багровый свет, затянувший его в эту реальность, исчез, уступив место полумраку лесной чащи.
Первым, что вернуло его к реальности, было не зрение, а дикая, ослепительная боль. Она пронзила живот и нижние рёбра, вспыхнув тысячами раскалённых игл. Инстинкты, отточенные столетием непрерывной войны, сработали быстрее разума: Мадара резко подался вперёд, пытаясь уйти с линии предполагаемой атаки. Он зажмурился от ударившего по глазам света, пробивающегося сквозь густую крону вековых деревьев, и поражённо замер. Воздух со свистом вырвался из лёгких.
— Брат! Ты наконец очнулся!
Радостный, дрожащий от облегчения голос ударил по барабанным перепонкам. Мадара медленно, преодолевая спазм в мышцах, повернул голову. Рядом с его походным футоном, прямо на сырой земле, сидел юноша. Его лицо было мертвенно-бледным, осунувшимся от недосыпа и тревоги, но в тёмных глазах, обрамленных растрёпанными волосами, таилась такая искренняя нежность и забота, от которой «старому монстру» на мгновение стало физически тяжело дышать.
— И-изуна? — голос Мадары дрогнул, выдавая ту малую толику человечности, которую не смог выжечь даже Чёрный Зецу.
Он с недоверием уставился на давно погибшего брата. Человека, чьи глаза он забрал, чье имя стало для него проклятием и единственным оправданием для уничтожения мира. Как это возможно? Изуна лежал перед ним живой, дышащий — настоящий!
— Не делай резких движений, — предупредил Изуна, мягко, но настойчиво подтолкнув Мадару в грудь, заставляя его откинуться обратно на подстилку. — Рана может открыться. Ты потерял много крови.
— Хм? — всё ещё пытаясь осмыслить происходящее, свести воедино воспоминания о божественной силе и нынешнюю слабость, Мадара опустил взгляд на свой перебинтованный живот. На грубой белой ткани, пропитанной дешевой лечебной мазью, расплывалось свежее пятно крови.
Он невольно поднял руки, поднося их к лицу.
— А?
Эти руки были другими. Да, они были покрыты всё теми же мозолями от тренировок с катаной, на костяшках виднелись знакомые мелкие ожоги от примененных техник Катона, но они были меньше. Тоньше. Это не были руки бога шиноби, крошившего горы одним взмахом. Это были руки шестнадцатилетнего подростка! А сидящий рядом Изуна…
«Я помню этот день…» — мысль вспыхнула в сознании, как искра в сухом порохе.
Мадару вдруг накрыли воспоминания, яркие и чёткие, не стёртые ни возрастом, ни смертью. Тот самый день, когда они вместе с братом и тремя товарищами из молодого поколения отправились на миссию по устранению двух отступников клана Учиха. Предатели решили, что смогут укрыться от гнева клана в Монастыре Дракона — месте, где царил строгий нейтралитет.
Тогда они настигли отступников, но те успели принять рясу, обрили головы и стали монахами. Местные отшельники, свято чтущие законы гостеприимства и искупления, встали на их защиту. Мадара помнил, как смотрел на этих затворников свысока, полный юношеской спеси и веры в абсолютную силу своего Шарингана. Но старики в рясах преподали молодому гению жестокий урок. Они показали невероятный уровень тайдзюцу, и, объединив усилия в слаженный строй, смогли дать жёсткий отпор.
В результате группе Учиха пришлось отступить с позором. Благо, монахи не были убийцами и не стали их преследовать. Они лишь нанесли серьёзную рану самому Мадаре, который, сгорая от стыда и ярости, сражался ожесточеннее всех, прикрывая отступление своего отряда.
Глаза опытного шиноби, смотрящего на мир из тела подростка, были полны тяжёлых сомнений.
«Это всё реально? — холодный разум Мадары начал стремительно анализировать данные. — Может ли быть так, что Глаз Луны… Нет, это невозможно. Бесконечное Цукуёми создает идеальный мир, исполняющий сокровенные желания. Тогда я не был бы ранен, не испытывал бы позор поражения. И что важнее… Я ничего из этого не вспомнил бы так легко».
Боль была слишком настоящей. Режущая, отдающая в поясницу при каждом вдохе. А лицо брата — таким реальным, с капельками пота на висках и въевшейся в поры грязью… Он был почти таким же, каким Мадара его запомнил. Ещё совсем юнец, но с глазами взрослого мужчины, который уже слишком много раз видел смерть. Эпоха Воюющих Провинций оставляла свой уродливый отпечаток на всех, лишая их детства.
— Изуна…
— Да? — юноша тут же подался вперёд, готовый выполнить любую просьбу.
Мадара смутился. Это было забытое чувство. Видя теплый, абсолютно преданный и открытый взгляд брата, он вдруг замолчал, не найдя слов. Спустя столько лет, проведенных в интригах, предательствах и разочарованиях, он просто не знал, что сказать ему. В былые времена, будучи прикованным к Гедо Мазо, он желал поговорить с ним о многом, изливал душу пустоте. Но теперь, даже увидев его вновь, живым и невредимым, это едва смогло по-настоящему взволновать его почерствевшее сердце.
Прошло слишком много лет. Кровь высохла, слезы выцвели. Боль утраты и сжигающая всё живое ненависть уже давно не были властны над ним. Более того, после последнего, абсолютного поражения от рук Зецу, Мадара окончательно отпустил свою безумную мечту о принудительном спасении мира. Он перегорел.
«Я вернулся в своё юное тело… Ещё до основания Конохи?» — вывод напрашивался сам собой.
Факты были налицо. Вопрос заключался в ином: реально ли всё это, или же это какой-то запредельный трюк божественного уровня? Мадара уже сталкивался с мёртвыми душами, но те никогда не рассказывали о «другой стороне» ничего подобного. Ему было достоверно известно о существовании как минимум двух миров: Чистого Мира, где души обретают покой, и Ада для проклятых. Может ли быть так, что это один из них? Своеобразное чистилище? Или нечто иное, какая-то аномалия в ткани пространства и времени?
Мадара тяжело выдохнул, выпуская сквозь стиснутые зубы горячий воздух. Взирая на брата с затаенным сожалением о том, каким ему пришлось стать в будущем, он обратил внутренний взор на свою энергетическую систему.
«С моей чакрой что-то не так… Огромный дисбаланс духовной энергии. Тело прежнее, хрупкое и неразвитое, но душа… душа всё та же».
Любой нормальный шиноби знал, что чакра — это слияние физической (Ян) и духовной (Инь) энергий. У нынешнего Мадары Ян-составляющая соответствовала шестнадцатилетнему подростку, пусть и гениальному, к тому же истощенному кровопотерей. А вот Инь… Его духовная энергия была колоссальной, тяжёлой и подавляющей, как у бога шиноби, прожившего столетие и познавшего эволюцию Шести Путей!
Это было как величайшим преимуществом, так и смертельной проблемой. Из-за чудовищного дисбаланса его контроль чакры, некогда ювелирный, заметно упал. Широкие духовные потоки просто не помещались в узкие физические каналы. К тому же, общий объем чакры увеличился почти в пять раз по сравнению с тем, что было у него в прошлом в этом возрасте. Мадара ощущал, что всё ещё способен применять сложные дзюцу, но наверняка не без ошибок — слишком много энергии будет уходить впустую, сжигая всё вокруг.
Столь сильный отрыв духовной энергии от физической было невозможно сократить обычными тренировками. Тело просто не могло так быстро догнать столетний дух. Для уравновешивания такой мощи потребовалась бы пересадка чужих генов — генов Хаширамы. Впрочем, это не означало, что гений клана Учиха не сумел бы адаптироваться и извлечь выгоду из этой аномалии. Столь серьёзный, почти патологический перекос в Инь наверняка бы радикально усилил возможности его Шарингана. Иллюзии станут абсолютными, а предвидение — кристально чистым.
Мадара быстро всё это понял, а затем хмуро огляделся, изучая густые заросли папоротника и стволы деревьев вокруг лагеря.
«Контроль — не проблема… Мне хватит и месяца, чтобы адаптировать каналы, восстановиться и превзойти самого себя прошлого».
Даже в этом теле, с душой из будущего он запросто превзошёл бы даже Хашираму нынешнего времени. К тому же, его арсенал знаний был несопоставимо обширней, чем у любого шиноби современности. За годы, прошедшие после основания скрытых деревень во времена Первой, Второй и Третьей мировых войн, было создано огромное количество эффективных, смертоносных дзюцу. И он знал их почти все.
Более того, воспоминания о грядущем были ещё более невероятным, абсолютным козырем. Знание о заговоре Чёрного Зецу, о мотивах Сенджу, о слабостях каждого лидера.
Если всё это реально, то его разбитая, растоптанная мечта могла обрести новую форму!
Мадара с силой сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в огрубевшую кожу ладоней.
Могло ли это быть всё-таки Бесконечным Цукуёми?
«Но я точно умер…» — холодная мысль окатила его ледяной водой.
Он помнил тот момент. Ту холодную, всепоглощающую тьму, чувство распада и голос Хаширамы, тающий в пустоте…
«Даже если это оно, нет смысла сейчас думать об этом».
Будучи обманутым куском разумной чёрной слизи, Мадара ощущал жгучий стыд за свою гордыню, но как тактик понимал: сейчас он знает недостаточно, чтобы делать окончательные выводы. Если бы из самого могущественного гендзюцу в истории, созданного прародительницей чакры, было так легко выбраться усилием воли, он бы уже это сделал.
Могло ли это быть и вправду перемещением во времени? Но кто всё это организовал? Даже глупец бы осознал, что здесь не обошлось без чужого вмешательства колоссальной силы! Пространство и время не скручиваются в петлю просто так.
Требовалось провести исследования, но прежде — выжить и принять вероятность того, что эта реальность материальна.
— Это сделали монахи? — сухо спросил Мадара, кивнув на свою перевязанную рану, надеясь на положительный ответ брата для окончательной синхронизации памяти.
— Да… — Изуна тяжело кивнул, с горечью вздыхая. — Если бы мы только знали, что эти отшельники так сильны в тайдзюцу… Чёрт… Мы недооценили их.
Видя искреннюю злость и разочарование сжимающего кулаки юного брата, Мадара невольно выдавил скупую улыбку.
«Ты жив… Могу ли я надеяться, что это не жестокая иллюзия?»
Вздыхая в глубине души, Мадара пока не мог полностью принять эту парадоксальную реальность, но как опытный воин, выживавший в самых безнадёжных ситуациях, он не мог позволить себе роскошь сидеть и рефлексировать. Сейчас самым важным, критическим приоритетом было покинуть территорию клана Сарутоби, где, как он помнил, как раз и располагался тот злополучный храм.
Память из прошлой жизни подсказывала ему неумолимый сценарий: уже сегодня, ближе к сумеркам, у самого выхода из леса Сарутоби, заключившие тайный союз с Сенджу, нападут на их израненный отряд. Из-за его тогдашнего упрямства и желания отлежаться до полудня трое из пяти шиноби молодого поколения клана Учиха погибнут в этой засаде. Впоследствии те двое отступников, из-за которых всё началось, даже сумеют выжить в монастыре и оставить потомство, чьи глаза будут обладать уникальными свойствами. Впрочем, проживут они недолго — после переворота в клане очередь дойдёт и до этих предателей.
Но сейчас нужно было ломать сценарий.
Мадара, игнорируя протестующий скрип собственных ребер, решительно поднялся. Изуна обеспокоенно вскочил, поддерживая его за локоть:
— Куда ты? Нам нужно переждать! Монахи всё равно не станут покидать территорию храма и преследовать нас, а до границ клана слишком далеко…
— Тише, — Мадара выставил руку, прерывая панику брата.
Он посмотрел на него. Его необычный, глубокий и тяжёлый взгляд пробрал Изуну до мурашек, заставив слова застрять в горле. Даже его аура стала такой гнетущей, что воздух вокруг, казалось, стал гуще.
Мадара произнёс, чеканя каждое слово:
— Сарутоби уже наверняка нас засекли. Если мы не поспешим убраться отсюда немедленно, мои раны будут меньшей из наших проблем.
— Сарутоби? — Изуна удивлённо вскинул брови, отказываясь верить. — Ты шутишь? У нас нейтралитет! Они не посмеют на нас напасть, рискуя развязать войну с Учиха!
Мадара лишь молча покачал головой, отвергая эту детскую наивность. Он обернулся к густым кронам деревьев, где, слившись с листвой, несли караул остальные члены отряда.
— Исаме, Кацуя, Цуне. Держитесь рядом, — скомандовал он вполголоса. — Мы должны поспешить.
С едва слышным шелестом листьев все трое резко переместились, спрыгнув на землю и оказавшись подле Мадары. Он лишь коротко кивнул им. Увидеть этих троих живыми было действительно странно и немного сюрреалистично. Они были именно такими, какими он их запомнил в тот роковой день десятки лет назад.
Исаме был парнем постарше, перешагнувшим порог совершеннолетия. Смазливый, с тёмными, как смоль, глазами и длинными иссиня-чёрными волосами, заплетенными в высокий самурайский хвост. Двое других были девушками примерно возраста самого Мадары. Обе красивые и миниатюрные, типичные куноичи клана. У Цуне была довольно внушительная для её лет фигура, а у Кацуи — непослушные кудрявые волосы, что было редкостью среди Учиха.
Среди молодого поколения клана эти трое считались подающими надежды талантами, элитой, как и сами братья Мадара с Изуной. Хотя их реальные боевые силы разительно отличались. Троица сопровождения едва дотягивала до уровня крепких чуунинов или начинающих джонинов, но, работая в слаженной команде, используя формации клана, вполне могли одолеть опытного одиночку. Главной боевой единицей, копьём и щитом отряда, выступали Мадара и Изуна. Этим двоим вундеркиндам было по зубам запросто прикончить несколько элитных джонинов.
По крайней мере, так было раньше, до того, как в тело Мадары вселилась душа старика.
— Но, ваши раны, Мадара-сама… — нахмурился Исаме, с сомнением глядя на окровавленную повязку командира. — Вы уверены? Мы можем держать оборону здесь.
— Верно! Сколько потребуется. Ради вас мы готовы жизнь отдать!
Две девушки синхронно кивнули, подтверждая слова товарища. Для них Мадара был не просто наследником клана, он был безоговорочным лидером и кумиром. Они не могли и не хотели рисковать его жизнью ради параноидальных подозрений.
— Послушай их, брат, — вновь подал голос Изуна, вставая перед Мадарой. — Тебе нужно хотя бы немного восстановиться. Если мы перейдем на бег, швы разойдутся, и раны откроются.
— Что за глупость? — презрительно фыркнул Мадара, вложив в эту фразу всё высокомерие человека, прошедшего через ад. — Я не собираюсь зализывать раны на вражеской территории, как побитая собака.
— Но у нас с кланом Сарутоби не было прямых конфликтов в последнее время. Зачем им на нас нападать? — искренне удивлённо спросила Цуне, хлопая ресницами.
Молодость. Они ещё верили в договоры и негласные правила чести шиноби. Мадара знал: единственное правило этой эпохи — слабого добивают.
Он не стал утруждать себя долгими объяснениями и политическими лекциями.
— Уходим. Сейчас, — приказал он тоном, не допускающим даже мысли о дискуссии.
— Эм… Ладно, — растерялся Исаме, сжав рукоять танто.
— Как скажешь, — тихо отозвалась Кацуя, опуская глаза.
Видя суровый, пронизывающий насквозь взгляд и столкнувшись с абсолютно не терпящей пререканий аурой, словно исходящей от убеленного сединами военачальника, все беспрекословно подчинились.
«Что с ним случилось?» — читалось в растерянных взглядах троицы.
«Такой холодный, пустой взгляд…» — поежилась Цуне, отступая на шаг.
Молодые Учиха были поражены. Даже суровый лидер клана, отец Мадары, не вызывал у них подобного, парализующего волю ощущения! Даже не используя подавление чакрой, одними лишь рублеными словами и тяжёлым взглядом исподлобья, Мадара словно давил их своей волей, прижимая к земле. И они невольно, на уровне глубоких инстинктов самосохранения, подчинялись альфа-хищнику.
Раньше он точно не был таким. Да, он был талантлив, горд и высокомерен, но в нем пылал огонь юности. Теперь же это был лед. Но ни у кого из троицы не хватило смелости задать ему прямой вопрос. Даже до этого инцидента в монастыре Мадара был строг и холоден к подчиненным, и они его откровенно побаивались. Теперь же этот страх перерос в благоговение пополам с животным ужасом.
Мадара, не оглядываясь, двинулся первым, разрывая кусты. За ним, как привязанный, последовал Изуна, то и дело искоса поглядывая на окаменевшее, суровое лицо старшего брата.
«Что-то точно не так…» — тревожно билась мысль в голове Изуны.
Игнорируя сверлящий взгляд брата, Мадара постепенно ускорял шаг, переходя на бег по ветвям и инстинктивно используя чакру для усиления мышц. Результат его первой физической активности не особо порадовал. Организм отзывался с задержкой, словно ржавый механизм, особенно после того, как он на ходу активировал Шаринган, пустив Инь-чакру к глазным нервам.
«Как и ожидалось, — холодно констатировал он, видя, как мир окрасился в чёткие, замедленные тона. — Глаза прежние. Целые».
И это было важнее всего прочего. Тело можно натренировать, каналы — растянуть, контроль — вернуть упорной работой. Глаза же либо есть, либо их нет, и никакая духовная мощь не заменит того, что не заложено при рождении.
С Мангекьё, впрочем, дело обстояло иначе, и на этот счёт Мадара не позволял себе приятных иллюзий. Перевес в Инь давал ему многое: сорванный порог, готовые нервы, запас, которого хватило бы держать открытыми даже те глаза, что сожгли бы обычного Учиха за неделю. Чего он не давал, так это причины. Мангекьё не берут волей, его не выковывают на тренировочном поле и не выпрашивают у крови. Для него нужен был удар, которого столетний мертвец получить уже не мог: у человека, потерявшего всё дважды, не осталось ничего, что можно было бы отнять в третий раз.
Мадара отложил эту мысль к прочим задачам, требующим решения, и не стал возвращаться к ней на бегу. Он умел ждать, а к вещам, которых нельзя добиться сразу, относился как к осадам: рано или поздно под любую стену находится подкоп. Даже если теперь всё многократно усложниться.
Но это была задача на будущее, когда состояние будет стабильным. Насущной проблемой было выбраться живыми из западни Сарутоби. Всё происходящее сегодня от начала и до конца было тщательно спланировано заговорщиками внутри их собственного клана, продавшими маршрут отряда.
В прошлом, в этот самый день, Мадара сумел защитить брата, приняв удар на себя. Они вдвоём, истекая кровью, сумели спастись, бросив тела товарищей, но и на этом всё не закончилось… То нападение было лишь прелюдией. Сенджу и Сарутоби готовили свой главный, сокрушительный удар и провернули его мастерски: из-за череды предательств пал сам глава клана Учиха. Впоследствии пост лидера тяжёлым бременем достался юному Мадаре, пробудившему Мангекьё Шаринган вместе с братом на почве этих потерь. Лишь благодаря этой новообретенной, проклятой силе глаз они сумели отбиться от Сенджу и сохранить клан.
Но теперь правила игры изменились. Учитывая серьёзные проблемы с контролем чакры и абсолютно иное, циничное восприятие реальности, Мадара не был уверен, что всё пойдёт по тому же гладкому сценарию.
К тому же, опираясь на горький опыт, было предельно разумно сократить количество бессмысленных жертв до минимума. Нынешний, стоящий на пороге кризиса клан Учиха отчаянно нуждался в живой силе и преданных клинках. Как и он сам.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.