Дикий Граф. Команданте

Аннотация

Путь на Аляску не прост. Преодолевая тысячи препятствий, сквозь льды, туманы и мели наш граф героически плывет в Русскую Америку.
А если дорогой ему доведется, к примеру, случайно жениться... Ну что тут такого? Дело -то житейское!

Автор: Виктор Коллингвуд
Цикл: Дикий граф

Предыдущие книги этой серии:
Дикий граф. Акционер
Дикий граф. Самозванец

Глава 2
Слова англичанина, понятное дело, кого угодно привели бы в состояние легкого недоумения. Конкретно говоря, я просто охренел.
— Робертс, если это и есть английский юмор, то ясно, почему вас не любят французы.
— Ну что вы, граф. Разве можно шутить с такими вещами?
Тут меня как свинчаткой по башке ударило. Твою мать!
Ладно бы меня просто угораздило переспать с дочерью короля. Ну, с кем не бывает. Так нет же, надо было вляпаться по самые помидоры! Приехали, блин.
Без меня меня женили.
Для человека, привыкшего держать судьбу в своих руках, это было, прямо скажем, позорно.
— Эдвард, как это могло произойти? — жалобно спросил я.
Робертс присел у моего ложа.
— Здесь, граф, всё проще, чем в Европе. У вас церковь, венчание, запреты, да и развод почти невозможен. Здесь мужчина и женщина сходятся, род принимает, дают выкуп или дар — и брак считается заключённым.
— Выкуп?
— Да. За женщину высокого рода — обязательно. Отец, жрец, свидетели, подарки. Вчера вы дали задаток.
— Задаток?
— Ткань. Иглы. Подарки. Тэту. Одобрение Катенуа.
— Одобрение? Да он быль пьян в стельку!
— Как и все мы, граф.
— Прекрасно. Я не торговался?
— Торговались. Просто не совсем за то, о чем думали.
Моана смотрела на нас очень внимательно. Слов она, конечно, не понимала, тема была ей явно очень интересна.
— И что теперь?
— Не беспокойтесь, ваше сиятельство. На тихоокеанских островах отношение к браку совсем не такое, как у вас. Если не хотите мириться со своим положением, всё просто. Скажите жене: «Оставляю тебя», — и можете считать себя свободным. На их языке это будет так: «Ха-ару-э ау иа оэ».
Произнеся это, Робертс сделал ладонью жест, будто отсекает лиану.
Теа сразу перестала улыбаться. Моана напряглась. Они переглянулись, понимая, что мы говорим о нашем скороспелом браке.
Стараясь ее успокоить, я улыбнулся и кивнул. Нет, конечно, я был зол. В основном — на себя. Обычно я стараюсь жениться по здравому размышлению и на свежую голову, а не вот это вот все. Но лишний раз нервировать девушку тоже не хотелось.
Тем более, она такая милая.
Так или иначе, первым делом надо был явиться на корабль. Крузенштерн не любил, когда мы ночевали на берегу без разрешения.
— Архипыч! Ты где?
Старик явился мгновенно, как будто стоял под стеной и подслушивал. Конечно, в благих целях.
— Собираемся, — сказал я. — На корабль. И не причитай мне опять!
— Как же не причитать, батюшка, когда вас женили басурманы, выкуп платить надо, а вы ещё и вон весь чёрный, словно клеймёный!
— Захар Архипыч, я ещё сам не понял, женат я, куплен или чего. Поэтому молчи и помогай.
Повернувшись к Моане, через Робертса объяснил: иду на корабль. Вернусь. Поговорю с капитаном. Все хорошо. Люблю, целую.
Робертс перевёл. Моана кивнула. Теа всё ещё смотрела с недоверием, но уже без прежнего испуга.
Идя к лодке, я предавался самобичеваниям вперемешку с раздумьями, что вообще теперь делать. Пожалуй, надо было обо всем доложить Крузенштерну. Всё-таки он капитан, и должен знать все. что происходит на судне и вокруг него. На его корабле могла появиться дочь Катенуа, да ещё в статусе моей жены. Это могло повлиять… да черт его знает на что это могло повлиять. Но если не доложу — Иван Федорович может крепко рассердиться. А мне, вообще-то, стоило некоторого труда наладить с ним отношения.
И только у самого борта «Надежды» я понял, что так и не спросил у Робертса, где брать проклятую голову.
Прекрасно! Отправился на берег за мертвой головой, а получил живую.
Правда, укомплектованную отменным телом.
***
На борту шлюпа меня встретил фруктовый апокалипсис. Кокосы лежали у бортов, у люков, возле пушек, перекатывались под ногами у матросов. Бананы свисали связками, как жёлтые артиллерийские заряды. Где-то в стороне грустно кудахтали куры. Местных свиней было мало — всего две клетки. Печально.
Офицеры приняли меня, как родного.
— Доброго дня, граф! — окликнул Головачёв. — Наконец-то вы вернулись. Живы?
— Частично.
— А мы уж хотели отбивать вас у дикарей!.
Офицеры заржали. Про мою женитьбу никто не спросил. Видно не знают. Ну и слава богу!
Зашел к Крузенштерну. Иван Фёдорович стоял у стола. Лицо у капитана было такое, каким обычно на флоте встречают известие о пожаре в крюйт-камере.
— А, граф, — сказал он. — Наконец-то.
— Иван Фёдорович, отчего грустим?
— У меня тоже. Свиней и кур туземцы дали совсем мало. Зато завалили весь корабль кокосами и бананами. Куда их девать, совершенно непонятно. Матросы уже на них смотреть не могут!
Он резко отодвинул бумагу.
— Резанов с меня требует бухту и место под факторию. А сам устраивает черти чего! Вы знаете, что нынче ночью он согрешил с королевой?
Вот это поворот!
— С королевой?
— Да.
— С той самой?
— С той самой.
Новость и ошарашила, и обрадовала одновременно. Похоже, я еще не так мощно накосячил, как… некоторые.
— И как? — не удержался я.
— Граф!
— Простите, Иван Фёдорович. Научный интерес.
Капитан побагровел.
— А всё потому что кто-то притащил королю ром! Туземцы нализались и начались непотребства!
Ну конечно, конечно. Опять Федя виноват.
— Иван Фёдорович, ну что вы такой скучный. Ну переспал Резанов с королевой. С кем не бывает! Робертс, вон, тоже похвалялся…
— Вообще-то, граф, делать это прямо в королевском дворце, в присутствии короля, хотя и пьяного, — это по туземным понятиям страшный моветон. И даже хамство. О какой дипломатии теперь можно говорить?
Пришлось признать: звучало убедительно.
По нашим понятиям тоже не лучший ход. Даже для Резанова, человека с врождённым талантом превращать любой успех в какую-то пакость.
— Может, король ничего не понял?
— А если ему уже донесли? Вы представляете какой может выйти скандал?
Крузенштерн отошёл к наклонному окну каюты. За стеклом качались волны, солнце и весь Тихий океан.
— Самое печальное, что Лисянский по моему приказу нашёл отличную бухту: отдалённую, с узким входом, укрытую от всех нескромных взглядов. Там можно было бы устроить отличный складочный пункт для наших товаров и торговать ими по всему Тихому океану. Вы представляете, как здесь расходилось бы уральское железо? А наш дипломат всё испортил. Я боюсь даже являться перед глаза короля!
Как не сочувствовал я капитану, а надо было вываливать своё ведро змей.
— Иван Фёдорович, — осторожно начал я, — у меня тоже есть новость.
Капитан медленно повернулся.
— Что ещё?
— Кажется, меня вчера женили на Моане.
— На ком?
— На Моане. Дочери Катенуа.
Крузенштерн закрыл глаза. В этот миг немецкая душа капитана очень хотела уйти в монастырь. Желательно, где-нибудь в Монтевидео, подальше от русских графов.
— Граф, вы решили добить меня окончательно?
— Помилуйте! Ведь я же без злого умысла!
— Это утешает меньше, чем вы думаете.
Пришлось коротко всё рассказать: татуировка, ткань, чаша, рука, тату, временное затмение. На него я, собственно, все и списал.
Крузенштерн слушал молча. Но я по глазам видел: расстроен. Крепко расстроен капитан.
— Давайте, я схожу к Катенуа, — под конец предложил я. — Прощупаю почву. Если король не в ярости, попробую говорить о бухте.
Крузенштерн устало кивнул.
— Идите, голубчик, идите. Надежды мало, но, даст Бог, всё наладится! Возьмите в помощь Левенштерна.
— Иван Фёдорович, я иду не деревню брать.
— Вот именно поэтому я даю Левенштерна, а не Ратманова.
Через полчаса Архипыч, привычно причитая, вновь собирал подарки. Теперь они были особенно нужны, так что я не скупился. Взяли ром, лимоны, иголки и ножницы, ножи, гвозди, несколько кусков материи.
— Жену басурманскую завели, выкуп платить собрались, теперь ещё лимоны последние дикарю тащим. А нам, значит, в море от скорбута погибель!
— Захар Архипыч, помолчи. Тебе не понять. У тебя не было тестя с людоедским войском.
— И слава Господу.
У берега нас встретили лениво. Традиционно покричали «токи», но как-то дежурно, без огонькаэ Никто не хватался за копья. Никто не тыкал в меня пальцем с воплем «убить русского зятя». Дикари смотрели на мои тату, кивали, улыбались, одобрительно цокали.
Хороший знак.
Во «дворце» Катенуа все еще напоминало о вчерашним пире. Битые горшки, бутылки, раскиданные кости. Хорошо посидели, душевно.
Левенштерн огляделся.
— Весело тут было!
— Да. Переговоры начались ударно. Главное, не кончить заупокой, лейтенант!
На звук моего голоса появилась Моана. По лицу было видно: ждала.
Увидела меня, просияла, бросилась вперёд, потом вдруг остановилась. Смотрела внимательно, будто проверяла, зачем вернулся русский.
Моана, поняв, кого я ищу глазами, что-то быстро сказала. Я разобрал только интонацию: королю плохо, короля лучше сейчас не трогать, король страдает, как всякий великий человек после встречи с русским ромом.
— Робертс нужен, — сказал я. — Робертс. Понимаешь? Сюда. Срочно.
Моана кивнула и отправила Теа. Та сорвалась с места, мелькнула жёлтой шалью и исчезла между хижинами. Вскоре появился Робертс, живший в селении неподалёку. Вид у него был такой, будто он уже заранее не одобряет всё, что я собираюсь сказать.
— Эдвард, — сказал я, — насколько понимаю, мой тесть нездоров.
Робертс выслушал Моану, потом кивнул:
— Очень нездоров. Голова болит. Свет мешает. Люди раздражают. Особенно русские.
— Значит, живой. Сделаем лекарство. Лимонный сок, вода, немного рома — и будет как огурчик.
— Как кто?
— Как человек, которому стало лучше. Не придирайтесь к агрономии.
Архипыч, ворча, достал лимоны и бутылку. Я выжал сок в чашу, плеснул воды и добавил рома — немного, по русским меркам почти гомеопатия. Робертс объяснил Моане, Моана передала чашу кому-то из своих, и пойло унесли за перегородку, где страдал владыка Нуку-Хивы.
Оттуда сперва донеслось недоверчивое ворчание. Потом пауза. Потом ещё один глоток — это было слышно по выразительному молчанию. Наконец за перегородкой оживились голоса.
— Пошло, — сказал Робертс.
Поразительная живучесть на восьмом десятке. Не старик — кремень.
Пока короля приводили в чувство, я внимательно огляделся.
Вроде всё тихо-мирно. Никто не хватался за копья, не показывал на меня с диким воплем. Значит, либо королю ещё не донесли, либо донесли, но не так, как боялся Крузенштерн, либо местная мораль много либеральнее нашей.
И тут во дворце появилась королева. Старшая жена Катенуа выглядела куда бодрее мужа. То ли потому, что пила меньше, то ли потому что Резанов, при всех его недостатках, оставил хорошее впечатление.
Завидев меня, она тут же подошла, посмотрела на Левенштерна, на Робертса, потом на меня. Пальцем показала на грудь, провела воображаемую ленту через плечо и сделала лицо столь выразительное, что переводчик особо и не потребовался.
— Человек с орденом, — сказал Робертс.
— Скучает?
Королева приложила руку к груди, потом указала в сторону моря. Потом снова изобразила ленту.
Левенштерн кашлянул в кулак.
— Кажется, да, — сухо сказал Робертс.
Вот ведь Николай Петрович. Хоть и ипохондрик, а вишь ты. Орел!
И тут в голове всплыло воспоминание.
Череп. Горнеров проклятый череп!
Мне до сих пор не удалось его добыть. Удивительное дело: на всём острове ни одного черепа на продажу! Для людоедов это какой-то странный дефицит. Повезло же приехать в тот момент, когда у них мир со всеми соседями…
В другой ситуации можно было бы рискнуть: залезть на местное кладбище, снять череп с какого-нибудь истукана, потом сделать вид, что так и лежало. Но теперь это было нельзя. Совсем нельзя. Нельзя строить отношения с королём, одновременно воруя у его духов имущество с витрины.
И вот, когда я уже не знал, что и предпринять, судьба посылает мне влюблённую королеву, желавшую сделать приятное русскому человеку с красной лентой.
Любовь, как известно, творит чудеса. А на ловца и зверь бежит!
— Эдвард, — сказал я тихо. — Переведите королеве: лорд Резанов тоже помнит её и желает получить от неё залог любви.
— Что именно вы хотите попросить?
— Нужен череп. Хорошо сохранившийся. Украшенный. Знатного человека. Такой, чтобы человек с красной лентой понял силу её чувства.
Робертс посмотрел на меня с неподдельным уважением.
— Граф, вы хотите превратить человеческий череп в любовное письмо? Знаете, даже для Нуку-Хивы это чересчур!
— В залог любви. Что может быть романтичнее черепа, посланного любимому человеку? Не опошляйте этот высокий момент, сэр!
— Сударь, это может быть опасно!
— Эдвард, я утром узнал, что женат. Чего мне еще бояться? Переводите.
Он вздохнул, и долго, осторожно что-то втирал королеве. Та слушала. Сначала удивилась, потом глаза у неё загорелись.Переспросила что-то — Робертс ответил. Королева приложила руку к груди, потом показала на внутреннюю часть дома, потом на голову. Потом улыбнулась так победно, что даже Левенштерн перестал делать вид, будто ничего не понимает.
— Она говорит, что найдёт дар, достойный человека с красной лентой, — перевёл Робертс.
Очень хорошо. Просто отлично. Похоже, скоро я могу получить прадедушку королевы в подарочной упаковке.
Катенуа, получив лимонно-ромовое лекарство, ожил настолько, что вышел к нам.
Пора было послужить отечеству и Русско-Американской компании, акционером которой я имел честь состоять.
— Эдвард, — сказал я Робертсу, — первым делом сообщите королю, что я притаранил подарки и выкуп за дочку. Вот, все — его!
И выложил подарки — топоры, ножи, ножницы, иглы и материю. В чашу короля плеснули ещё немного рома — совсем чуть-чуть. Короля нам надо было задобрить, а не отправить снова в нирвану.
Его Величество сразу уставился на топоры. Провёл пальцем по лезвию и довольно оскалился. Посмотрел иглы, ножницы и ром.
— За такую женитьбу, — заметил я Левенштерну по-русски, пока король пускал слюни на подарки — в Петербурге с меня бы потребовали состояние, родословную и справку из полка о согласии господ офицеров на мою женитьбу. Здесь берут топорами. Есть в этой первобытной наивности свои преимущества.
Когда подарки были приняты, пришло время поговорить о главном.
— Эдвард, теперь очень осторожно переведите, что нас интересует бухта… — как ее, Ермолай Ермолаич?
— Тайя-гоа — подсказал Левенштерн.
— Да, Тайя-гоа. Но, умоляю, будьте дипломатичны. Не «отдай бухту русским, голожопый придурок», как вы, англичане, любите, а со всем уважением к местным традициям. Не «земля». Не «владение». Скажи: русский хочет говорить о дарах за Моану и о месте, где русские корабли будут помнить дом Катенуа.
Робертс посмотрел на меня почти с уважением.
— Тонко, граф.
— Жизнь заставит — и не такому научишься. Особенно когда вокруг людоеды.
Катенуа выслушал благодушно. Лимон, ром и слово «дары» вообще творят чудеса с монархами. Я объяснял: русские уйдут, но вернуться с богатыми дарами. Будет много рома, много «токи», топоров, ножей и иголок. Но для возвращения нужно спокойное место. Мы нашли пустую бухту Тайо-Гоа. Русские хотят приходить туда как друзья дома Катенуа. Стоять, чиниться, брать воду, дружить с женщинами. Держать дом для товаров. И конечно, приносить нашему доброму королю катенуа железо, иглы, ножи, ткань!
Робертс переводил долго и аккуратно. Дом Катенуа, мол, даёт русскому зятю и его людям место, где они могут стоять с миром.
Моана вдруг заговорила с отцом. Я понял только отдельные жесты: на меня, на себя, на море, на сторону бухты. Потом она коснулась моей перевязанной руки и показала на подарки.
Робертс слушал и тихо перевёл:
— Она говорит, что русский вернулся. Не сказал слов разрыва. Дал дары. Если русские будут приходить в Тайо-Гоа, это будет связь с её домом. Если русский нарушит слово, она сама скажет отцу.
— Хорошая жена, — шепнул Левенштерн.
— А вы женаты, Ермолай Ерммолаич?
— Нет. Не успел.
— Ну вот и не судите опрометчиво.
Но Моана сыграла лучше любого посла. Катенуа еще поломался, но после следующей чаши с ромом кивнул.
Через час верховный жрец Доватиа (хорошо мотивированный иголками и ромом) произнес формулу наложения табу. Выйдя на небольшую площадь перед дворцом, он взял ветвь с широкими листьями. Потом одну из моих игл. Провёл ветвью над иглой, над моим свежим тэту, над подарками. Указал в сторону берега, туда, где лежала невидимая отсюда Тайо-Гоа, и, обращаясь к сбежавшемуся народу, сказал несколько слов.
Катенуа повторил их громче, а Тамахай ударил древком копья о землю. Толпа вокруг глухо загудела.
— Что? — спросил я.
Робертс слушал до конца. Потом повернулся ко мне:
— Тайо-Гоа объявлена для всех «табу». Только русские могут туда приходить. Вы получили своё граф
Вот и всё.
Никаких печатей, гербовых бумаг, никакого сената, канцелярии, нотариуса и семи витиеватых подписей внизу. Ветвь, игла, слово жреца, кивок короля и удар копья. Красота! Сказали «табу» — и все встали по стойке смирно.
***
Дальше всё пошло быстро.
Послали к берегу людей. Местные принесли жерди, листья, верёвки из волокон. Наши матросы, ворча, потащили ящики и пару связок железа. У бухты поставили лёгкую хижину — скорее навес с амбициями склада, но для начала годилось.
Коробицын, человек цепкий, при слове «склад» оживился почти так же, как Катенуа воспрял при слове «ром». Резанов, узнав, что вожделенное место получено, немедленно распорядился оставить его при хижине.
— Для наблюдения, торговли и утверждения российского присутствия, — сказал Николай Петрович.
А Крузенштерн нарек бухту «Порт Чичагов».
Через день мы уже были готовы отплывать. Моана прибыла на берег, для погрузки ее высочества на шлюп. В этот раз уже не голая, а разодетая, по местным меркам, торжественно: ткань через плечо, волосы убраны, кожа блестит маслом, на шее украшения из редких раковин каори. Рядом Теа держала узелок с её вещами и делала вид, что нисколько не волнуется. Получалось у нее не очень.
Вокруг них собрались девушки. Обнимали Моану, трогали шаль, смеялись, что-то советовали. Одна показала на «Надежду», потом изобразила бородатого матроса и так заржала, что лейтенант Левенштерн покраснел, хотя ничего не понял. Другая обняла Теа и ткнула пальцем в мою сторону. Теа гордо вскинула подбородок: мол, не пропадём, у нас теперь свой расписанный русский.
Матросы готовили лодку. Левенштерн проверял, чтобы подарки и остатки обмена не перепутали с кокосами.
И тут ко мне подошла островитянка. Молодая, весёлая, с хитрыми глазами. Не из ближнего круга Моаны, но явно при дворе. Улыбнулась, поманила пальцем в сторону пальм и сделала такое лицо, что любой честный христианин сразу начал бы вспоминать заповеди.
А я теперь, между прочим, женатый человек. Новобрачный. Ну нельзя же так!
— Не-не, погоди, красавица, — произнес я, поднимая ладони. — Всё. Семейный режим. Вон жена стоит. Видишь? Жена. Теперь нельзя. Наверное.
Девица засмеялась и снова поманила.
Я посмотрел на Моану. Она спокойно посмотрела на меня, потом на девушку и дружелюбно кивнула.
Иди, мол.
Теа при этом закрыла рот ладонью и начала давиться смехом.
Гм. Вот это я понимаю, высокие отношения! Да это же просто брак моей мечты: жена сама отправляет меня к другой женщине в кусты. Опыт, правда, подсказывал: если всё выглядит слишком удобно, где-то рядом лежит подвох. Но здесь, среди дикарей, всё наивно и прямо, не так ли?
— Видите, Левенштерн, — сказал я. — Местные брачные обычаи куда шире европейских.
— Я бы на вашем месте всё равно был осторожен.
— На моём месте все давно стали бы осторожными. А я так и не стал. Представляете, какая трагедия?
Короче, отошёл я с девушкой на несколько шагов, и она вдруг перестала играть глазами и сразу стала такой деловой -что твоя бизнес-леди из Москва-сити. Оглянулась и достала из-за кустов свёрток в пальмовых листьях. Потом провела рукой через плечо, изображая орденскую ленту Резанова. Прижала ладонь к сердцу и сунула свёрток мне.
Ну конечно! Любовная почта прибыла.
Взял свёрток, осторожно развернул край листьев. Так и есть: череп смотрел на меня пустыми глазницами.
Хороший череп. Даже отличный. Старый, жёлто-тёмный, крепкий, зубы почти все на месте. По темени шли следы краски. У висков были привязаны мелкие раковины и какие-то волокна. Вид у него был какой-то слишком уж торжественный.
А это опасно.
Терзаясь нехорошими предчувствиями, я подозвал англичанина, ошивавшегося неподалеку.
Тот подошел, заглянул и застыл.
— Граф…
— Не нравится мне ваше «граф».
— Боюсь, это не череп врага.
— Предок?
— Очень возможно.
— Назад отдавать?
— Нельзя, — сказал Робертс. — Оскорбите королеву.
Гм. Отдавать это Резанову я тоже не собирался. Во-первых, не оценит. Во-вторых, не заслужил.
— Архипыч! Захар Архипыч! Живо сюда!
Старик, увязая в песке, побрел ко мне.
— Завернуть и в корзину. Аккуратно! Это тебе не кокос.
— Господи помилуй! Батюшка Фёдор Иваныч, это ж голова!
— Давай, не серди меня. И Моане помоги погрузиться в лодку!
Баркас уже готов был отвалить, когда я заметил у деревьев странную фигуру.
Человек в лохмотьях, частично в местной одежде, частично в остатках европейской. Заросший до самых глаз неопрятной бородой, смуглый, татуированный. Он стоял чуть в стороне, покачивался и напевал что-то по-французски.
Песенка была весёлая. Физиономия — нет.
Тут я вспомнил обещание Робертсу. Конечно, череп я скорее добыл сам, чем через англичанина, и совершенно спокойно мог обещание не выполнять. Но все же решил помочь хорошему человеку.
А то хрен его, этого лягушатника, знает. Подобьет народ на смуту, и сожгут они наш склад вместе с Коробицыным.
— Задержите лодку, — сказал я Левенштерну.
— Вы куда?
— Выполню одно старое обещание. Без стрельбы, если повезёт.
Подошёл к этому чучелу и заговорил на языке Дюма, в его камбоджийском варианте:
— Месье! Вы француз?
Он прищурился. Потом лицо его ожило.
— Французский? Здесь? От русского?
— Мир полон чудес, иногда — приятных. Как поживаете, месье?
Кабри поморщился.
— Скверно. Представьте, что мне, человеку тонкой душевнйо натуры, уже два года приходится пить каву. Два года! Два года я пью эту грязь. Мутная вода, горький корень, дикари плюют, жуют, толкут… А потом улыбаются, будто подали бургундское.
— Понимаю. Трагедия для цивилизованного человека!
— Вы не понимаете. Никто не понимает. Робертс пьёт свой поганый джин, которым его снабжают соотечественники, и в ус не дует. А я француз! Мне нужно вино.
— Тогда вам повезло.
Кабри замер, как пойнтер над рябчиком.
— На «Надежде» есть всё! Портвейн. Испанское вино с Тенерифе. Немного коньяку. Ром, конечно. Табак. Карты. И люди, которые умеют говорить на европейских языках.
Этот тип теперь смотрел на меня так, будто я только что обещал ему не напитки, а возвращение молодости, Парижа и чистой рубашки.
— Да ладно! Вы лжёте.
— Иногда — да. Но не о выпивке. Это святое, месье. И я имею честь пригласить вас проверить мою честность!
Вскоре мы были на шлюпе. Я посадил Кабри в кают-компании (хоть он в прошлой жизни явно не был офицером) и для затравки дал портвейн.
Француз взял стакан двумя руками. Понюхал. Закрыл глаза.
— О, святая Дева…
— Я вижу, месье, вы попали на острова еще при старом режиме. Теперь ваши соотечественники молятся на Дерево Свободы.
Кабри сделал глоток и прослезился. Вот что значит человек годами жил среди пальм!
— Ещё? — спросил я.
— Вы издеваетесь?
— Нет. Угощаю.
Он уговорил бутылку. Потом пошло испанское с Тенерифе, потом коньяк. Потом мы сели играть, и я ему все подливал и подливал…
Кабри сперва держался бодро. Потом начал путать масти. Затем стал звать меня то графом, то маркизом, то «мой русский разбойник». Потом начал горланить песни и, наконец, уронил голову на стол.
Теперь оставался финальный штрих. Снова надо было идти к Крузенштерну.
— Иван Фёдорович, надо сниматься с якоря. Сейчас.
— Вы отдаёте себе отчёт, что предлагаете?
— Да.
— Вы притащили сюда трех пассажиров. Я готов мириться с присутствием дикарок — узы брака, это святое. Но тот человек пришёл на корабль как гость. Вы хотите похитить европейца?
— Я хочу вывезти с острова человека, который завтра подожжёт всё, что мы сегодня сделали. Вы же помните, как он поднял смуту из-за якобы похищения короля? А что он устроит завтра? Достаточно пустить слух, что русские украли дочь короля, забрали бухту и строят там крепость — и всё! Приказчик Коробицын в своей хижине станет первым мучеником русской тропической торговли!
Крузенштерн отвернулся к окну. Долго смотрел на бухту.
Потом сказал:
— Когда-нибудь ваши методы доведут меня до военного суда.
— Зато сейчас доведут до Сандвичевых островов.
Он резко повернулся.
— Передать на «Неву» готовиться к отходу. Якорь выбирать.
Вот и всё. На корабле сразу пошло движение. Матросы побежали к снастям, ругаясь из-за кокосов, мешавших пройти. На «Неву» дали сигнал к отправлению.
Вскоре мы вышли в море, уходя к Сандвичевым островам. А бедняга Левенштерн теперь ночевал в каюте Ратманова. Его гамак над пушкой отныне занимали сразу две прекрасные островитянки.

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 2-06-2026, 12:12