Микробиолог. Спасти Ленинград
Аннотация
Ленинград ещё жив: дети играют во дворах, в окнах звучит радио, люди верят сводкам и ждут, что врага скоро отбросят.
Но современный микробиолог Александр Шереметьев, попавший 23 июня 1941 года в тело юного лаборанта, знает: через два с половиной месяца вокруг города сомкнётся кольцо блокады — "сто двадцать пять блокадных грамм с огнём и кровью пополам", мёрзлые квартиры, санки с телами на зимних улицах.
В его будущем семья уже погибла от голода, и второй раз он этого не допустит. У него нет армии и власти — только знания, лаборатория и несколько недель, чтобы выбить оборудование, спасти штаммы, наладить выпуск белка, спирта и лекарств.
Фашисты хотят уморить Ленинград. Шереметьев сделает так, что вместо мёртвого города они получат живую крепость.
Его фронт — лаборатория. Его враг — Голод. Фашист будет бит. Русский человек выстоит. А до Победы доживут те, кого история обрекла.
Авторы: Ник Перумов, Валерий Гуров
Но современный микробиолог Александр Шереметьев, попавший 23 июня 1941 года в тело юного лаборанта, знает: через два с половиной месяца вокруг города сомкнётся кольцо блокады — "сто двадцать пять блокадных грамм с огнём и кровью пополам", мёрзлые квартиры, санки с телами на зимних улицах.
В его будущем семья уже погибла от голода, и второй раз он этого не допустит. У него нет армии и власти — только знания, лаборатория и несколько недель, чтобы выбить оборудование, спасти штаммы, наладить выпуск белка, спирта и лекарств.
Фашисты хотят уморить Ленинград. Шереметьев сделает так, что вместо мёртвого города они получат живую крепость.
Его фронт — лаборатория. Его враг — Голод. Фашист будет бит. Русский человек выстоит. А до Победы доживут те, кого история обрекла.
Авторы: Ник Перумов, Валерий Гуров
Глава 2
— Останавливаем демонтаж до поступления новых автоклавов.
— Александр Сергеевич, — сказал он уже другим тоном, — вы, кажется, после болезни ещё не вполне понимаете обстановку. У меня подписанный наряд и план-график. Машины заказаны. Рабочие выделены.
— Вижу.
— А вы кто вообще, чтобы всё это останавливать? — наскочил он на меня.
— Сотрудник, на чьём участке вы снимаете рабочее оборудование.
— Участок институтский, — отрезал Капитон. — Не ваш личный. Да и не припомню, чтобы у вас на прошлой неделе вопросы по этой части были!
Возмущался он не на пустом месте — прежний Сашка безропотно подписал всё, что ему подсунули, и никаких сомнений у младшего лаборанта не возникло.
— Так что, товарищ Шереметьев, не забывайтесь, — бросил Капитон, поворачиваясь к рабочим с явным намерением скомандовать, мол, продолжайте.
Но я снова вырос перед ним.
— Капитон Иванович, а как институту план выполнять, если старое оборудование вы уже снимите, а нового нет? Когда оно ещё поступит, вы знаете? И откуда?
— Скоро. Совсем скоро, дорогуша! — ответил он с таким лицом, будто отмахивался от назойливой мухи. — Из Минска.
Из Минска. К Минску уже рвутся две танковые группы фрицев. Дороги будут бомбить, по ним на восток хлынут толпы беженцев. Какие тут, к чёрту, автоклавы?..
— У нас война второй день идёт, Капитон Иванович, — я не отступал. — А если поставка сорвётся?.. Задержится просто? Ясно же, что войска надо в первую очередь везти, танки, снаряды!..
На этот раз Сальников ответил не сразу. Огляделся на работяг и девчат-лаборанток.
Взял меня под локоть и отвёл чуть в сторону.
— Вы молодой, в институте всего ничего, а я двадцать лет здесь работаю, — запыхтел он недовольно. — Вы ответственность-то понимаете, а? План нам сорвать хотите? План по капитальному строительству?
Это милейший Капитон Иванович меня на пушку пытался взять. Смена оборудования — отнюдь не «капитальное строительство».
— Планы мы и так сорвём, если старые автоклавы снимем, а новых не появится. А ведь автоклав — это такая машинка, что не только паром пыхтеть может, «у автоклава я и моя Клава, а за стеклом — стерильное бельё», песенку нашу забыли?.. Стерилизовать материал для госпиталей, например, где станем?
Я вывернулся из его захвата.
— И не говорите мне, что, дескать, и так всего хватает. Хватит — прекрасно. А если нет? С кого спросят?.. А с вас, Капитон Иванович, и спросят!.. Мол, зачем демонтировали хоть и старое, но вполне рабочее оборудование, если замены ещё не приняли.
Капитон Иванович слегка побледнел и явно заколебался.
— Так, так, Александр Сергеевич, понимаю вас, дорогой мой…
Ага! Я уже не «лапочка» и не «дорогуша», отлично.
— План, конечно, закон, выполнять надо… так ведь и у меня план тоже имеется… кто за его срыв ответит?..
— Никто отвечать не будет, Капитон Иванович. Всё, война, теперь планы совершенно другие.
— Ха! Другие! Да кто это вам сказал, милейший Александр Сергеевич?
— Комсомольское правосознание! — с серьёзной гримасой на лице заверил я. — Мне не верите, Капитон Иванович — пойдём к начальству. Доложим все обстоятельства. И я обязательно скажу, товарищ Сальников, что разбирать вполне себе пригодное оборудование, пока не пришло новое, сейчас, в военное время…
— Ладно! Ладно! Хватит, — замахал руками Капитон Иванович. — Давайте докладную напишем… на имя директора… Как он распорядится…
— Докладную напишем. А демонтаж пока остановим. Шофёров лучше на угольные склады отправить, накладная нужна будет.
— На угольные склады?.. — Сальников недоумённо наморщил лоб.
— На склады, да. Автоклавам пар нужен, а пар — он из котельной. А котельная на чём? На угле. И хорошо, что на угле…
Да, хорошо, потому что и на дровах работать сможет. И на торфе, после некоторых переделок.
— Ну будет вам, будет, — плаксиво вздохнул Капитон Иванович. — Уговорили. Но докладную идёмте писать! И… вы же понимаете, товарищ Шереметьев, что, в случае чего, отвечать за всё придётся именно вам?
— Прекрасно понимаю. Пошли в приёмную. А вы, — я обернулся к рабочим, — первый автоклав обратно мне подключите. Всё ясно?
Старший рабочий, широкоплечий мужик с седой щетиной, медленно опустил ключ.
— Это как же понимать? Нам наряд дали разбирать.
— Теперь будет распоряжение приостановить, — пояснил я.
Рабочий усмехнулся.
— Раз такой грамотный, сам и крути гайки, товарищ лаборант. А мы без бумаги туда-сюда железо таскать не нанимались.
Капитон Иваныч оживился, но я не дал ему вставить ни слова.
— Весь крепёж на место, манометр подключить, да чтобы не на живую нитку, а как следует! Фланцы чтобы все были затянуты, приду — проверю. До письменного распоряжения автоклавы и пальцем не трогать.
Старший прищурился.
— Ловко командуешь, товарищ младший лаборант.
— Работа такая. Чтобы потом всем не переделывать.
Он помолчал, сплюнул в сторону ящика с инструментом, но спорить больше не стал.
— Ладно, мужики, собираем обратно! Манометр назад, фланец как следует. А бумагу, товарищ лаборант, чтобы сегодня нам показали.
Девчонки-лаборантки глядели на меня с каким-то совершенно новым интересом.
Но мы уже шли с Капитоном Ивановичем составлять докладную.
Докладную мы писали почти час — и первые двадцать минут Капитон Иваныч пытался изложить всё так, чтобы в случае чего крайним оказался исключительно я.
Он вывел аккуратным почерком:
«По инициативе лаборанта Шереметьева А. С. демонтаж малой автоклавной временно приостановлен…»
— Нет, — сказал я.
Ручка замерла.
— Что значит «нет», Александр Сергеевич?
— Зачёркивайте.
— Александр Сергеевич, — мягко проворковал Капитон. — Инициатива ведь ваша.
— Решение наше, — поправил я. — Вы со мной согласились.
Капитон Иваныч посмотрел на меня уже без всякой доброты.
— Я согласился оформить вашу точку зрения, — просипел он.
— Нет. Вы согласились, что демонтаж действующего оборудования до поступления нового создаёт риск остановки работ института. Так и пишем.
Он поджал губы, зачеркнул строку и начал заново:
«В связи с предложением лаборанта Шереметьева…»
— Тоже нет.
— Да что же вам всё не так?
— Пишем: «В связи с отсутствием на площадке нового оборудования, необходимостью сохранения действующих производственных мощностей и риском остановки работ института просим временно приостановить демонтаж малой автоклавной до поступления, монтажа и приёмки новой аппаратуры».
Капитон Иваныч даже ручку отложил.
— Вы понимаете, что это уже совсем другой смысл?
— Именно поэтому так и пишем.
— А если новое оборудование придёт через неделю? — искренне возмутился Капитон.
— Тогда все порадуются вашей предусмотрительности. Старое снимем после приёмки нового, — объяснил я.
— Моей предусмотрительности?
— Разумеется. Вы же завотделом капитального строительства. Кто ещё мог вовремя поставить вопрос о сохранении действующих мощностей?
Капитон Иваныч долго смотрел на меня. Он уже понял, что свалить ответственность на себя я не дам.
— Ловкий вы стали после болезни, Александр Сергеевич.
— Температура спала, голова заработала. Пишите, товарищ Сальников, у нас ещё работы полно.
Когда мы наконец вышли из директорской приёмной, выглядел Капитон Иванович изрядно утомлённым.
— Ну и напугали вы меня, Александр Сергеевич, — признался он, делясь причинами своей сговорчивости. — Нет ли тут, говорите, вредительства… У меня аж сердце ёкнуло.
— Я же не про вредительство говорил.
— А про что же ещё? Если начальство такую бумагу увидит, первым делом именно про вредительство и подумает.
Он вздохнул.
— Ладно. Автоклавы ваши стоят пока. Довольны?..
— Очень. Спасибо вам, Капитон Иванович, за сознательность вашу и за содействие. Вот увидите, очень пригодится нам оборудование это.
— Н-да? А вдруг новое привезут, а у нас площадка не готова?..
— Вот я и отвечу тогда, — я глядел на него сверху вниз, уверенно и без тени сомнений.
Капитон Иваныч улыбнулся почти по-отечески ласково.
— Молодость — прекрасная вещь. Очень помогает человеку верить, что он всё рассчитал.
— А опыт помогает вовремя подписывать правильные бумаги, — ответил я.
Улыбка у него дрогнула и медленно сползла с лица.
— Посмотрим, Александр Сергеевич. Обязательно посмотрим. Ну а пока пойдёмте работать оба, дорогой мой. И хорошо бы без новых революционных предложений хотя бы до обеда, а?
Я пообещал подумать и направился на лабораторный этаж.
Следующей целью была Ленка, точнее, Крылова Елена Павловна, наш секретарь комитета комсомола, а одновременно хранитель коллекции дрожжевых и бактериальных культур института.
Сочетание, на мой взгляд, довольно необычное.
Впрочем, память Александра Шереметьева уверяла, что ничего необычного тут нет.
Ленка училась на вечернем биофаке университета, пришла работать в институт года три назад, каким-то образом ухитряясь одновременно заниматься общественной работой, вести учёт культур и ставить какие-то эксперименты.
Сам молодой Шереметьев к ней явно был неравнодушен.
Судя по воспоминаниям, пару раз провожал домой, пытался приглашать в кино, но без особого успеха.
Ленка относилась к нему доброжелательно, но не более того.
Поэтому, когда я появился на пороге под чёрно-золотой вывеской «Лаборатория хранения культур», посмотрела она на меня с явным подозрением.
— Привет, Саша. Что случилось?
— Ничего, кроме войны.
Она хмыкнула.
— Говори сразу, чего тебе надо.
Я невольно усмехнулся.
— Мне много чего надо, Лена. Даже не знаю, сумеешь ли помочь.
Ленка вскинула бровь.
— Чего это я — да не смогу? Что нужно? Только, Шереметьев, если это ты таким хитрым образом меня, несмотря ни на что, в кино пригласить опять пытаешься…
Я сощурился.
— Нет, не пытаюсь. Даже в мыслях не имел.
Кажется, ей это не слишком понравилось, но перехватить инициативу я ей не дал.
— Мне нужен каталог нашей коллекции дрожжей. Все штаммы, все характеристики.
— В каталоге и есть все характеристики, — Ленка глядела на меня пристально и тоже с каким-то удивлением.
— Отлично. Дашь?
— Нет, конечно!
— Почему?
— Потому что это каталог коллекции, а не библиотечная книжка. Ты технолог, Саша. Культуру от чайного гриба отличишь, конечно, но у нас не проходной двор, журнал учёта кому попало не выдаём, — заявила она с важностью.
— Мне не чайный гриб нужен. Мне нужно понять, какие дрожжи у нас есть.
— Зачем? — Ленка сдвинула брови домиком.
— Автоклавы я на сегодня отбил. Теперь надо понять, чем их можно будет загружать, если институту поставят задачи по пищевым или госпитальным направлениям.
От такого ответа Ленка явно чуть растерялась.
— Ты это серьёзно?
— Более чем.
— Без Лебедева я тебе журнал не отдам.
— Отдавать и не надо, Лен. Покажи здесь, посмотрю при тебе.
Она смотрела на меня долго, с подозрением, явно ожидая более развёрнутых объяснений.
— Есть идеи на рацпредложение. Или ты забыла, что Лебедев мой как раз дрожжами занимается? — пояснил я чуть более развёрнуто. — Вернуться и сказать, что мне товарищ Лена каталог не даёт?
Алексей Николаевич Лебедев, кандидат наук, был непосредственным начальником молодого Шереметьева.
— Ясно. А почему он не запросил, как положено?
— Потому что времени нет, — отрезал я. — Война. Завтра, может, мы все на фронт уйдём. Не до бумажек.
Конечно, объяснить настоящую причину Ленке было невозможно.
— И потому сейчас самое время навести порядок в том, что у нас есть.
— Так ты поэтому с утра с Сальниковым сцепился?
Я невольно насторожился.
— Уже весь институт знает?
— Конечно, — она неожиданно рассмеялась. — Смертельный номер!.. Только один раз!.. Александр Шереметьев спасает автоклавы от отдела капитального строительства. Последняя новость сезона.
— Очень смешно, — бросил я. — Только автоклавы нам тоже нужны. Но ты зубы мне не заговаривай, Ленка! Я жду каталог.
Ленка долго на меня смотрела, то снимала очки, то вновь надевала.
— Ладно, — наконец сказала она. — Каталог покажу. Но если выяснится, что это всё-таки очередная попытка пригласить меня в кино, я тебя прибью.
— Договорились. Тем более что в кино сейчас всё равно некогда ходить.
— Вот именно. И всё-таки, Саша… Ты сегодня какой-то совсем другой.
Я пожал плечами.
— Говорю ж тебе — война.
Ленка медленно кивнула и впервые за весь разговор не нашла, что ответить.
— Держи.
— Вместе будем смотреть?
Ленка закатила глаза — мол, иди уже.
Поделится в соц.сетях
