Жандармъ Его Величества
Аннотация
Я был агентом внешней разведки, пока не умер во время теракта в Берлине... Теперь я — жандарм в Петербурге 1891 года. В мире, где магия — часть реальности, анархисты метают бомбы, а британские шпионы плетут заговор. Сумею ли я остановить их, когда каждая секунда может стоить жизни десятков людей?
Автор: Виктор Глебов
Цикл: Жандармъ Его Величества
Автор: Виктор Глебов
Цикл: Жандармъ Его Величества
Глава 2
Неожиданное открытие потрясло меня до глубины души.
Руки были молодые, с длинными пальцами и без шрама от ножа, который я получил в Сомали. Поднеся кисти к лицу, я развернул их ладонями к себе. Растопырил пальцы, потом сжал в кулаки. Всё слушалось, но не было моим.
Если то, что я видел вокруг, просто вызывало недоумение, то теперь рубашка прилипла к мгновенно взмокшей спине.
Это уже никаким образом объяснить было нельзя!
Разве что самым фантастическим.
Например – переселением отлетевшей после взрыва души в чужое тело, да ещё и перемещением в прошлое.
Я ощущал себя совершенно потерянным и разбитым. Правда, недолго. Осознание, что я жив, постепенно перевесило первый шок. Всё-таки, лучше так, чем в вечную тьму и небытие.
Кроме того, город, через который мы ехали, всё больше привлекал внимание. Он нисколько не походил на современный мегаполис. Всё здесь – и люди, и здания, и кареты, и лошади, и разгуливающие по тротуарам лотошники, и пешеходы – подтверждало моё предположение.
Первые этажи зданий были почти полностью скрыты под разнообразными вывесками: парикмахерские, продуктовые лавки, прачечные, булочные и маленькие кафе. Мой скользивший по ним взгляд зацепился за фотоателье под названием «Мастерская моментальных снимков господина Аттикуса Андертона».
И ни малейшего намёка на запах бензина или гари.
Я точно оказался в прошлом! Хорошо бы, конечно, установить время поточнее.
На одном из перекрёстков, где мой возница притормозил, чтобы не столкнуться с большой каретой, запряжённой четвёркой лошадей, я окликнул мальчишку-газетчика. Заодно и узнаю, что нынче в мире делается.
Паренёк тут же подбежал, придерживая набитую газетами сумку.
– Сколько? – спросил я.
– Две копейки, – ответил мальчишка и тут же протянул мне сложенную пополам газету.
Пошарив в карманах, я нащупал горсть мелочи, извлёк на свет, выбрал медную монетку с гербом на реверсе и вложил её в ладонь пацана. Как только газета оказалась у меня в руках, мальчишка помчался дальше, а кучер подстегнул лошадку, и экипаж начал набирать скорость.
На самом верху газеты значилось: выпуск от 12 мая 1891 года.
Значит, и правда, девятнадцатый век…
Но кое-что меня смущало. Выбивалось из картины, которую я представлял себе, читая про данное время книги или смотря фильмы.
Например, три огромных дирижабля, висящие над городом. Они казались анахронизмом. Не потому что в девятнадцатом веке их ещё не существовало – были, как раз, очень даже были – но с какой стати они над Питером-то фланируют? Да ещё и в таком количестве.
Впрочем, что я знаю про девятнадцатый век? Не так уж и много. В основном то, что в классике описано, которую в школе читать заставляли.
Справа раздался грохот. Я вздрогнул, сердце замерло на несколько секунд, спину прошиб ледяной пот.
Оказалось – всего лишь рухнули несколько неудачно поставленных друг на друга ящиков с яблоками. Жёлтые шарики, подпрыгивая, покатились по тротуару под ноги прохожим.
Из лавки вскочил бородатый мужик в фартуке, бешено заорал на грузчиков, замахал на них ручищами.
Мы проехали мимо. Приступ прошёл. Что ж, все мы, прежде всего, люди. Каким бы ты ни был профессионалом, умираешь только раз. Ни подготовиться, ни привыкнуть к такому невозможно.
Я сделал пару глубоких вдохов и выдохов.
Так, ладно. Поглядим, что в мире делается.
Читать было немного затруднительно из-за букв, которых в современном русском языке уже давно нет. Но содержание было полностью ясно.
Писали про голод, про то, что некий Навроцкий, редактор «Одесского листка», привёз из Парижа первый в России автомобиль производства фирмы «Панар Левассор», про принятую на вооружение приказом Его Величества магазинную винтовку Мосина и вчерашнее покушение в японском городе Оцу на прибывшего туда с визитом цесаревича Николая Александровича. Покушение не удалось, но скандал вышел изрядный.
Были в газете и странички с разными объявлениями. Даже раздел знакомств имелся. На глаза мне попалось забавное: «Я беден и уродлив. Ищу полнейшего контраста. Женщина, откликнись. Цель — брак». В другом объявлении барышня искала себе в партию одарённого. Видимо, творческую личность. А какого именно сорта, неважно.
Особенно заинтересовала меня статья, автор которой рассказывал о некоем Александре Лодыгине, который обещал в ближайшем будущем значительно усовершенствовать свои лампочки электрического накаливания и сделать их сменными. Чем грозился утереть нос господину Яблочкову. На вопрос корреспондента «Нового времени» о том, не представляется ли ему возможным перейти с электрического и газового освещения на эфирные накопители света, изобретатель ответил «презрительно»: насколько ему известно, пока такой технологии накопления солнечных лучей не существует и не предвидится. «Наука пока ещё идёт впереди магии, – гордо добавил господин Лодыгин. – И прогресс зависит не от случайных способностей отдельных индивидов, а от специалистов, упорно трудящихся на своих поприщах! Именно их и должно называть истинными одарёнными», – значилось в заметке.
За чтением я и провёл время, пока экипаж не остановился возле светло-жёлтого трехэтажного здания на набережной Фонтанки.
– Приехали, ваше благородие, – оповестил извозчик. – Департамент.
Выбравшись из коляски, я направился к входу. Должно быть, роль сыграла форма, ибо никто меня не остановил, пока я не оказался в просторном холле, где сновало около дюжины человек в зелёных мундирах.
Я подошёл к конторке, за которой сидел молодой парень с русыми вихрами, торчавшими из-под фуражки.
– Что вам угодно? – поинтересовался он, глянув на меня.
– У меня конверт для Петра Николаевича, – ответил я. – Документы для совещания.
– Это лично в руки, – встрепенулся дежурный. – Эй, Пахом! Проводи его благородие к господину директору.
Тут же от стены отделился высоченный мужик с пышными бакенбардами и густыми бровями, настоящий медведь.
– Прошу за мной, – прогудел он и быстрым, размашистым шагом двинулся к лестнице.
Через минуту я уже был в приёмной, на двери которой никакой таблички не имелось. Франтоватый офицер выслушал, что мне нужно, кивнул и протянул руку.
– Я передам.
В этот миг распахнулась массивная дверь, и в приёмную вышел человек в зелёном мундире с приколотым под горлом крестом.
– Что у вас? – спросил он отрывисто, глядя на меня в упор. – Бумаги из жандармерии? Давайте сюда!
Я вручил ему конверт.
– На курьера не похожи, – окинув меня взглядом, проговорил Пётр Николаевич (ну, а кто ещё это мог быть?).
Поскольку я понятия не имел, что на это отвечать, то просто промолчал.
– Хорошо-хорошо, – проговорил директор, взвешивая конверт на ладони. – Однако вы припозднились. Это ведь ещё изучить надобно. Впрочем, не ваша забота, – развернувшись на каблуках, он направился обратно в кабинет, но вдруг остановился. – Вы, часом, английским не владеете? – спросил он. – У меня переводчик приболел, а другого нет. Мне же сегодня на заседании с послом британским придётся общаться. У него, конечно, свой толмач есть, но хотелось бы подстраховаться. Знать, что он переведёт именно то, что этот англичанин скажет.
– Английский я знаю, – ответил я.
– Вот как? – оживился Пётр Николаевич. – И хорошо?
– Вполне.
Мой собеседник на несколько секунд задумался, испытующе глядя мне в лицо. Словно решал — рискнуть или нет. Наконец, кивнул:
– Отлично! Бывает же удачное стечение обстоятельств. Тогда беру вас с собой. Посидите тут. Скоро поедем.
И вошёл в кабинет, закрыв за собой дверь.
– Прошу, – его секретарь указал на кожаный диван возле окна.
Опустившись на него, я приготовился ждать. Бросил по привычке взгляд на запястье, однако часов на нём не оказалось. Зато из кармана свешивалась стальная цепочка, потянув за которую я выудил серебряные часы.
Четыре часа, сорок шесть минут.
Ровно в пять дверь кабинета отворилась снова, и в приёмную вышел директор. Теперь у него через плечо была надета широкая атласная лента.
– Идёмте, – кивнул он мне на ходу, широким шагом проходя мимо.
Когда мы оказались на улице, я увидел карету с двуглавым орлом на дверце, запряжённую четвёркой чёрных и белых лошадей, а также шестерых всадников, вооружённых револьверами и винтовками.
Справа стоял экипаж, который доставил меня на Фонтанку. При виде меня кучер вопросительно развёл руками. Я махнул ему. Мол, поезжай обратно. Мужик меня отлично понял, кивнул и подобрал вожжи.
Кучер открыл нам дверцу. Директор поднялся первым, я – за ним. Сел напротив государственного мужа.
Дверца захлопнулась, кучер поднялся на козлы, лихо крикнул: «Но! Пошла!», и мы покатили по городу.
Пётр Николаевич на меня не глядел. Сидел, читая исписанные листки, сложенные в кожаную папку с латунными уголками. Иногда тонкие губы директора шевелились, а изогнутые брови сдвигались к переносице, образуя на лбу вертикальную складку.
В этот раз трясло чуть меньше. Очевидно, у кареты чиновника рессоры были получше, чем у доставившего меня сюда экипажа.
Отведя взгляд от своего спутника, я стал глядеть в окошко.
В Петербурге я не то, что бывал. Я здесь родился и вырос. Но сейчас едва узнавал места, по которым мы проезжали. И это при том, что карета катила по историческому центру города, где мало, что менялось в течение двадцатого и начала двадцать первого века.
Вдруг экипаж начал замедляться и остановился. Снаружи донеслись гневные крики возницы. Он требовал освободить дорогу.
– Не видишь, кто едет, болван?! – вопил он, как разъярённый медведь. – А ну, убирай! Не то враз в кутузку отправишься!
– Прошу прощения, ваше… высокопревосходительство, – проговорил я, вспомнив, как называл моего спутника Джунковский. – Я на секунду.
И, открыв дверь, высунулся наружу, чтобы оценить обстановку.
Перед кортежем поперёк улицы стояла гружёная металлическим ломом телега. Заднее колесо у неё было сломано, и три дюжих парня пытались сдвинуть её с места, но у них получалось только слегка раскачивать повозку.
Несколько прохожих остановились поглазеть, чем кончится дело. Судя по возрасту и форме, какие-то студенты или кадеты да три барышни лет двадцати с кружевными зонтиками от солнца. Одна из них крепко держала за руку малолетнего ребёнка в матросском костюмчике.
Остальные прохожие шли мимо, почти не обращая на инцидент внимания. Должно быть, такое на улицах случалось нередко.
Сутулый парень с длинными чёрными патлами отделился от стены ближайшего дома и направился к кортежу. Он мне не понравился: одет явно не по погоде. Зачем ему пальто, когда солнце жарит вовсю? Данный субъект выделялся на фоне всего остального, как бельмо на глазу.
Пока что он находился позади конвойных, так что те его не замечали.
Парень быстро сунул руку за пазуху и вытащил связку динамитных шашек. Такой можно не то что карету разнести, а всех в округе положить!
Надо действовать!
Выпрыгнув из кареты, я бросился ему навстречу. Краем сознания при этом отметил, что тело слушается куда лучше, чем сразу после «пробуждения».
Я промчался между всадниками, на ходу доставая из кобуры револьвер. Хоть бы заряжен!
Парень заметил меня, лицо его перекосилось, он быстро щёлкнул пальцами, затем – ещё раз, и вдруг на кончике указательного вспыхнул трепещущий язычок пламени. Дрожащей рукой сутулый попытался поджечь довольно короткий шнур, но его так трясло, что и огонёк, и динамит ходили из стороны в сторону, и встретиться им никак не удавалось.
Мой маневр не остался незамеченным конвойными. Проследив за мной, они увидели и бомбиста.
– Стоять! – раздался за спиной возглас.
Относился он не ко мне, конечно, а к сутулому.
Счёт шёл на секунды. В отличие от фильмов, в реальности потушить бикфордов шнур без воды практически невозможно. Двумя пальцами сжать, как фитилёк свечи, точно не получится.
Руки бомбиста ходили ходуном. Позади меня сухо защёлкали ружейные затворы.
Я понял, что добежать до парня не успею. Либо он подпалит шнур, либо меня подстрелят, когда окажусь слишком близко, на линии огня.
Вскинув револьвер, дважды нажал на спусковой крючок.
Бах! Бах!
Обе пули вошли террористу в грудь.
Он крутанулся вокруг оси, роняя динамит, опрокинулся назад и распростёрся на мостовой.
– Бомбисты!
– Убивают!
– Анархисты!
– Берегись!
Испуганные вопли неслись со всех сторон. Люди в панике разбегались кто куда.
К упавшему парню, обогнав меня, подбежали трое конвойных. Один присел возле него, пощупал пульс.
– Убит! – объявил он громко. – Наповал!
Обернувшись, я увидел высунувшегося из кареты директора. Он окинул улицу взглядом, подозвал одного из охранников и сказал:
– Уберите телегу. Этого – он ткнул в лежавшего на тротуаре террориста – доставить в морг жандармского отделения. Это по их части. И бомбу прихватите.
В это время я искал глазами парней, которые пытались сдвинуть загородившую дорогу телегу. Их как ветром сдуло. Но далеко удрать они не могли. Справа был переулок, а слева, метрах в двадцати, – ведущая во двор арка. Минимум один должен был инстинктивно нырнуть в неё, расценив как укрытие. Профи, конечно, так не поступил бы, ведь недолго оказаться в ловушке, но анархисты не спецы.
Я рванул к арке.
– Куда вы?! – раздался позади удивлённый голос Петра Николаевича.
Отвечать я, конечно, не стал. Вместо этого на бегу проверил, сколько осталось в барабане патронов. Оказалось, пушка на шесть камор. Два боеприпаса я потратил. Четырёх должно хватить.
Ворвавшись под арку, я помчался через неё и спустя пару секунд оказался в маленьком дворе-колодце. Из него вёл только один выход. Я помчался к нему. Перепрыгнул лужу и спустя мгновение оказался в другом дворе. Там я увидел одного из парней. Он карабкался по приставной лестнице, намереваясь перемахнуть через кирпичную кладку, перегородившую узкий проход между домом и флигелем.
– Стоять! – рявкнул я, не сбавляя скорости.
Обернувшись, парень заметил меня, попытался забраться выше, но нервы не выдержали: движения оказались слишком резкими и дёргаными, так что лестница зашаталась и поехала в сторону. Анархист спрыгнул с неё в последний момент, сунул руку за пазуху и выхватил револьвер.
Я выстрелил, не целясь. Просто для психологического эффекта. Убивать его было нельзя: нужно получить информацию.
Пригнувшись, парень рванул к распахнутой двери чёрного хода. Я пальнул ещё раз. От досок отлетели щепки. Анархист выронил оружие и скрылся на лестнице.
У него мог быть и нож, но вероятность, что парень станет ждать меня на пороге, равнялась нулю: слишком легко он испугался выстрелов.
Ворвавшись на лестницу для прислуги, я помчался вверх по ступенькам. Было слышно, как грохотал сапогами беглец.
На втором этаже я увидел вжавшегося в стену перепуганного мужичка с ведром воды в руке. На штанах расползалось мокрое пятно. Очевидно, анархист оттолкнул его, пробегая мимо.
– Ты чего это?! А?! – возмущённо крикнул мужик ему вслед. – Безобразишь?! Щас дворника позову!
Затем увидел меня. Скользнул взглядом по мундиру и обрадовался:
– Хватайте его, ваше благородие! Ишь, удумал: толкаться!
Площадка была такой узкой, что пришлось развернуться боком, чтобы протиснуться мимо него.
Я рванул дальше по ступенькам. Сердце колотилось, начиналась одышка. Новое тело подводило.
Проскочив площадку третьего этажа, я увидел убегавшего анархиста. Оглянувшись, он заметил меня и тут же нырнул в открытую дверь. Через несколько секунд я ворвался вслед за ним на огромную кухню. При виде револьвера три женщины в фартуках дружно завизжали и бросились врассыпную.
Из кухни вёл коридор. Больше анархисту деваться было некуда. Я помчался по узкому проходу. Впереди – поворот.
Едва я добрался до него, справа мелькнуло. Инстинктивно пригнувшись, я пролетел по инерции ещё пару шагов и развернулся, вскидывая револьвер.
Сразу стало ясно, что анархист прихватил где-то по пути чугунный совок для мусора и попытался огреть меня им из-за угла. Значит, уже пришёл в себя и начал соображать.
– Брось! – рявкнул я, держа его на мушке.
Парень ощерился и бросился на меня, замахиваясь импровизированным оружием.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.