Шеф с системой. Турнир пяти ножей
Аннотация
Великий Князь Севера жаждет посадить Александра Веверина на золотую цепь. Посадник мечтает пустить его растущую Ярмарку по ветру. Неожиданное появление главы Инквизиции затягивает петлю еще туже. Слободка задыхается в осаде: конские налоги душат, торговые пути перекрыты, а могущественные враги ждут, когда гордый кулинар сломается и сам принесет им всё на блюдечке.
Но Сашка не привык сдаваться. Оказавшись между молотом светской власти и наковальней Церкви, он делает невероятно дерзкий ход. Хищники получат битву, которую Север не забудет. Вместо мечей — поварские ножи и навыки кулинара. На кону стоит свобода и контроль над целым городом. Каша заваривается такая, что расхлебывать придется всем.
Автор: Тимофей Афаэль
Цикл: Шеф с системой в новом мире
Предыдущие книги этой серии:
Шеф с системой. Крепость
Шеф с системой. Экспансия
Шеф с системой. Противостояние
Но Сашка не привык сдаваться. Оказавшись между молотом светской власти и наковальней Церкви, он делает невероятно дерзкий ход. Хищники получат битву, которую Север не забудет. Вместо мечей — поварские ножи и навыки кулинара. На кону стоит свобода и контроль над целым городом. Каша заваривается такая, что расхлебывать придется всем.
Автор: Тимофей Афаэль
Цикл: Шеф с системой в новом мире
Предыдущие книги этой серии:
Шеф с системой. Крепость
Шеф с системой. Экспансия
Шеф с системой. Противостояние
Глава 2
Князь медленно убрал руку от бока и откинулся на спинку стула. Он молчал, но молчание это было тяжёлым, как грозовая туча перед бурей.
Лояльность человека «Великий Князь Всеволод» повышена на 15 единиц
Текущий уровень: Заинтересованность
Я не успел обрадоваться этому сообщению, потому что следом пришло другое.
Внимание! Лояльность трансформирована в статус «Жажда обладания»
Человек воспринимает вас как ценный ресурс, который необходимо контролировать
Вот дерьмо.
— Сильно, — произнёс Всеволод наконец. Голос его был мягким и это мягкость напрягала ещё сильнее, только вот отступать я не собирался. — Очень сильно, Веверин. За такое можно озолотить.
Он сделал паузу и чуть наклонил голову, разглядывая меня очень пристально.
— А можно и на цепь посадить.
Святозар напрягся. Его рука дёрнулась к поясу, где висел меч. Ярослав рядом с ним тоже подобрался, и даже Оболенский перестал жевать.
Всеволод поднялся из-за стола. Он двигался медленно, но в каждом его движении чувствовалась сила, которая привыкла ломать сопротивление.
— Собирай вещи, повар, — сказал он, и это был не вопрос и не предложение. — Поедешь со мной в столицу. Выделю тебе лучшую кухню, какая только есть в Княжеграде. Охрану поставлю такую, что мышь не проскочит.
Он подошёл ко мне и остановился в двух шагах, глядя сверху вниз на меня. В его глазах не было ни капли тепла.
— Будешь готовить свою еду и варить зелья только для меня. Под моим личным присмотром оно как-то надёжнее будет.
Гвардейцы у дверей положили руки на мечи для демонстрации. Захочет князь — и меня выволокут отсюда прямо сейчас, и никакая ктиторская грамота не поможет.
В зале повисла тишина. Дети у дальних столов замерли, почуяв опасность. Тимка побледнел и попятился к кухне. Даже Гриша перестал возиться с тряпкой и смотрел на нас круглыми глазами.
Святозар медленно встал из-за стола.
— Государь, — начал он, но Всеволод остановил его жестом.
— Не лезь, Соколов. Это между мной и поваром.
Я улыбнулся. Попугать меня решил государь. Что-то сомневаюсь я, что он против церкви пойдет. На слабо взять решил. Нахрапом.
Я взял со стойки полотенце и вытер нож, которым резал мясо, а потом отложил его в сторону и уставился князю в глаза.
— А может, государь, проще столицу сюда перенести? Прямо в Слободку. Ваши бояре всё равно скоро сюда потянутся, так зачем им по тракту пыль глотать ради хорошего куска?
Я бросил взгляд на Оболенского. Ревизор смотрел на меня так, будто я только что плюнул на икону. Рот его приоткрылся, глаза расширились. Он явно пытался понять, действительно ли я это сказал или ему послышалось.
Святозар закрыл глаза и едва слышно выдохнул. Кажется, он мысленно читал по мне заупокойную.
Гвардейцы у дверей переглянулись. Один из них сделал шаг вперёд, но остановился, ожидая приказа.
Всеволод не двигался. Выражение его лица менялось медленно, как погода. Сначала проступило недоверие — он тоже не мог поверить, что какой-то повар посмел так с ним разговаривать. Потом удивление. А потом что-то похожее на опасный интерес, с каким кошка смотрит на мышь, которая вдруг перестала убегать, повернулась к ней и напала сама.
— Столицу, — повторил он медленно. — Сюда. В Слободку.
— Почему нет? — я улыбнулся с вызовом. — Здесь ваша земля, ваши законы. Белозёров со своим вечем вам тут не указ. Через год, может и раньше, сюда будут съезжаться купцы со всего севера за товаром, который больше нигде не достать.
Всеволод молчал. Он не отводил от меня глаз, и я чувствовал себя как на допросе, где каждое слово может стать последним.
Но отступать некуда.
Глаза Всеволода сузились, и голос его стал таким тихим, что пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.
— У тебя язык без костей, Веверин.
Он произнёс это так ласково, что от этой ласки у меня волосы на затылке встали дыбом.
— Идея хорошая, — продолжал князь, но в его голосе не было ни капли одобрения. — Да только город не мой. Я здесь гость, наёмный меч по договору-ряду. Посадник Белозёров костьми ляжет, но не даст тебе здесь второй Княжеград отстроить.
Он сделал шаг ко мне.
— Белозёров — мой человек, но у него свои интересы. Он сгноит тебя налогами, задушит проверками, натравит гильдии. Я ради одного повара с купеческим вечем воевать не стану. Слишком дорого, муторно и много шума.
Всеволод остановился так близко, что я чувствовал запах мяса и горчицы от его дыхания.
— Так что твоя Слободка — это крошечный островок посреди враждебного моря. Сегодня ты торгуешь через окна и радуешься, что обхитрил мытарей, а завтра Белозёров найдёт способ тебя прижать, и никакая ктиторская грамота не спасёт. Церковь далеко, а посадник близко.
Он был прав. Я это понимал. Слободка держалась на честном слове и моей наглости, а Белозёров только ждал момента, чтобы ударить.
Но у меня был козырь, о котором князь ещё не знал.
— Государь, — сказал я, — позвольте кое-что показать.
Всеволод приподнял бровь.
— Ещё фокусы?
— Почти. Фокусы с деньгами.
Князь помолчал, разглядывая меня. Потом отступил на шаг и кивнул.
— Показывай.
Я повернулся к Ярославу и кивнул.
Он понял без слов. Поднялся из-за стола, вышел на улицу и через минуту вернулся с небольшой деревянной доской, на которой лежала головка сыра, который мы везли пять дней по распутице, укутав в рогожу и переложив соломой.
Ярослав поставил доску на стол передо мной.
Головка была размером с два кулака. Ничего особенного на первый взгляд, но я-то знал, что скрывается внутри.
Я взял нож и разрезал сыр пополам.
Резкий, сложный запах с нотами погреба и прелых листьев, распространился по залу мгновенно. Он пах чем-то грибным и одновременно сливочным. Непривычный запах, который заставлял нос морщиться, а рот наполняться слюной.
На срезе сыр был кремовым и его пронизывали ветвистые прожилки голубой плесени. Они расходились от центра к краям как молнии на грозовом небе. Каждая прожилка обещала взрыв вкуса, который обычный человек никогда не пробовал.
Оболенский брезгливо поморщился и прикрыл нос рукавом. Гвардейцы у дверей переглянулись с выражением, которое говорило яснее слов: повар рехнулся, гниль государю подаёт.
Я не обращал на них внимания.
Отрезал два куска толщиной в палец. Один положил на чистую доску перед Всеволодом. Второй — перед Святозаром.
— Что это за дрянь? — спросил Всеволод, разглядывая сыр с таким видом, будто я положил перед ним дохлую крысу.
— Это моё новое изобретение. Попробуйте.
Князь посмотрел на меня, на сыр, снова на меня. В его глазах мелькнуло подозрение.
— Ты меня травить собрался, повар?
— Если бы я хотел вас отравить, государь, то сделал бы это с мясом. Вы его съели три куска и не поморщились.
Святозар хмыкнул и первым взял свой кусок, чтобы показать что это не отрава, и откусил.
— Я уже его пробовал, — сказал он, прожевав. — Бьёт по языку как кулаком. Но вкусно, дьявол его дери. С вином так вообще.
Всеволод смотрел на Святозара ещё несколько секунд, потом взял свой кусок, подцепив его кончиком ножа, и отправил в рот.
Князь жевал медленно. По его лицу невозможно было прочитать ничего. Он перекатывал сыр на языке, пробуя, оценивая, пытаясь понять, что это такое и с чем его едят.
А потом проглотил и потянулся за вторым куском. Запихнул его в рот.
Всеволод жевал второй кусок так же медленно, как и первый. Он не мог остановиться. Вкус цеплял, затягивал, требовал продолжения.
Лояльность персонажа «Великий Князь Всеволод» повышена на 10 единиц
Текущий статус: «Жажда обладания» усилена
Персонаж осознаёт уникальность продукта и оценивает экономический потенциал
Князь доел третий кусок и откинулся на спинку стула. Он смотрел на сыр на доске так, как смотрят на сундук с золотом, который нашли в чужом погребе.
— Что это за отрава? — спросил он наконец. — И ты собрался это продавать?
— Продавать, государь. Причём так дорого, что Белозёров захлебнётся слюной от зависти.
Я подошёл к столу и положил ладонь на оставшуюся головку.
— Это сыр с благородной плесенью. Делают его только в одном месте — в крепости Соколовых, по моему рецепту, из молока коров, которые пасутся на их землях. Никто другой такой сыр сделать не может, потому что не знает как. И я не собираюсь ни с кем этой тайной делиться.
Всеволод слушал молча, и я видел, как в его глазах загораются огоньки алчности.
— Одна головка такого сыра стоит столько же, сколько три головки обычного, — продолжал я. — А для столичной аристократии цена вырастет вдвое, потому что везти далеко и хранить сложно. Бояре, купцы, воеводы — все захотят попробовать, а попробовав, захотят ещё, потому что такого вкуса они нигде больше не найдут.
Я обвёл рукой зал.
— Столица сама привезёт сюда золото, государь. Минуя Белозёрова с его заставами и налогами. Они приедут на мою ярмарку, потому что здесь будет то, чего нет больше нигде. Сыр, колбасы, копчёности.
Я посмотрел Всеволоду прямо в глаза.
— Белозёров умеет только считать чужое, а мы здесь создаём новое. Зачем вам забирать меня во дворец и резать курицу, которая несёт золотые яйца? Когда вы можете просто стать хозяином курятника.
Князь молчал. Он переводил взгляд с меня на Святозара, который сидел рядом с довольным видом человека, который уже подсчитывает барыши.
— Соколовы в доле, значит. Умно, — проговорил Всеволод, глядя на Святозара.
— В доле, государь. И Вяземские. И Шуваловы. Они вложились в ярмарку и ждут прибыли. Если вы заберёте меня, они потеряют деньги, а если оставите — будут зарабатывать вместе со мной. И с вами, потому что Слободка ваша земля и десятина с каждой сделки пойдёт в вашу казну.
Всеволод забарабанил пальцами по столу.
— Сколько? — спросил он наконец.
— Что — сколько?
— Сколько золота ты обещаешь через год?
Я назвал цифру. Не с потолка — я считал её заранее, прикидывая заработки.
Всеволод присвистнул.
— Врёшь.
— Через год проверите, государь.
Князь замолчал.
Пальцы его барабанили по столу, а я прикидывал в какую сторону качнутся весы. Всеволод смотрел куда-то сквозь меня пустым взглядом, обращённым внутрь себя.
Святозар молчал. Оболенский нервно переминался у стены, но не решался прервать размышления государя. Гвардейцы стояли неподвижно.
Где-то на кухне звякнула посуда, и я услышал приглушённый голос Тимки, который уводил детей подальше от зала.
Всеволод перестал барабанить. Положил обе ладони на стол и медленно поднялся. Затем отодвинул доску с остатками сыра и посмотрел на меня сверху вниз.
— Ты опасный человек, Веверин, — сказал он наконец. — Языком мелешь так, что заслушаешься. Цифры называешь такие, что голова кружится и смотришь на меня без страха, хотя должен бы в ногах валяться.
Он сделал паузу и усмехнулся одними губами.
— Убедил. В столицу ты пока не едешь.
Я почувствовал, как отпускает напряжение в плечах, но радоваться рано, потому что князь ещё не закончил.
— Но и без присмотра я тебя не оставлю.
Всеволод повернулся к Оболенскому, который вытянулся у стены.
— Ревизор. Найди в Слободке самый большой дом. Выкупи его или выгони хозяев, мне плевать, как ты это сделаешь.
Оболенский открыл рот, чтобы что-то сказать, но князь не дал ему вставить слово.
— Великий Князь переносит свою ставку на свою личную землю. Хватит мне в гостях у Белозёрова сидеть и его кислое вино пить. Буду жить здесь, в Слободке, и смотреть за тобой в оба, повар.
Он шагнул ко мне и наклонился так близко, что я почувствовал его дыхание на своём лице.
— Шаг влево, шаг вправо — и я тебя лично удавлю. Своими руками. Даже на грамоту не посмотрю. Понял меня?
— Понял, государь.
— Вот и славно.
Всеволод выпрямился и направился к выходу. Гвардейцы расступились перед ним, и он вышел на крыльцо, не оглядываясь.
Оболенский задержался на секунду. Посмотрел на меня, покачал головой и вышел следом.
Дверь закрылась.
Я стоял посреди зала и слушал, как стучит сердце в груди. Святозар поднялся из-за стола и подошёл ко мне.
— Ну, — сказал он негромко, — поздравляю. Ты только что пригласил волка жить в овчарне. Хотя вариантов у тебя других и не было. Это ты еще неплохо выпутался.
— Я знаю.
— И что теперь?
Я посмотрел в окно. На улице Всеволод садился на коня, и гвардейцы выстраивались вокруг него ровным каре. Где-то за домами стучали топоры строителей и скрипели телеги с брёвнами. Моя ярмарка росла, бизнес работал и мои люди были рядом.
А теперь ещё и Великий Князь собирался поселиться по соседству.
— Теперь, — сказал я, — нужно думать как из всего этого выкрутится. Надеюсь, Князь умеет считать выгоду.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.