Нико Вайсхаммер
Аннотация
Нико Вайс. Скромный, добрый и воспитанный юноша. Всегда слушал старших, вовремя кушал специальные таблетки. Идеальный курьер, ликвидатор, кукла для тренировок. Случайно вернулся в разум, теперь полон сюрпризов. В рай не верит, но страстно желает показать реальность ада для всех причастных к своему счастливому детству.
Начальник команды по пляжному волейболу в женской гимназии? Надо же с чего-то начинать новую карьеру. К тому же в гимназии есть лаборатория, а как варить запрещенные зелья ему известно...
Автор: Алексей Котов aka Angel Delacruz
Начальник команды по пляжному волейболу в женской гимназии? Надо же с чего-то начинать новую карьеру. К тому же в гимназии есть лаборатория, а как варить запрещенные зелья ему известно...
Автор: Алексей Котов aka Angel Delacruz
Глава 2
Если хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах.
Конечно же, никакого разноса в резиденции клана Львовых устроить у меня не получилось. Даже войти не получилось – перегородившие набережную черные броневики с белыми орлами Третьего отделения недвусмысленно намекали, что для возвращения в особняк сейчас не самое лучшее время. Особенно когда в кармане контейнер с прототипом, за изготовление и распространение которого вешают безо всякого снисхождения.
Если меня сейчас примут, уже завтра утром часов в восемь по решению военного трибунала буду в петле болтаться. Хотя, скорее всего в девять – я все же аристократ, позавтракать и исповедаться позволят. Так что сделав вид, что не очень-то мне в особняк со львами и нужно, неспешным прогулочным шагом вместе с другими зеваками прошел дальше по набережной Невы. Остановился только на смотровой площадке, разглядывая подсвеченные купола Смольного собора на другом берегу.
Людей вокруг немало – начинается любимая всеми летняя выходная неделя в честь Дня Республики. И сейчас, поздним вечером, гуляющих едва не больше, чем днем – Петербург вот уже неделю плавится в аномальной августовской жаре. Вся Нева в яхтах и прогулочных корабликах, катят по набережной велосипеды и самокаты, играет музыка с воды, а гуляющие горожане с интересом оглядываются на перегородившие набережную броневики полицейского спецназа, испортившего клану Львовых праздник.
Делая вид, что провожаю глазами водный транспорт, изредка поглядывал за спину, на заблокированный особняк. Довольно скоро дождался – из здания повели князя Пантелея Львова. Эту массивную фигуру сложно не узнать даже с мешком на голове, даже когда он идет с заведенными за спину руками, едва лбом коленей не касаясь. Следом в черные фургоны проследовала вся остальная мужская часть клана – трое младших князей, после чего жандармы начали быстро сворачиваться, рассаживаясь по броневикам и машинам.
Кипящая ярость на княжескую семейку начала понемногу угасать. На органы меня продали точно не они – это был кто-то другой, знающий, что сегодня в особняк приедет Третье отделение. Вот только промашка вышла – импакт меня не вырубил, а смел ментальные оковы, при этом одновременно начисто лишив долговременной памяти. Я сейчас словно чистый лист, на котором лишь слегка расчерчена малая часть воспоминаний, а остальные пока спрятаны.
Горячая ярость в сторону Львовых ушла, но осталась злость и холодная ненависть на них и княжескую камарилью. Из того что помню, совершенно ясно – я был курьером на службе небольшого клана и неявной большой организации; более того, каким-то образом из меня сделали ходячий организм, поддерживая препаратами функциональный и серьезно ограниченный набор умений.
Несколько дней назад я выполнял свою обычную ночную миссию сутулой лошадки, перемещаясь по вечеринкам Петербурга. Там нальют, тут нальют, там узнают и к себе пригласят, там посылку заберут, а там передадут другую с горячим приветом князю. Последнюю из таких посылок – футляр-контейнер с прототипом, я забрал в гостинице «Москва», где веселился московский царевич. Контейнеры подобно полученному нужно сразу возвращать в особняк Львовых, это у меня было заложено в программу поведения, но на выходе не повезло попасться на глаза московскому гостю.
В ночном клубном мире Петербурга я достаточно известен, хотя это далеко не та известность, которой стоит хвастаться. Завидев меня местные тусовщики со смехом привлекли внимание царевича, он пожелал познакомиться, потом нам принесли батарею разноцветных шотов и дальше все в тумане. Помню медведей, цыганский ансамбль, помню аэропорт Симбирска и порт Владивостока, где с нами на яхте среди прочих загорающих топлес девиц были «мисс Гельсингфорс» и обладательница титула «краса Сказочного Бали» (у них были ленты, на которых так было написано), потом мы познакомились с женской сборной Парагвая по конному полу, вспоминаю их тоже не совсем одетых в общежитии Дальневосточного университета, куда мы попали неведомым образом.
Еще, совсем смутно, помню несколько поединков по правилам Железной лиги, но без полагающихся доспехов, где я вроде бы никого не убил. Как раз после одного из них, когда менял порванный баронский френч на студенческий китель, нашел лежащий в кармане контейнер. В голове сразу прояснилось, через окно я сбежал из общежития и позвонил поверенному княжеского клана господину Винкельманну, уже через два часа сев в самолет по купленному им билету. Восьмичасовой перелет, вечерний Петербург и удар импакта в салоне такси – водителем которого, совсем неудивительно, оказался покойный Петерман. Получается, это Винкельманн меня продал, зная о грядущем аресте княжеской семьи?
Между тем на набережной броневики полицейского спецназа разъехались в стороны, давая дорогу рыкнувшему двигателем тяжелому Уралу-автозаку, остальная колонна машин покатила следом. Недалеко ехать – Кресты тут совсем рядом, всех политических туда обычно везут.
На набережной я простоял еще четверть часа, аккуратно осматриваясь. Вдруг понял – если бы у дома оставались соглядатаи, а я присутствовал в ориентировке для задержания, меня уже давно бы упаковали. Мысль пришла из сокрытых после удара глубин памяти, словно «позднее зажигание» сработало, как обычно говорил князь со смехом, обсуждая меня с камарильей или со своими ублюдками.
Покинув смотровую площадку, я пересек набережную – шестиполосную, но пока не заполнившуюся потоком автомобилей из-за недавнего перекрытия движения. Прошел мимо цепей ограды со львами и вошел в распахнутые ворота усадьбы. Навстречу сразу попался садовник – он торопливо выходил из своего флигеля с ящиком для хранения инструмента. Увидев меня садовник заметно смутился, засуетился и торопливо зашел обратно. Появился через пару секунд уже без ящика и быстрым шагом направился к воротам, стараясь на меня не смотреть. Инструмент украсть хотел, надо же – скорее всего руководствуясь соображением «чего добру пропадать, все равно конфискуют».
Проводив сбежавшего садовника взглядом, я прошел к главному крыльцу особняка. Высокие двери открыты, одна полусорванная с петель – когда Третье отделение приходит с полицейским спецназом, стуком они обычно пренебрегают. Это не Московский КГБ, от которого обычно наведывается всего один как правило щуплый следователь в сопровождении максимум участкового и двух городовых, вежливо заходит, вежливо общается, а потом так же вежливо отправляет на каторгу лет этак на пятнадцать.
Еще КГБ обычно приходит в рабочее время с восьми до семнадцати, а Третье отделение всегда вечером, показательно демонстративно. Вот и сейчас брали княжескую семью во время великосветского приема. В холле беспорядок – столы с закусками опрокинуты, еда рассыпана, напитки разлиты. Весь пол в подсыхающих коричневых следах – шоколадный фонтан неподалеку валяется, залив все вокруг себя светло-коричневой массой, ее и разнесли тяжелыми подошвами.
Прислуги не видно, из малой гостиной слышен негромкий плач. Заглянул. Княгиня Марина Александровна – в вечернем платье и с высокой прической, медленно покачивается в кресле и молча смотрит в пространство. В углу у камина Луна, младшая княжеская дочь – сосватанная, но замуж пока не отданная по причине юных лет. Именно она плачет, прощаясь с блистательным прошлым в страхе перед угрюмым настоящим – Третье отделение никогда и ни к кому просто так не приходит, и ничего хорошего после их визитов жизнь не несет.
Луна совсем недавно вернулась на помолвку из Италии, где обучалась. Загорелая до такой степени, что из-за пепельно-белых волос на контрасте с темной кожей похожа на негатив. Только блестят двумя яркими пятнами голубые глаза в полумраке – когда я появился на пороге, юная княжна повернула ко мне наполнившийся надеждой взгляд. Глаза опустились, замолкший было плач раздался снова – ведь это всего лишь я.
– Ваше сиятельство, мадам, – обратился я к Марине Александровне. – Дома ли господин Винкельманн?
Женщина вздрогнула и отвлеклась, на пару мгновений подняла на меня отсутствующий взгляд. Сколько есть у меня памяти – за последний месяц она со мной никогда не разговаривала, полностью игнорируя. По мере того как княгиня продолжала молчать, внутри поднималась ненависть на эту отвратительную семейку и очень захотелось спросить уже без норм вежливости и приличия, но не успел.
– Господина Винкельманн я не видела со вчерашнего дня, на телефонные звонки он не отвечает, – негромко произнесла княгиня.
За окном, заставив ее крупно вздрогнуть, раздались громкие раскаты фейерверка, расцветив лицо княгини ярким отсветом. Взгляд по-прежнему пустой, она даже не повернулась к окну, где сейчас на другом берегу Невы расцветали пышные шапки праздничного салюта.
Полночь миновала и началось – двадцать первое августа, Российская республика празднует юбилей. Сто лет официально исполнилось с революционных событий тысяча девятьсот семнадцатого года, начинается традиционная неделя гуляний.
С улицы донеслись многочисленные крики наблюдающей за салютом толпы и гудки прогулочных судов, вместе с яркими залпами напрочь перекрывшие усилившийся плач Луны. Если меня и княгиню историческая дата и народные гуляния сейчас не интересовали, то загорелой девушке они похоже словно соль на душевную рану.
Оставив женщин, я вышел в коридор. Срочно нужно найти Винкельманна – именно он раз в неделю выдавал мне по две таблетки, а сроки приема уже поджимают. Или хотя бы самому найти эти таблетки, направился я в комнату поверенного. Дверь оказалась закрыта, пришлось выбить – грохот удара скрылся за очередным раскатом фейерверка, но никто все равно не придет, в здании кроме меня и двух женщин никого.
У Винкельманна ничего похожего на стимуляторы не нашел. Вообще ничего не нашел – чистота как в убранном гостиничном номере, никаких личных вещей. Но все равно быстро обыскал, безуспешно.
Постепенно нарастало беспокойство. Если без синих таблеток я еще могу прожить, они отвечают за физическую функцию, то без желтых все, быстрое падение в бездну. Искать дальше по всему особняку? Если только на удачу, тут неделю можно копаться и не найти тайник, если он есть, а еще если его до меня следователи не вскрыли. Купить? Даже предположений нет, к кому могу обратиться, физикокогнитивные стимуляторы в Республике строго запрещены. Не повесят как за прототип, но каторга светит.
Направился к себе в комнату и встал у небольшого окошка, качаясь с носка на пятку, в ожидании приближения необратимых последствий. Без своевременного приема препаратов уже должна начинаться когнитивная деградация. Я и так в норме не отличаюсь умом и сообразительностью, а совсем скоро могу совсем в овощ превратиться, так что решать что делать и на какой допустимый риск стоит пойти, нужно быстрее.
Думай, думай, голова, думай – машинально выдал я две двойки по висящей у стены груше. Постоял немного, выкинул еще пару резких ударов. Это очень странно – у меня уже должен был постепенно начаться и процесс физической деградации, но чувствую себя невероятно хорошо. Да и голова чем дальше, тем все больше ясная и свежая, прихожу в себя после морга.
– Десять плюс одиннадцать – двадцать один. Двадцать один плюс двадцать два – сорок три… – начал я когнитивный тест, обычно заканчивающийся на первых же трехзначных числах.
Но трехзначные цифры уже превратились в четырехзначные, а никаких проблем со сложением я не испытывал, даже после перехода на шестизначные числа результаты складывались легко и просто. Голова при мыслительном усилии не гудела, лоб тяжестью не наливался, в ушах не шумело.
С меня ударом импакта словно с коня шоры сняли, теперь я смотрел на мир без искусственных ограничений. В шоке от осознания даже выругался – в оценке состояния совершил грубейшую ошибку. Я считал, что из меня сделали идиота, а таблетками временно возвращали на приемлемый уровень, а оказалось все наоборот: таблетками мне глушили разум, временно превращая в идиота.
Почувствовал вдруг невероятное ощущение свободы – словно сдавливающие виски и грудь обручи разжались. На радости сходил в душ – отличная идея, учитывая, что одежду я больше суток не снимал. Освежившись, переоделся в белую футболку и голубые джинсы – подкатав их на уровень высоких шнурованных ботинок, сверху накинул черный боярский френч с воротником стойкой.
Неофициальная форма одежды имперской части аристократии Республики – по ней, по красным шнуркам в том числе, меня профессор Эсперанса опознала как барона. Бояре такие не носят, они ходят в бордовых пиджаках-кафтанах с золотыми вставками, а клановая аристократия низких рангов не по одежде идентифицируется, а по татуировкам на лице.
Осмотрел себя в зеркало – как в первый раз, убрал в карман контейнер с прототипом и вышел из комнаты за ответами. Время уже далеко за полночь, в малой гостиной никого, женщины разошлись. В холле никто не убрался, коричневая масса на полу уже почти вся высохла – в шоколадном фонтане, конечно, выглядела она более привлекательно.
Направился в покои княгини, но глянув на повисшую створку входной двери, мимо пройти не смог. Вышел на улицу, отправился во флигель к садовнику – здесь он жил постоянно, но сейчас личные вещи забраны, свет выключен. Взял ящик с инструментами, который садовник из-за меня не украл и немного повозился с дверью парадного входа, повесив створку на место. Ну вот, теперь с улицы как в проходной двор никто не зайдет и мне не помешает.
Покои княгини располагались в западном крыле, дверь оказалась не заперта. Ее сиятельство дремала прямо в кресле – на столике почти пустая пузатая бутылка виски, опрокинутый бокал с растекшейся янтарной жидкостью, два телефона. Княгиня по-прежнему в вечернем платье, с момента появления жандармов она так и не переодевалась, только густые черные волосы из распущенной прически рассыпались по плечам.
– Мадам, – тронул Марину Александровну ее за плечо. – Мадам, пора вставать!
Открыв глаза, княгиня посмотрела на меня мутным взглядом, снова закрыла глаза. Ясно-понятно, с горя накидалась за воротник, обнуляя разум. Сходил на кухню, сделал две большие кружки крепкого несладкого кофе, вернулся в княжеские покои. Подхватив вновь отрубившуюся княгиню на руки, под невнятное бормотание и вялые попытки освободиться отнес безвольное тело в ванную. А неплохо здесь – места больше, чем в моей комнате.
Усадив княгиню на пол в душевой кабине, взялся за подол платья и потянул вверх, заставляя поднять руки. Бюстгальтера на ее светлости не было, кроем платья не предусмотрен, так что освободившаяся от плотной ткани крупная грудь закачалась, привлекая внимание. Да, в свои тридцать восемь выглядит ее сиятельство на все сто, надо признать.
Когда полностью снял платье, княгиня замерла с поднятыми руками, а потом неуклюже завалилась и со шлепком растянулась на полу. Не вслушиваясь в пьяные протесты помог женщине подняться, усадил спиной к стене. Сняв лейку с держателя, включил прохладную воду – я ж не изверг, чтобы сразу ледяной поливать и начал приводить княгиню в чувство. Женщина сначала противилась, ругалась и пыталась отмахаться от направленной на нее водяной струи. Потом поднялась с некоторым трудом и пошла на прорыв. Кафель на полу пористый и не скользкий, но княгиня все равно умудрилась упасть и ушибить коленку, сейчас хныкая и пьяно требуя меня выключить воду.
Я выключил – на несколько секунд, потянувшись к смесителю и сделав воду холоднее. Успокоившаяся было княгиня взвизгнула и попыталась отползти, потом возмущенно закричала и только потом начала умолять меня прекратить, забившись в угол и прижав колени к груди. Выключил воду, глядя как женщина неуклюже поднимается. Съежившись и крупно дрожа от холода, она зажмурилась несколько раз, пытаясь понять кто перед ней.
– Доброй ночи, ваш сиятельство.
– Ты… Что тебе нужно? – встала княгиня боком, стараясь максимально закрыться от моего взгляда, обхватив себя руками.
– Сейчас мне нужно, чтобы вы протрезвели. Пойдемте, я сделал вам кофе.
– Ты что себе позволяешь? Тебе же князь за такое руки выдернет, немедленно прекратии-и-и-иии! – завизжала княгиня под новым напором ледяной воды.
Князь уже никому и ничего не выдернет, похоже она по пьяному разуму про это совсем забыла. Княгиня снова попыталась прорваться на выход, но даже отталкивать не пришлось – направил лейку душа, и женщина отшатнулась к противоположной стене.
– Пожалуйста, пожалуйста, прекрати!
Снова вняв мольбам, я выключил воду.
– Пойдемте, вам необходимо прийти в себя. Только ведите себя прилично, не заставляйте меня причинять вам боль и страдания.
Наградив меня полным злости взглядом, княгиня схватила с вешалки полотенце. Пьяно покачнувшись – пришлось подхватить, что вызвало еще один полный злости взгляд, женщина обернула полотенце вокруг груди и направилась в спальную, шлепая ступнями по полу и оставляя мокрые следы. Пройдя через комнату, резко открыла ящик туалетного столика, вытащила початый блистер.
– Я вам кофе принес.
Проигнорировав мои слова, княгиня не запивая проглотила сразу две таблетки. А неплохо, получается, она иногда в одиночестве с алкоголем заседает – там больше чем полпачки таблеток нет, видимо помогающих при опьянении.
– Отвернись! – слегка пьяным голосом попросила княгиня.
– Да видел я уже все, – пожал я плечами, но отвернулся. Некоторое время за спиной раздавались шорохи и шуршание одежды – княгиня вытиралась, потом одевалась.
– Не поворачивайся, я еще не одета! – неприязненно произнесла женщина. Соврала – я в оконном отражении прекрасно видел, что она не только уже одела свободное платье-футболку, но еще и обулась в легкие кроссовки.
– Я не поворачиваюсь, – пожал я плечами и тут же сделал резкий шаг в сторону. Вовремя – в месте где только что была моя голова, просвистел металлический предмет. Серьезный замах, череп мне княгиня точно бы проломила, если б попала.
В себя женщина еще не пришла должным образом, так что прянув вперед по инерции – вложившись в удар всей силой, на ногах не удержалась и растянулась по полу. Когда я шагнул вперед, княгиня заметно испугалась и сжалась в ожидании удара, но я только подобрал выпавшее оружие – спортивный кубок с мячом в навершии. Взвесил – тяжелый, таким самое то головы крушить.
– Лучшему игроку финального турнира, капитану пляжной команды Моршанской женской гимназии Вороновой Арине Александровне, – прочитал я. – Одна тысяча девяносто седьмой год. Марина Александровна, значит до свадьбы вы Ариной были?
Княгиня не ответила. Она уже поднялась, и попятившись назад смотрела на меня словно загнанная в угол лань. От стресса и таблеток состояние оглушающего опьянения с нее спало и сейчас снова было видно, насколько она красивая женщина. И в целом неглупая – кричать даже не пытается, понимает, что бесполезно.
Присев за стол, я взял одну из чашек.
– Кофе, – жестом предложил княгине присоединиться.
Ее сиятельство за стол после короткого раздумья присела, обхватила чашку двумя руками. Напряжена как струна, сделала глоток, скривилась – я вдруг из глубин памяти вспомнил, что кофе она любит с молоком и очень сладкий. Но требовать переделать не стала, сделала еще глоток. Несколько минут провели в полной тишине – княгиня с каждым глотком морщилась, но допила. Когда отставила кружку, я положил на стол закрытый контейнер с прототипом.
– Знаете, что это?
– Нет, – судя по расширившимся от ужаса глазам соврала княгиня.
– Мадам, я не хочу причинять вам физические и моральные страдания, так что давайте будем честны. Второй и последний раз спрошу: вы знаете, что это?
– Только догадываюсь, – прошептала княгиня.
– Правильно догадываетесь, мадам. А еще это ваш смертный приговор. Доставкой вот этого, а также иных запрещенных к свободному распространению препаратов я занимался по указанию вашего мужа, находясь при этом в состоянии подавленного разума. И сейчас мне бы хотелось услышать от вас абсолютно все, что вы по этому поводу знаете. Особенно внимательно послушаю по поводу желтых и синих таблеток.
– Я н-ничего не-не-не знаю! – сбилась напуганная до смерти женщина на заикания.
Не играет, ее уже крупной дрожью заколотило – прекрасно понимает, что слова про приговор не шутки. Какой разительный контраст с Катей Касатоновой, которая тоже недавно была до смертельного ужаса испугана, но смогла удержать себя в руках.
Взяв со стола слегка залитый алкоголем мобильный телефон, я набрал короткий номер и не нажимая кнопку вызова запустил тяжелый прямоугольник по столу в сторону княгини.
– Дежурный телефон Третьего отделения. Нажимайте кнопку с зеленой трубочкой и сообщайте о том, что перед вами лежит странный контейнер, где возможно находится запрещенный препарат. Если вы ничего не знаете о факте семейной торговли, сейчас это ваш единственный шанс не оказаться на виселице рядом с вашим мужем. Если же вы до этого момента ничего не знали, но не сообщите жандармам об увиденном, на виселице будем висеть уже вместе с вами. Ни суда чести, ни суда присяжных для вас не будет, приговор вынесут менее чем за сутки на закрытом процессе.
Княгиня посмотрела на телефон, потом на меня, потом снова на телефон, а потом сползла с кресла и упала передо мной на колени.
– Пожалуйста, пожалуйста, я ничего об этом не знаю!
– О чем?
– Я ничего не знаю про торговлю мутагенами, я вообще ничего не знаю, я просто догадываюсь о некоторых сторонах жизни клана! Нико, я же была добра к вам, зачем вы меня убиваете? – прянув вперед и вдруг рухнув мне в ноги разрыдалась женщина.
Когда это она была добра ко мне? – со злостью подумал я, как вдруг снова в ушах возник нарастающий гул. Как возник, так и исчез – слишком рано я сосредоточился на подкатывающих воспоминаниях, словно вспугнув и не получив новую порцию.
– Вы же знаете, что я просто безродная жена! Нико, пожалуйста, пощадите, – в отчаянии шептала лежащая у моих ног женщина.
Да, вместе с памятью последних недель у меня было знание, что Марина Александровна безродная жена, или «клановая мебель», как таких еще называли. От князя у нее две дочери – старшая Белла, недавно отданная замуж и младшая Луна, только в следующем году гимназию заканчивающая. Младшие князья, кровные клановые родичи никакого отношения к княгине не имели и в стенах дома относились к ней с отстраненным презрением, как большинство из дампиров сильной крови относятся к людям и ревенантам.
– Я ничего не знаю… – выпрямилась стоящая на коленях княгиня, сложив руки в молитвенном жесте. Зажмурившись, она склонила голову и из-под ресниц по щекам покатились слезы.
Я тоже не знал, что делать. Надавить? «Некоторые из пытаемых обладают столь слабым характером, что подтверждают все, что им говорят и даже ложные сведения», – всплыла в памяти когда-то явно заученная фраза. Да здесь и пытать не надо – княгиня уже сломлена, без пытки признается в чем угодно.
– Мадам, ведите себя подобающе титулу. Поднимитесь с колен и либо звоните прямо сейчас в Третье отделение, либо рассказывайте мне абсолютно все, что знаете.
– Но я ничего не знаю! – подняла заплаканные глаза княгиня, глядя на меня с пола.
– Как меня зовут?
– Нико. Нико Вайс.
– Вот видите, что-то знаете. Как и когда я появился в этом доме?
– Вас привез князь в девяносто девятом году из Европы. Как мне сказали вы сирота одного из уничтоженных югославских кланов, а Львовы взяли вас на воспитание. Неофициально поговаривают, что вы бастард князя, но я в это не верю.
– Почему?
– Потому что вы… – княгиня опустила глаза и замялась. Возникшая пауза словно триггером сработала – вновь усилившийся гул в голове и вспышка боли.
В этот раз я уже вспомнил все.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.