Петербургский врач 1
Аннотация
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечет установленную законодательством ответственность
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника.
…Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари. Конки уступают дорогу первым автомобилям. Грязь и роскошь, наука и спиритизм, красивые женщины и фанатики-террористы. Медицина коррумпирована. Врачи используют лечение электричеством, кровопускания, «золотые уколы», магнетизм, гипноз, радоновые ванны и много чего еще.
Ростки настоящей науки с трудом пробиваются сквозь привычки и суеверия.
Автор: Михаил Воронцов
Цикл: Петербургский врач
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника.
…Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари. Конки уступают дорогу первым автомобилям. Грязь и роскошь, наука и спиритизм, красивые женщины и фанатики-террористы. Медицина коррумпирована. Врачи используют лечение электричеством, кровопускания, «золотые уколы», магнетизм, гипноз, радоновые ванны и много чего еще.
Ростки настоящей науки с трудом пробиваются сквозь привычки и суеверия.
Автор: Михаил Воронцов
Цикл: Петербургский врач
Глава 2
Павел прошел впереди меня, зажег свет и скрылся в недрах квартиры.
А я замер, не решаясь двинуться дальше. Глаза привыкали к свету - мягкому, желтоватому, падавшему из-под матового колпака. Электрическая лампа неярко освещала пространство.
Справа темнело зеркало в тяжёлой раме. Вот я какой. Высокий, черноволосый, худощавый. Ну что ж, теперь надо привыкать к себе. Деваться некуда. От себя не убежишь… хотя, такое впечатление, именно это я только что и сделал.
Дальше в передней стоял шкаф из тёмного дерева, рядом - латунные крючья для одежды. Подставка для калош, другая – для тростей, а третья – для зонтов.
Вздохнув, я пошел вперед. Медленно и осторожно, как по минному полю. Коридор оказался недлинным.
Приёмная.
Судя по всему, здесь находится мое место работы.
Высокие потолки - как и положено в старых петербургских квартирах. Лепнина по периметру. Газовые рожки на стене. Сейчас не горели. Очевидно, освещение здесь двойное – и газовое, и электрическое.
Кожаный диван у стены. Два кресла - того же тёмно-коричневого цвета, солидные, тяжелые, мрачные. Человека субтильной комплекции проглотят целиком и не поморщатся.
Здесь, очевидно, ждали приема пациенты.
Пальма в кадке безуспешно пыталась оживить обстановку.
Окно. Высокое, широкое, затянутое тюлем и плотными портьерами. Сквозь ткань пробивался слабый осенний свет - день клонился к вечеру. Там, за стеклом, был Петербург.
На стене висели анатомические таблицы - нервная система, внутренние органы. Знакомые, хотя и устаревшие схемы.
Рядом с таблицами - дипломы в рамках, свидетельство о членства Извекова в каких-то уважаемых обществах и книжные полки с медицинскими журналами, преимущественно на немецком и французском. «Archiv für pathologische Anatomie». «La Semaine Médicale». Русские справочники. Газеты для ожидающих - «Новое время», что-то ещё. Сложены аккуратной стопкой на низком столике у дивана.
Еще один коридор. В нем две двери - большая, почти такая же, как с лестницы, за находится кабинет Извекова. И вторая, напротив нее, попроще – она должна вести в ту части часть квартиры, где находится операционная, перевязочная, комната персонала и прочее. Наверное, у Извекова две смежных квартиры. В одной он живет, а эта отдана полностью под медицину.
Ну а меня ждал стол. Он тоже находился здесь. Как без него! Стол секретаря – так токарный станок для токаря.
На нем - лампа. Электрическая, с зелёным абажуром, сейчас потушена. Где-то в глубине квартиры, за стеной, негромко раздавались шаги.
Я подошёл к столу ближе. Тёмное дерево, массивное, тяжёлое, зелёное сукно на поверхности. потёртое кое-где от того, что за этим столом часами сидели, писали, перекладывали бумаги.
На столе - телефон. Чёрный, эбонитовый, с отдельной трубкой на рычаге. Сбоку - индукционная рукоятка для вызова станции. Им нужно будет пользоваться. Как? Просить барышню на станции соединить? Да уж. А телеграмм на телефоне установлен, нет? Хахаха. Ну хотя бы смски можно отправить?
Письменный прибор. Чернильница - стеклянная, с латунной крышкой. Перья. Несколько, разной толщины. Сбоку – печатная машинка Underwood.
Стопка бумаг. Визитница. Маленький пузатый металлический сейф.
Кресло деревянное, с кожаной спинкой. Не роскошное - Извеков явно не баловал тех, кто работает на него, но все-таки добротное, удобное.
Календарь! Отрывной, почти такой, к которому привык. Четвертое сентября 1904 года. Вот куда меня забросило. «Я календарь переверну, и снова четвертое сентября».
Я сел и уставился перед собой.
Что мне теперь делать?
Наверное, подвести промежуточный итог. Я – секретарь частного врача. И чем же секретарь занимается? Думай, Вадим, напрягай мозги. Они у тебя молодые… можно так сказать!
Мозги намекнули, что секретарь должен вести записи. Расписание приёмов, всевозможные учеты, корреспонденции. Отвечать на телефонные звонки. Но как все-таки эта штука под названием «телефон» работает?! На моем смартфоне индукционной рукоятки не было. Точно помню! И никакую барышню на станции я не просил ни о чем. Даже интернет еще у меня присутствовал… мобильный и от вай-фая… тут его наверняка нет. Или есть? Барышня, соедините меня с моим аккаунтом «Вконтакте», пожалуйста! Очень смешно. Обхохочешься, черт побери.
Так, а это у нас что? Толстый журнал с темно-синей обложкой. На нем тиснение – «Книга приема». Открываю на закладке…
Последняя исписанная страница – сегодняшнее число, 4-е сентября
«Г. статский советник Н. Н. Петров - 10 ч. утра.
Первичный приём. Осмотр.
Г-жа Елизавета Ивановна Самойлова., супруга купца - 11 ч.
Повторный приём.
Ротмистр Ольшевский П.Н. – 5 ч. вечера
Г-жа Шевцова Е. Н. – 6 ч. вечера»
Почерк – каллиграфический. С «ятями», «ерами», и всем остальным.
А у меня почерк, скажем так… медицинский. Понятный только посвященным. И без «ятей» и прочих радостей дореволюционной орфографии. Где они и когда, так их и растак, должны ставиться?!
Я взял со стола перьевую ручку – какая она тяжелая, однако! - макнул перо в чернильницу, и на лежащем на столе листе бумаги написал: «Первичный приѣм. Осмотр.»
Ничего себе! Рука двигалась легко, без остановок, без колебаний. «Ять» встал на место сам собой. Нажим был точным, линии - чистыми, без клякс. Я писал быстро, уверенно, почти не глядя на кончик пера, и почерком, один в один совпадающим с тем, которым была исписана «Книга приема» и остальные журналы. Память в моей голове сохранила это умение. Отлично! Одна проблема снята. Можно немного выдохнуть.
В следующие пятнадцать минут я лихорадочно разбирался с другими журналами. Их было несколько. «Касса» - в нем были записи об оплате, много записей, «вызовы» - а этот оказался почти пустым, похоже, не любил Извеков ездить куда-то и мог себе это позволить. В своем кармане я нашел ключи от сейфа, но открывать его пока не стал. В обязанности секретаря входит брать деньги за прием и складывать в сейф – но заглядывать туда я пока не буду. Еще одна книга – там были пометки «для себя», в том числе и следующего содержания – «Штабсъ-капитанъ Н. - полный идіотъ».
А что, важная информация. Буду знать, как вести себя, если явится. Идиоты среди пациентов встречаются, и нередко.
…Телефон зазвонил резко и требовательно. Звук глухой, металлический, дребезжащий. Я взял паузу на полсекунды, вздохнул, как перед прыжком в воду, и поднял тяжёлую трубку.
- Приёмная доктора Извекова, - произнёс я.
На том конце провода была женщина, судя по голосу - немолодая, говорившая вежливо, но отчего-то тревожно.
- Будьте добры… - сказала она. - Я записана к Алексею Сергеевичу на пятницу, на одиннадцать часов. Фамилия - Орлова. К сожалению, я вынуждена отказаться от приёма, мне нужно срочно уехать.
- Запись снимаю, - сказал я в трубку. - Благодарю за предупреждение.
- Спасибо вам, - с облегчением ответила женщина. - Передайте, пожалуйста, доктору мои извинения.
- Ничего страшного, конечно.
Я аккуратно положил трубку на рычаг, дождался короткого щелчка и только после этого взял ручку. Нашел в журнале запись, перечеркнул ее, рядом сделал пометку:
«Отмѣна. Сообщено по телефону.»
Тут дверь кабинета Извекова клацнула, послышались шаги, и в коридоре появился он сам, заполнив своей тушей весь проход. Сюртук расстегнут, необъятное пузо распирает жилет.
Извеков молча смотрел на меня несколько секунд.
- Если ты ещё раз упадёшь в обморок, - произнёс он наконец, - я тебя выгоню.
Говорил он с какой-то ленивой брезгливостью.
- Мне больные секретари без пользы. Я взял тебя только потому, что мне был нужен тот, кто хорошо владеет языками и у кого приличный почерк. - Он скривился. - Но таких в Петербурге - тьма. Можешь не сомневаться.
Я молчал. Сказать было нечего.
- Да, я знаю, что медицина тебе не нравится, - продолжал Извеков, прислоняясь плечом к дверному косяку. - Но терпи пока. Я обещал твоим покойным родителям устроить тебя на какое-нибудь сытое место. В таможню или в казначейство. Будешь там, как сыр в масле кататься. Деньги сами к рукам начнут прилипать, чего еще нужно человеку для счастья. Ну и сделаю! Устрою! Но попозже.
Он помолчал, разглядывая меня.
- Сейчас ты мне пригодишься здесь. Но если будешь падать в обмороки, повторяю, отправишься отсюда. И я не знаю, куда ты подашься потом. Ты в этом городе никому не нужен. Таких как ты, повторю - тысячи и тысячи.
Извеков оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперёд. Половицы жалобно скрипнули под его весом.
- Мне плевать, отчего ты теряешь сознание. Мало ешь, плохо спишь или что-то ещё. Зарплату не повышу. Она такая, как у всех. Тебе хватит.
Он склонил голову набок.
- Я гляжу, ты вообще не хочешь работать? – грозно спросил Извеков, явно желая услышать мой ответ.
- Хочу, - сказал я. Голос прозвучал хрипло, и я откашлялся. - Хочу, Алексей Сергеевич. Я не знаю, отчего потерял сознание. Такого раньше не случалось.
- Смотри у меня!
Эту фразу он произнес с удовольствием, наслаждаясь властью.
- Больной секретарь - пятно на моей репутации. А оно мне не нужно. Если будут рассказывать, что Извеков не может вылечить от нервов собственного секретаря - то кого он вообще может вылечить?!
Он развернулся к двери, но на пороге остановился.
- Сейчас придёт военный. Возьмёшь с него после приёма десять рублей, как обычно. За лекарства ещё, я скажу тебе, сколько. Понятно?
- Всё понятно.
- Гляжу, ты уже ожил. - Извеков окинул меня взглядом. - Не бледненький. Ну, смотри у меня.
Дверь кабинета закрылась за ним с глухим стуком.
Начальник у меня еще тот, подумал я. На конкурсе придурков занял бы достойное место. Но сейчас что ссориться мне с ним совсем не с руки. Поэтому придется кивать и поддакивать, дальше – разберемся. А пока надо изучать все, что находится на моем столе и в его ящиках. Если выяснится, что я не понимаю, что тут для чего – будет плохо.
Подумав, все-таки залез в сейф. Там лежали деньги, как раз столько, сколько должны были принести сегодняшние посетители.
Через несколько минут ушел домой Павел. Вышел из двери, расположенной напротив кабинета Извекова, спросил, как я себя чувствую, я ответил, что хорошо. Он кивнул, коротко попрощался и ушел. Я почувствовал себя совсем грустно – последний нормальный человек покинул эту квартиру.
А через несколько минут раздался звонок в дверь. Похоже, явился тот самый посетитель, о котором говорил Извеков. Как раз ко времени. В журнале он был записан как «Ольшевский П.Н.»
Я прошел в коридор и открыл..
На пороге стоял, немного согнувшись, мужчина в военной форме. Лет сорока, с коротко стриженными седеющими усами и лицом, которое могло бы показаться приятным, если б не слегка сумасшедший блеск в глазах. Он улыбался, но кривился от боли. В руке держал мокрый зонт.
- Ротмистр Ольшевский, Пётр Николаевич! - отрапортовал он. - Записан сегодня к Алексею Сергеевичу!
- Прошу вас, - я посторонился, пропуская его в прихожую.
Ольшевский шагнул через порог и тут же принялся энергично стаскивать галоши, продолжая говорить - видимо, молчание давалось ему с трудом:
- У меня невралгия! - Он поставил галоши на деревянную подставку и скривился от резкого движения. - Я с этой дрянью не первый раз сталкиваюсь! А во второй!
Ротмистр снял фуражку, пригладил волосы и повесил ее на крючок.
- В первый раз прошла сама собою! Испугалась меня, хахаха! - Он снова поморщился, на мгновение прикрыв глаза. - А во второй - не желает! Осмелела, сволочь! Третью неделю мучаюсь!
- Алексей Сергеевич вас примет, - сказал я.
- А наши военные врачи! - Ольшевский двинулся за мной по коридору, слегка сутулясь. - Им бы только отрезать что-нибудь! Палец болит - отрезать! Нога болит - отрезать! А у меня сейчас даже в голову отдает! И ее отрезать? Нет уж, благодарю покорно! Головой я много чего делаю – ем, говорю, дышу. Так что я к ним не пойду! Только если генерал прикажет!
Я открыл дверь в кабинет Извекова. Алексей Сергеевич восседал за письменным столом (мой стол был довольно крупный, а этот – втрое больше, под стать своему владельцу). При появлении пациента он умильно заулыбался, встал, пожал руку вошедшему.
- Прошу садиться.
А с пациентами он куда вежливей, чем с теми, кто у него работает, подумал я, закрыв дверь. Но, с другой стороны, чего ты хотел.
Кабинет Извекова был роскошен. Сильно рассматривать его я не стал, но дорогущую мебель никак нельзя не заметить.
А когда я вышел и закрыл за собой дверь, оказалось, что она, с виду такая мощная, неплохо пропускает звук, и совладать с искушением послушать, как будет проходить разговор, я не смог. Крайне любопытно узнать о здешних методах лечения, и я тихонько стал у двери, прижавшись к ней ухом, каждую секунду рискуя быть разоблаченным.
- Невралгия, батенька! - гремел ротмистровый голос из кабинета. - Замучила, спасу нет! Я знаю это хитрое медицинское слово, тысяча чертей! Стреляет так, что хоть на стенку лезь! Я бы, конечно, залез, но по опыту знаю, что не поможет!
- Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, - донёсся голос Алексея Сергеевича.
- Так где именно болит, Пётр Николаевич? - продолжал Извеков тем же бархатным голосом. - Покажите-ка.
- Да вот здесь, доктор! От ребер, прямо во все стороны! Особенно в руку!
- Понимаю, понимаю. А скажите, боль какого характера? Стреляющая, жгучая? Или, может быть, приступами находит?
- Стреляет, доктор! Именно что стреляет! Как из винтовки! А потом жжёт, словно кипятком плеснули!
- Приступами?
- Приступами, приступами! То отпустит на час-другой, а то как схватит - света белого не вижу!
- А при движении усиливается? - спросил он. - Когда руку поднимаете, голову поворачиваете?
- Ещё как усиливается, батенька!
- А скажите, Пётр Николаевич, не было ли у вас простуды перед тем? Или, может быть, переохлаждения? Травмы какой-нибудь?
- Простуда была! - оживился ротмистр. - В августе ещё! Мы с полком на манёврах стояли под Гатчиной, а там дожди - три дня кряду. Промок до костей, неделю потом кашлял. А после того и заболело.
- Вот видите. А как сейчас себя чувствуете в целом? Утомляетесь сильно?
- Да как вам сказать, доктор... - ротмистр замялся. - Раньше мог сутки в седле, а теперь, ничего не делая, к вечеру разбитый!
- Понимаю, понимаю, - закивал Извеков сочувственно. - Боль изматывает, это известно. Ну-с, голубчик, давайте-ка осмотрим вас. Снимайте мундир, снимайте рубашку.
Послышался шорох ткани.
- Та-ак... - протянул он. - Сейчас я буду нажимать в разных местах, а вы говорите, где больно.
- Ай! - вскрикнул ротмистр почти сразу. - Вот тут, вот тут особенно!
- Здесь?
- Да-а! Ох, батенька, полегче!
- А тут?
- Тоже! Чёрт побери!
Извеков что-то пробормотал себе под нос.
- Наклонитесь вперёд... так, хорошо. Теперь голову поверните направо... налево... Поднимите руку... выше... ещё... Больно?
- Терпимо... Нет, стойте, вот сейчас больно!
- Хорошо. Опустите. Сделайте шаг вперёд... ещё один... Развернитесь.
Осмотр продолжался несколько минут. Я слышал, как Извеков командует - коротко, деловито, - и как ротмистр кряхтит и охает.
- Одевайтесь, - сказал наконец Алексей Сергеевич. - Картина ясная.
Сам он, судя по скрипу половиц, направился к столу.
- Что скажете, доктор? - спросил ротмистр с тревогой. - Это лечится?
- Лечится, лечится, голубчик, не волнуйтесь. У вас действительно невралгия - межрёберная, с иррадиацией в руку. Дело серьёзное, но поправимое.
- Так вот, Пётр Николаевич, - продолжал Извеков. - Первое - камфарное масло для растираний. Второе - сухое тепло. Мешочек с нагретой солью или песком прикладывать к шее и плечу. Это облегчит боль.
- Понял, - пробормотал ротмистр.
- А теперь, голубчик, слушайте внимательно. У вас есть выбор. Можно взять натриевый салицилат - обыкновенное аптечное средство. Стоит копейки, всё лечение обойдётся в два рубля, а то и дешевле.
- Ну так это же прекрасно!
- Погодите, погодите. Салицилат - средство дешёвое, но болеть с ним будете долго. И для желудка вредно - резь, изжога, у некоторых до язвы доходит. Жуть!
- А что же делать? - голос ротмистра упал.
- Есть другой путь, - Извеков сделал многозначительную паузу. - Моё лекарство.
- Ваше?
- Моё собственное, голубчик. - В голосе Извекова появились торжественные нотки. - «Эликсир Седативус Нерворум доктора Извекова». Собственная разработка. В аптеках такого не делают - просто не могут, потому что у аптекарей нет ни нужных знаний, ни нужных ингредиентов.
Я почувствовал, как брови мои сами собой ползут вверх. Как, как название «эликсира»?
- Все составные части я выписываю из-за границы, - продолжал Извеков вдохновенно. - Из Германии, из Италии, из Франции. Только лучшее, только проверенное. Ночей не сплю, составляю пропорции - как древний алхимик!
Я едва удержался, чтобы не хмыкнуть.
- И сколько же оно стоит, ваше средство? - спросил ротмистр с опаской.
- Курс лечения - пятнадцать рублей.
- Пятнадцать?!
- Голубчик, - Извеков понизил голос до доверительного полушёпота, - вы же понимаете - заграничные ингредиенты, сложнейшее приготовление... с помощью микроскопа. Зато для желудка щадяще, действует в разы сильнее салицилата, и поправитесь гораздо быстрее.
Повисла пауза. Ротмистр, по-видимому, размышлял.
- Конечно, быстро у вас не пройдёт - невралгия сильная, - добавил Извеков примирительно. - Но потихоньку отпустит. День за днём - и забудете, как болело. И желудок цел будет.
- Ну что же... - ротмистр решился. - Давайте ваше лекарство, доктор! Мне бы скорее поправиться - служба не ждёт! Да и желудок у меня один, не два и не три!
- Вот и правильно! - в голосе Извекова зазвучало неприкрытое удовлетворение. - В вас сразу виден современный здравомыслящий человек, который заботится о своём здоровье!
«Эликсир Седативус Нерворум доктора Извекова». Что это за снадобье? Какие такие заграничные ингредиенты? Какая Германия, какая Франция? Какой еще микроскоп?! Я, конечно, в лекарствах этого времени не силен, но общие принципы понимаю.
Пятнадцать рублей за курс. При том, что натриевый салицилат - средство проверенное, действенное. На желудок действительно действует плохо, поэтому стоит запивать молоком или принимать с пищей.
А Извеков алхимик, значит. Философский камень выдумывает… и продает, причем задорого. Как и все мошенники.
И тут дверь кабинета Извекова начала открываться.
А я стою прямо перед ней.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.