Лютоморье
Аннотация
В некотором царстве, в некотором государстве, кто-то хочет жить спокойно, но ему этого не дают :-)
Параллельное Лукоморье - недоброе, мрачное, с ведьмами, нечистью и разными сверхсилами. Но и не без добрых людей, которым чужое зло, да на своей земле - поперек горла.
Автор: Владимир Ильин
Параллельное Лукоморье - недоброе, мрачное, с ведьмами, нечистью и разными сверхсилами. Но и не без добрых людей, которым чужое зло, да на своей земле - поперек горла.
Автор: Владимир Ильин
Глава 2
Со второго этажа боярского терема вновь грянуло смехом. В сенях же первого этажа от того только поморщились – две дюжины человек сидели по узким лавкам вдоль стен узких сеней и терпеливо ждали аж с дневного колокольного перезвона, а день между тем давно уступил поздней ночи. Нас, в общем-то, не забыли – и к вечерней трапезе выставили столы с хлебом и жареной рыбой. Даже вина бочонок – и тот был, но разошелся на всех, будто водой на горячий камень плеснули. Испарился, то бишь…
- Ты, Вер, за меня добычи возьми, - брякнув тканным кошелем с речными камешками, попытался всучить мне его Мил. – Сил уже нет ждать, а эти, - повел он взглядом к потолку, - и до утра сидеть могут.
Я только головой покачал отрицательно. Тяжелое это дело – за чужого человека долю брать. Это сейчас Мил в глаза заглянуть пытается, и тон у него просительный – а на завтра смертельную обиду затаит, что я его камешки бездарно растратил. А если действительно что стоящее кликнут, и получится без яростного торга взять за хорошую цену – так это я уже себя обделю, получается.
За каждый поход воину полагается от одного до пары десятков особо обработанных речных камешка с клеймом – от умений и доспеха с оружием зависит. У городского столба на площади свод каждый месяц подновляют – к зиме одно ценится, весной другое. Себе цену легко узнать. Ну а там - как кликнут сбор на Ржавые Болота на севере, в Чащобы на западе, на южных людоловов или соседей с востока пощипать, которые наших купцов обидели – так любой может явиться.
Справный воин в доброй броне с ухоженным оружием атаману, боярину или иному военачальнику в три десятка камней обойдется. Плюс за каждую тварь или ратный подвиг – вроде первому на стену вражескую подняться – камешки особливо сверх того. Если волшебством каким владеешь, даже самым малым – уже от сорока камней вправе требовать и далее чуть ли не до трех сотен, если по силе легко десяток воинов заменить способен. Ну а батраку в его обносках на свод укажут - или прочтут неграмотному - что будет ему один речной камешек в седьмицу да миска каши с общего котла. Место стоянки чистить, выгребные ямы копать и тяжести таскать – тоже кто-то нужен. Сбежавшему же из голодных краев и добравшемуся на Остров еда уже за радость. А как тот узнает, что даже один камешек, по итогам похода, можно на теплую одежку сменять – так и счастье ему до небес. Понятно, что в тереме такой голытьбы нет – у них камешки справные воины выменивают еще до общего схода, чтобы свой кошель был тяжелее, а шансов взять добрую вещь больше.
Тут ведь как – с похода немало ценной добычи бывает. Оценить ее честно – большое дело, а уж разделить промеж всех, чтобы не обидеть никого… Сложно это.
Потому на Острове такой порядок – как доберутся до родных краев, отметят поход да почтят павших, так и выставляют каждую вещицу средь участников на сходе, предлагая забрать за любую цену, да хоть один камешек – но, а ежели кто кликнет цену большую, то и пусть забирает, если цену никто другой не перебьет, предложив еще больше. Так травы целебные, и части животных волшебных, и всякое взятое с боя и расходятся средь всех воинов – по той цене, что они сами в торге меж собой посчитают справедливой. Оставшиеся после схода камешки можно смело по водной глади пулять, прыжки «лягушек» высчитывая – ни на что они больше не пригодны будут. Как станут новый поход созывать, военачальники за новыми камнями к набольшим Острова пойдут кланяться – там они вместе подумают, сколько сил на то дело будет потребно, сколько времени займет. А в залог того, что не на гиблое дело людей ведут и смогут ими грамотно управиться – за каждую дюжину «камешков» серебром заплатят.
Хотя, если поход предстоит карательный – на юг или восток – то Остров может и вовсе забесценок камней отсыпать. Камни, понятно, заклеймят волшебством, чтобы не подделать – для каждого воеводы отдельно. А дальше – какую добычу отряд взял или же какую ему выделили с общего похода – за то и будут торговаться воины того отряда.
Пройдет сход, разберут добычу – а там, понятное дело – к купцовым приказчикам понесут, на звонкую монету выменивая. Так устроено, и нет особого ропота на порядок, заведенный уже давнехонько, оттого в традицию превратившийся.
Разве что есть одно право у военачальника – взять пару вещей с похода и без платы вручить их отличившимся воинам, в обход общего торга. Тоже традиция справная и справедливая – была когда-то. А сейчас… Сколько вздохов тяжких в сенях именно об этом? Что пирует на втором этаже ближний круг нашего воеводы, вещицы самые ценные с похода у него ласковыми словами выманивая. А как придет торг – поди-посчитай, пару вещей ли ушло, как в традициях указано, али вся дюжина?.. А ведь какую-то из них ты уже приметил, у тебя на нее расчет, и ведь камешки скупаешь-держишь, чтобы с похода взять себе. А ее – раз и нет.
И поди-разобидься на такое, плюнь в следующий раз и не ходи с тем воеводой – а разве остались другие?
Много ли кто может к набольшим Острова явиться на подворье, да камни на поход просить? И даже если серебро в твоем кошеле водится - многих ли пустят, выслушают, не высмеют при том?..
Вот и получается, что торговаться нам – как ни крути – придется как бы не за объедки со стола, хоть и вслух это не произнесет никто. Да и за объедки те чуть ли не насмерть рассориться можно, ежели цену без конца подымать… Денег, конечно, все равно заработаем… Но как бы не в два раза меньше, чем могли бы.
- Вер… - Тряс за локоток Мил. – Ты мне лапы черного медведя скупи, да и все! В прошлый раз десяток камней за штуку ушли, а у меня как раз тут сорок пять.
Мил в темноте видеть способен – оттого и ценится на сорок пять.
- Все, что останется сверху – то за хлопоты тебе! – Тихим шепотом увещевали меня.
Только кроме нас тут двадцать человек, и никто не хочет остаться после торга с бесполезной речной галькой в кошельках.
- Только с когтями бери! – Вообразив мое молчание за согласие, воин стал силком вручать мне кошель.
- Не возьму, не проси, - спокойно ответил я ему, кулаки сжав.
- Обидеть хочешь? – Запыхтел тот.
Вместо ответа ему, я направо голову повернул и у соседа спросил:
- Ты, Гер, за лапы с когтями черного, которые по золотому южным купцам уходят, десять камешков отдал бы?
- Отдал бы и дюжину, - спокойно ответил тот.
- И я бы отдал. – Кивнул я.
- Значит, сидим дальше, - с горечью в голосе недовольно крякнул Мил.
Тут сверху грянуло хохотом особо громко да заливисто, зазвенели кубки, да запели веселую песню – удивительно чистым и приятным многоголосьем.
- Бабы у них там, что ли? – Прислушался Себ, что поодаль по правую руку от меня сидел.
- Совсем про нас забыли! – Загудели голоса.
Но не успели мужики меж собой возмутиться, да шум поднять, как с лестницы на второй этаж спустился воеводы правая рука и сотник Люд – человек, в общем-то неплохой и средь людей уважаемый. Хотя бы тем, что имя каждого запоминал и здоровался, хоть и с коня редко когда слезал, чтобы поручкаться. Но нос не задирал, как иные из свиты, и до проблем простого воина был не равнодушен.
В общем, приподнялся было народ на ноги, чтобы претензию высказать, да уселся обратно, смолчав, глядя на приятно пьяного и весьма веселого сотника в красных новеньких одежках, подпоясанных широким поясом с золотой вышивкой, да сафьяновых узорчатых сапогах, которыми слегка выплясывал на ходу под песню.
- Себе такие же куплю, - шепнул кто-то слева, вид оценив.
Кто-то тут же поддакнул. И пусть каждый мог пожелать себе разное – кто сапожки, кто пояс золоченый, но я, невольно оглянув стоптанные за поход свои сапоги – пусть и чищенные до блеска – тоже мысленно монеты отложил, дабы не хуже приодеться.
Было сотнику едва ли три десятка лет – а уже и до звания дослужился, и на перстни с крупными лалами на руках заработал, и конь у него добрый, и человек неплохой. Короче, не зря его к нам говорить отправили – такого невольно уважаешь.
А что именно к нам он шел – недалече от первых лавок остановившись.
- Братия! – Радостно обратился он к нам, ладони раскрытые к нам обратив. – У княжича А-Шалы сын родился! Он нашему воеводе братом нареченным приходится, вместе они Томежь брали – стену рубили и в числе первых в город зашли!
Народ переглянулся, загудев что-то одобрительное.
- Княжич у воеводы нашего со вчерашнего дня гостит – весь извелся, пока вестей ждал. И только засветло от жрецов письмецо доставили – сын! – Провозгласил он торжественно, будто самого осчастливили.
- Так, может, перенести тогда торг, - переглянулся десятник Точ, сидевший отдельно на диванчике с другими десятниками воеводы.
- С утра и надо было переносить. – Проворчали с дальнего конца лавки. – От нас княжичу поклон и поздравления, но чего сидеть-то без толку весь день?
Явно ведь не до схода теперь воеводе – до утра не угомонятся. Сын – это вам не дочь.
- Нескладно вышло, братия, это признаем. – Тряхнул головой сотник, и золотистая грива волос удивительно ловко легла на челку. – И раз есть в том наша вина, будет в этот раз торг иначе проходить – быстро и с прибылью изрядной!
- Это как еще? – Уточнил Точ.
- Всякий знает, что с дюжины камешков, если сторговаться справно, пушниной, костью и зельем выйдет на одну золотую монету.
- Может и больше. – Угрюмо уточнил кто-то с лавок.
- Может и больше, - не спорил сотник. – А потому воевода кланяется вам, воины, - поклонился и Люд поясным поклоном. – Да предлагает – выкупить за полтора золотого каждую дюжину камешков без привычного торга. А что в походе добыто – он сам с княжичем на юг отправит. Что-то в дар уйдет, чем-то приказчики расторгуются. И вам прибыток да уважение, и воеводе по дворам купеческим в ночь не бежать, подарки новорожденному выправляя. Всем хорошо! Али не так?
Звучало добротно и без лукавой хитрости – видно, где воевода убыток свой покроет, а то и в прибытке останется. Опять же – княжичу дары, считай, уже готовы. Тот же да свита его охрану торговым людишкам обеспечит – на это тоже тратиться не придется.
Ну а люди воинского звания свою деньгу сразу монетой получат безо всякого риска пролететь мимо торга – что тоже очень даже хорошо. Редко так звезды удачно сходятся.
- А пожалуй и согласимся, - вновь переглянувшись с десятниками, молвил Точ.
- Славно! Раз все согласны – то…
- Я не согласен, - поднялся я на ноги.
И тут же помрачнел, чувствуя, как в тишине две дюжины взглядов на мне сошлись.
- Вер, ты чего против людей идешь? – Удивленно поднял на меня взгляд десятник.
Да и остальные удивленно забормотали – укоризненно, без понимания.
- Это ради тебя одного нам торг теперь проводить? – Возмутился кто-то.
- Я объяснить могу! – Звучно проговорил я, заглушая остальных, нервно сжимая в правой руке мешочек с речными камешками. – Сказать-то дайте.
- Говори, Вер, - с легким удивлением смотрел на меня сотник.
- Добрые люди, вот тут у меня, - взвесил я кошель в руке, подкинув чуть, чтобы содержимое брякнуло внутри. – Пять дюжин камней этих. И брать я на них собрался пять соболиных хвостов. Потому как сказала женщина моя, чтобы без соболей волшебных и духу моего на пороге не было. – Смутился я, голос понизив. – А ежели вы мне золото-то дадите, где я вам волшебного соболя ночной порой найду? Мне что, в снегу ночевать?.. – Буркнул я в неожиданно наступившей тишине.
Сочувствия не ждал – но то, что с лавок хохот грянул, было совсем неприятно.
- А ну тихо! – Якобы грозно фыркнул сотник, сам еле удерживая улыбку. – А зачем ей пять хвостов-то надобно?
- Так от сглазу они хороши, - старался не сорваться я злой рык и только кулаки сжимал. – А что пять – сказала, посмотреть да выбрать хочет!
- А тебя, Вер, так же выбирала? – Загоготал кто-то.
- С другими мужиками выставила, да сравнивала, ага! – Ржал еще кто-то в дальнем углу.
– По длинней да по пушистей! – Вторили ему.
Я невольно пунцовел, выслушивая, но голову к ним не воротил. Так, поглядывал краем глаза, да лица запоминал. Встретимся – им самим придется свое новое лицо запомнить. Ишь, скоморохи, уселись…
- А имя у твоей ненаглядной есть? Али секрет? – Весело спросил Люд.
- Вара ее зовут, что с зеленого переулка. – Неохотно ответствовал я улыбающемуся сотнику.
Смешки тут же исчезли.
- Ведьма, - шепнул кто-то пораженно, да его тут же тычком вразумили.
Это надо быть настолько глупым – на Острове, где ведьмой незазорно быть, ведьму – ведьмой звать! Если ранят сильно – сам же и побежишь к ней, «уважаемой Варой» называя и серебро с поклоном поднося. А та возьмет и припомнит – мигом хладным трупом сделаешься.
- К такой видной красавице без подарка никак нельзя, - солидно покивал сотник.
Вот сотник – умный человек. Вара – женщина симпатичная, конечно, но и красавицей не назвать.
- Да он все уши своими соболями за поход прожужжал, - хмыкнул Мил. – Все чащобы в его следах – на каждую полайку срывался!
Вот же подлый человечек – ну не помог я тебе, так зачем перед людьми такое говорить!
- Ты это… Не на каждую, - одарил я его хмурым взглядом.
- А то, глядишь, и самого собакой обратят, да соболя прикажут добыть! – Кукарекнул кто-то с насеста от самого входа.
Кулак сжался – аж какой-то камешек треснул.
Ежели бы не смех людской – осторожный, добродушный – так бы и расквасил чью-то морду. Но нельзя.
- А я смотрю – кто так ловко соболя бьет, - улыбался десятник Точ. – Все пять – и точно в глаз кто-то попал, шкурку не попортив. А зверек-то верткий, мелкий, да еще волшебный. Большого таланта был тот лучник.
- Для своей расстарался! – Вторили ему уже одобрительно.
«И десятнику припомню – но уже добром», - благодарно глянул я на него.
- Ну, раз так – скажи, народ, отдадим доброму воину Веру его пять соболей за пять дюжин камней? - На ногах чуть качнувшись, чтобы носками сапог об доски пола приударить, громко спросил сотник. - А остальные за свои дюжины золотом возьмут, по полторы монеты?
- Так пять добрых соболей и дороже могут стоить… - С сомнением донеслось.
- На прошлом торге за девять ушли. – Вставил слово Гер.
- Так-то стрелой порченные! А эти-то без изъяна!
- А ну умолкни, Кош, у тебя и восьми камней не наберется! – Уже не сдерживаясь, гаркнул Точ.
- Да я что, я ж не за себя – за людей!..
- А люди согласны! – Встал десятник на ноги.
И хор голосов был ему подтверждением.
- Так что, братья, - хлопнул в ладоши сотник, привлекая внимание. – На том и постановим? Монета да половина монеты золотой – за дюжину камешков. А Веру, дабы не ночевал в снегу, а в тепле, да в женской ласке урону не имел – пять соболиных шкурок за пять дюжин.
Щеки уже горели алым, и я коротко кивнул.
- Воевода предложил – народ постановил! Быть по сему! Десятники, пересчитайте камешки, да мне доложите, чтобы я золото принес. Вер – за мной иди, соболей твоих со склада забрать надо. Сам их покажешь.
- Добро, - кивнули десятники, доставая писчие дощечки и иноземные палки для письма.
Остров – место богатое, тут и такое водится. Не углем по бересте. Хотя и не чернилами по бумаге – но то в походе неудобно.
Я же коротко кивнул и пошел за сотником – через сени и зал с лестницей, да в низкую дверную арку и короткий коридор, откуда шла лестница в подвал.
Где подле окованной железными полосами двери даже стражник обретался, из личных воеводы холопов.
Он же, прищурившись из-за неровного света светлячка в лампе, сотника нашего опознал и дверь нам открыл. А там – чуть пригнув голову, побрели мы все втроем по низкому прохладному подполу, через шаг сундукам, расставленным вдоль стен, кланяясь – чтобы открыть крышку да посмотреть, что внутри. Благо, ключи от сундуков в большинстве были так и оставлены в замках.
- То, что с похода взято, вдоль этой стены хранится, - утомившись после первых двух сундуков, махнул рукой сотник. – Ищи своих соболей, да поторапливайся – люди свои монеты ждут.
Что в других сундуках я спрашивать не стал – не мое то дело. Может, пустыми стоят, может – казна воеводы. Но ключей в замках тех сундуков не было.
- Света мало, - пожаловался я на дрожащий свет в руках караульного. – Руками больше ищу, не глазами. – Перебирал я споро вещицу за вещицей. А! Вот они! – С радостью ухватился я за плотный и мягкий мех. А как достал – оказалось, все пять выделанных и вычесанных за время обратного перехода тушек одной перевязью связаны. – Нашел, сотник!
- Добро! – Внимательно следил он за мной, все еще посмеиваясь – явно слова мои про требования женские припоминая.
Но говорить мне ничего не стал – проверил только внимательно, чтобы я все сундуки закрыл. А что лишнего не взял – это он своими глазами видел.
- Благодарствую, сотник, - чуть согнулся я.
- Ну-ну, будет тебе. Айда ко всем, да не вздумай сразу уходить – воевода велел всем чарку налить.
- О, то дело, - покивал я, радость изображая.
Хотя куда уж тут радостней – главное, дело сделано, и внутри вместо тревожных терзаний воцарилось спокойствие. А вдруг не отбил бы меха на торгу?.. Что тогда бы стало?.. Нет, о таком и думать не хотелось. Конечно, хотелось и кроме соболей чего урвать – но все уж. Эх...
Соболей за обклад куртки спрятал, пока выбирались – а как вернулись, тихонечко выбрал себе местечко подальше, дабы не стоптали, пока золотые монеты за камешки походные отсчитывали. Вернее, платили-то больше серебром – но считать в золоте удобнее. Оно с юга пришло – там десятками да сотнями счет идет. Куда удобнее, чем дюжины на пальцах высчитывать – да и монеты чеканят нынче такие же, как в южных пределах. Золотой – куда мельче, серебро и медь крупнее. Но даже за такой золотой – десяток серебра, что у нас, что у них. Ну а за серебро – сотня меди. Вот уж от чего кошели и раздувает.
- А теперь – чарку за здоровье воеводы, гостя его – княжича А-шалы и сына его!
- Могли бы и три чарки налить, - буркнул кто-то рядом.
Но голос этот потонул в радостном хоре.
В общем, после чарочки – пусть даже полученной одним из последних, зато из рук сотника, как и все – тревога совсем отпустила.
Вывалились мы из терема одним гуртом – радостные, пьяные, довольные. Ну а серебро и золото в карманах, как известно, лучше всяких рудознатцев чуют извозчики – каковые на облучках полудюжины саней уже стояли подле выхода, в полушубки овчинные кутаясь да нас дожидаясь. Ночи ведь пошли холодные – а Остров совсем не маленький, да речными ветрами любим. Пока пешком доберешься от дома воеводы до своего – промерзнешь весь.
Вот и с радостным ором начали штурмовать воины те сани, забираясь на скамьи с мехами, и только потом про цены договариваясь.
Просили много – но ежели двоим-четверым ехать, да помня, что деньги не последние, то получалось терпимо – вот и принялись отъезжать конные сани от терема.
Нас две дюжины, да саней половина дюжины – вроде всем бы и уехать, ежели по четверо. Да не выходило так – кто на дальнем постоялом дворе устроился, у кого свое подворье. Не хватало на все пути этих саней – хоть как кучкуйся и договаривайся. В общем, часть пешком все-таки направилась.
Тем удивительнее, что одна санная подвода все-таки оставалась стоять пустой.
- А что, отец, много ли просишь до зеленого переулка? – Спросил я у закутавшегося в черные меха мужичка, сутулого и злого – только глаза и видны сверкающие.
- Золотой! – Каркнул он как тот ворон.
- Отец, ты чего? Какой золотой?! – Возмутился я в голос, оглядывая неказистую подводу и грустную лошадку, в нее впряженную.
- Денег нет – так пешком иди!
- Вер, айда до перекрестка – там завсегда подводы стоят! - Окликнули меня. - И не больше сорока медяков возьмут, а не как этот скорбный умишком!
- Нет, подожди, - возмутился я, махнув знакомцам рукой, чтобы шли без меня. – Золотой? Скажешь, мы себя не щадили, кровь проливали, со зверем дрались, чтобы ты потом раз – на лошадке прокатил, да себе забрал?
- А у вас этого золота мало что ли? – С досадой произнес возница. – Без счета с утра кутите, я ли не вижу! На трех подводах бочки с вином привезли, да мясо! А на крытой бричке девок срамных у дальнего входа ссадить распорядились – так бричка в снегу застряла, и те срамницы в обход забора бегали!
- Так-то не мы празднуем, а воевода и князь, что у него в гостях. Счастье у них – у князя сын родился. А мы – люди маленькие, с утра в сенях прождали. – С укоризной произнес я, глядя, как уходят воины из отряда все дальше и дальше.
- Сын родился – и девок звать? Это где такое видано?
- Так поют те диво хорошо. Вот душой и отдыхают.
- Ну-ну. – Фыркнул возница.
- Так что не прав ты, отец. Нельзя с одних за других требовать. Ну какой золотой?
- Ну… Пять серебром.
- Охолони, родной! Ушли уж все, один я перед тобой. – Показал я рукой, что только со стороны терема за нами смотрят люди воеводы, которым никуда торопиться и не надо – дома они.
- Ну… Три монеты серебром.
- Бери один серебряный, пока я добрый. Дом Вары на зеленом переулке знаешь? Последний, на отшибе стоит, где к выселкам дорога.
- Ну, знаю. – Настороженно сказал он. – А чего спрашиваешь?
- Так мне туда и надо. Живу я там.
- Так тебе туда надо, не мне.
- То есть, как узнал ты про дом Вары – так и не захотел к ней ехать даже за целую серебряную монету? – Прищурился я. – Так мне ей передать?
- Ты это… Человек добрый, чего это мне – угрожаешь, али что?.. – Осторожно спросил возница.
- Чудак-человек. – Фыркнул я. – Разве то угроза? Не хочешь – не едь. Но когда я мерзлый домой приду – она ведь спросит, отчего так. А я молчать не стану.
- Да садись уже, садись! – Разозлено тряхнул возница вожжами, и оживившаяся лошадка перебрала копытами. – В меха заворачивайся, да мигом домчу. Что я – без понимания, в такой холод, да пешком.
С крыльца донесся громкий смех – голос наш ночной порой далеко разносился, так что слышали они все. И воспитание возницы-скупердяя, видимо, пришлось им по нраву.
- Сразу видно – человек ты с пониманием. – Споро устраивался я, обустраивая себе местечко.
А там и сани понемногу начали ход набирать.
Холодные меха по-началу только тепло отнимали, но потом стало тепло и хорошо. Да еще и чарочка по телу разошлась – совсем лепо стало. И яркие звезды на черном небе радовали, и луна над рекой взошедшая – красоткой казалась, хоть и побаиваются ее в этих краях. А главное, что грело – меха соболиные под подкладом спрятанные.
«Управился», - довольно пронеслось в голове.
Мимо проносились богатые подворья – длинные глухие заборы с редкими теремами и воротами. Местечко у восточного склона – ровное, безопасное благодаря отвесному склону – оттого весьма дорогое. Доходных домов тут нет, гостевых подворий не водится. Двигаться тут лучше на подводе – уж больно зло брехают сторожевые собаки на идущих путников. Того гляди, через забор перепрыгнут и в ноги вцепятся.
- А может, друзей моих подберем, - спросил я громко возницу, когда нагнали мы пешим ходом добиравшихся знакомцев.
- За одного уплачено – других не возьму! – Так же громко отозвался он, подстегивая лошадку.
Осталось только руками развести – мимо проезжая. Мол – попытался я, други.
- Нешто за золотой поехал? – Удивились те.
- За серебряный договорился! – Крикнул я в ответ. – Уметь надо!
А то надумают еще лишнего.
Вскоре сани проскочили и перекресток, где действительно ожидали подводы с возчиками в количестве двух – рядом-то несколько дворов постоялых из дорогих, откуда могут и слугу прислать, ежели какому барину восхочется поехать куда ночной порой. Оно ведь такое – ночевать тут хорошо, а вот развлекаться сподручней в местах победнее… Хотя, можно развлечение и к себе заказать – но для этого возница тоже понадобится.
Проскочили мы несколько улиц, да подворий, пока сани, ведомые возницей, не завернули в тупичок между двух сгоревших домов. В самые выселки завел – тут, говорят, после прошлой чумы всю улицу сожгли. А я и не заметил, по темноте да незнакомой дороге.
Плохое место, хоть от центра острова и недалече – обходят его люди.
- Ты, если замыслил чего недоброе, давай-ка передумай быстренько, - осторожно произнес я, рукой потянувшись к поясному кинжалу.
- Да хватит, - ворчливо отозвался возница, скидывая полушубок и ко мне оборачиваясь. – Проверил я – никто за нами не следит. – Совсем другим голосом произнес уважаемый Рэм, раздраженно сдирая с гладкого лица накладную бороду.
- Ф-фу, - выдохнул я в полные легкие. – А я подумал – разбойник какой.
А ведь замаскировался так, что поди-догадайся. Нос весь красный, припухший на морозе, да борода…
- Так не ошибся почти. – Хмыкнул он. – Грабить буду. Давай сюда соболя. – С жадным ожиданием глядел он на меня. - Али не добыл? – Посмотрел он с угрозой, когда я изрядно замешкался.
- Добыл, - вздохнув, кивнул я, доставая все пять соболиных шкурок.
- А чего пять? – Почесал Рэм затылок. – Говорили же - одну?
- А что мне на соболя просто смотреть, если сам в руки идет? – Буркнул я.
- Так тебе алхимию только на одну дадена!! – Скривился он.
- Одну и обработал. – Успокоил его я. – Голова на плечах, уважаемый Рэм. Все слова помню – порошок ваш серебристый на один мех и ссыпал. Ну не вышло мне одним ограничиться! Да с теми словами, что вы мне в уста вложили – мол, зазноба меха себе требует! Ну как я от соболя отвернусь? Да еще ребята подзуживают – мол, гляди, Вер подарок твой на ветки черного дуба затаился... Что мне, отворачиваться, мол, ей и одного хватит?.. Пришлось, вон, все пять выкупать, - тряхнуло меня недавним переживанием.
А вдруг и действительно – не удалось бы выкупить «правильный» мех, по науке уважаемого Рэма помеченный, так все дело насмарку.
- Сам себе проблему придумал, - буркнул тот, соболей рассматривая. – Ну и какой их них мой?..
- Это вам виднее, уважаемый. Но остальные четыре, будьте добры, обратно верните. – Непреклонно уточнил я.
- Да тут поди разбери… Порошок этот недаром такой хитрый… Придется прямо тут проверять, - зло скрипнул Рэм зубами, доставая кресало.
- А что проверять-то? – Не удержался я.
- Я же говорил, - хмыкнул Рэм, чиркая кресалом возле лучины, дабы огонь добыть. – Неладно все с твоим воеводой и этим А-Шале.
- У него, говорят, сын родился. – Вставил я слово.
- А до того – племенная лошадь жеребенка принесла.
- Ну вы сравнили…
- А до того – еще какой праздник. – Зажглась лучина. – Часто воевода с А-Шале праздновать начал. Или с дружками его. Или еще с какими подозрительными княжичами. И всякий раз – с похода возвращаясь, добычу у воев задорого скупал да в виде подарков на юг отправлял.
- Так это разве против закона?
- Нет. Но ежели ты все даришь, а все никак не разоряешься – то наводит это на кое-какие мысли.
- Так он не все на подарки переводит, часть с торга продает. А на юге цены куда выше наших. – Озвучил я недавно услышанное. – Сотник рассказывал.
- Звучит-то правильно. Но если сесть со счетами, да костяшками побрякать, прибыли и убытки сличая… - Азартно повел горящей лучиной Рэм рядом с первым мехом.
И ничего не случилось – только пахло горелой древесиной, да и все.
- Не этот, - взял Рэм другой мех.
- Так и что с прибылями? – Интересовался я.
- А прибыли говорят, что еще какой-то товар они гонят на юг. Какой-то весьма ценный, раз кутить могут с таким размахом, выходя в поход едва ли четыре раза в год. И товар этот настолько непрост, что надо его возить только в перемешку со шкурами волшебных зверей.
- Даже мыслей нет, что это может такое быть. – Признался я.
- Все потому что не здешний ты, Вер. Поживешь с полгода – узнаешь, что у нас тут такое пакостное водится. За сбор которого в кандалы нарядят сразу же, как поймают. А ежели обрабатывать эту дрянь навостришься и торговать ей вздумаешь – то горе всем, кто даже рядом был – подозревал, но не донес. Все добро изымут, виновных вздернут. Кандалы же получат редкие счастливчики – из тех, кто по малолетству не понимал, что деется.
- На самых малых – тоже железо?
- А что мы – звери, детишек да в петлю?.. Да я не про самых малых, тех – к родне. Но ежели кайло поднимать может – Остров найдет место, где им можно будет всласть помахать.
- Вам виднее, - пожал я плечами. – Воинов-то не тронут?..
- А с вас-то какой спрос? Вы свое дело справно сделали, в грязи всякой не замешаны… - Проверял он уже четвертый хвост, оттого заметно нервничал. – Слушай, а соболей не больше ли пяти было?..
- Пять. – Уверенно сказал я.
- Так пять – это ты добыл.
- Да кому этот волшебный соболь нужен? – Вздохнул я. – Зачарованную стрелу тратить, да с риском не попасть и сломать… Все под другого зверя выстрел берегли.
- А ты, значит – стрелок меткий? – Задумчиво уточнил тот.
- Получше многих.
- А вдруг тебе другие меха отдали?.. – Смотрел Рэм на последнего соболя, не решаясь к нему приступить.
Уже и лучина почти догорела.
- Я же сам из сундука брал. Меня в подвал провели. И в связке одной они были!
- М-да?
- Точно говорю. Там сундуков, конечно, полно – но те, что с похода, все у одной стены были. И шкуру черного медведя я там видел, и другие добрые вещи – все нами добытое.
- Ладно. – Зажег Рэм новую лучину.
Провел ей под пятым мехом – а тот возьми и окутайся гнилой болотной дымкой. Да не обычной – а словно кто-то безмерно злой из нее в глаза глянул, готовясь прыгнуть, да когтями вцепиться.
Я аж отпрянул. А Рэм – даром что в руках держит, довольно улыбнулся. Да еще улыбочкой, что той болотной твари – самой бы бежать сломя голову…
- Попались, голубчики, - произнес он с тихим торжеством.
- Так что за алхимия та была? – Шепнул я.
- Да вот такая, уважаемый Вер, - потерял Рэм интерес к шкурке, да в общую кучу задумал откинуть – откуда я ее перехватил и отдельно положил. – Ежели лежит она сутки рядом с вещицами, созданными с благословения самой Смерти, то забирает в себя малую ее толику. А смерть огня боится. Вот так-то, уважаемый Вер. Не торгом воевода живет, а черным промыслом. Были подозрения. А сейчас их нет. – Расслабился он, усевшись свободно.
- А эту дрянь из меха вычесать можно? – Приценился я к шкурке. – Добрый же мех…
- Там той смерти совсем чуть было – огонь все прогнал. Так что хочешь – забирай.
- Добро, - обрадовался я.
Все-таки, пятая часть добычи. Хотя главная ценность похода, в общем-то, даже не в шкурках была.
А в возможности жить на Острове безопасно. Это мне уважаемый Рэм и пообещал, если пойду с тем воеводой в поход да алхимией добытого соболя обработаю. Для дела ему это было нужно. Вот, узнал – для какого.
- Устраивайся, довезу тебя до ведьмы. А мне еще всю ночь работать, на горячем молодчиков ловить. – С довольством скомандовал возница, вновь укрывая лицо накладной бородой.
- Уважаемый Рэм, а если подозрения были, чего ж вам такая хитрость понадобилась? Уговорили бы кухарку или кого из обслуги, чтобы в обработанном платке день поработала. – Полюбопытствовал я.
- Так там все повязаны, уважаемый Вер. Я же говорю – в кандалы попадут лишь несмышленыши. А остальные, до последнего конюха, все и всё знают. И если я с твоим платочком рядом с кухаркой замельтешу – тут же все прознают. И затаятся, сволочи. Да и не работает оно так – надо чтобы рядом лежало. – С досадой произнес он.
Словно и в самом деле когда-то пробовал.
- Значит, в других сундуках оно и было… - Сделал я вывод.
Но Рэм уже присвистнул на кобылку, и та попятилась, выводя сани из тупичка. А там – понеслись мы недалече. До зеленого переулка от выселков – посчитай, совсем близко было.
- Монету серебряную гони! – Ворчливо отозвался возница, у нужной калитки остановившись.
- Бери свою монету, добрый человек. – Выбравшись из саней, с неохотой расстался я с серебром, закинув ему в руки.
- А на водку? – Возмутился он, пряча сверкнувший кругляш в рукав.
Вот же скоморох! Еще и серебро, поди, не отдаст! Скажет – соседи могли смотреть и запомнить, что я не заплатил.
«Ну, раз так – тоже не обижайся!»
- А на водку – держи! – И резко завыл волчьим воем.
Да так, что кобыла резко дернула сани, да понесла бранящегося возницу по улице, а все соседские собаки на переулке как один завыли да забрехали.
И на сердце потеплело.
Обернувшись на черные ворота ведьминого подворья тут же приметил, что зажегся светляк в окошках внутри двора. Не иначе – разбудили мы ее.
«Не ждала», - пронеслось грустное. – «Да и не должна была», - громко застучал я кулаком по уличной калитке.
Потому как не зазноба она мне и не любовь. Для истории она уважаемому Рэму понадобилась – и услугу ему оказывала.
Ну да, ходили мы с ней по островному городку, как влюбленным положено – даже ладошку мне дали подержать. Но ночевал я на гостином подворье, а в тереме ее был трижды – обедал, когда звала.
Хотя кумушки соседские давно нас оженили – мне открыто сочувствуя, пока Вара не видела. Потому как ведьму в жены брать – совсем головы надо лишиться. Или чужаком-иноземцем дурным быть, каковым меня все и знали.
Могла Вара мехов волшебных соболей попросить? Могла.
Могла условием поставить – что, мол, только с ними на порог пущу? Тоже могла.
Могла взять добытых соболей, да насмешливым словом с подворья прогнать? Отчего нет.
Так что верно все уважаемый Рэм придумал.
Вот сейчас заберет мех волшебный – и побреду я уныло по снегу на постоялый двор, людям на женское коварство жаловаться. Там же дам зарок – новую жизнь начать. И начну. Как того и сам хотел.
Соболей я на всякий случай из куртки достал, да вокруг руки скрутил – богато получилось. На шапку и воротник теплый точно хватит, а то и на рукава. А что вокруг руки скрутил – так авось и отдавать не придется? Как лаяться начнет – так и уйду. А захочет выхватить – не отдам.
«Ишь чего, почти восемь отдавать!»
И без того на один серебряный беднее стал.
Так-то ведьма эти меха мне потом велела бы передать – но, а вдруг забудет? Нет уж.
Первым засветился волшебный фонарь над калиткой, приближение хозяйки чувствуя. А там и железо скрипнуло, как тяжелую створку принялись отворять.
«Нет, верно сказал сотник – красивая», - признал я, оглядывая высокую статную женщину в белоснежной шубке с красной узорной оторочкой.
Русые волосы прикрыты цветастым платком – поспешно, один локон вырывался. На руках варежки – но руки те неприветливо на груди сложены. Ножки – в валенках. Только глаза из-за темноты не зелеными кажутся – а черными.
- Явился, - нерадостно встретили меня, без улыбки.
- А я соболя добыл. – Зыркаю на нее насторожено, соболей у груди придерживая.
- Еще что сделал? – Приподняла она бровь. – Ходить научился? Без титьки мамкиной жить? Ты хвались, я совсем спать не хочу, - прикрыла она ротик рукой и зевнула.
- Так – волшебного. Как и обещано было. Да не одного – а целых пять штук! - Стал я злиться, хоть и знал, что так будет.
- О, волшебного – совсем другое дело. – Покивала она. – Много стрел извел? Поди, весь лес в них – больше чем веток на деревьях.
- Пять. На пять соболей – пять стрел, - зашумел я возмущенным дыханием.
А ведь смотрят соседи – вона за калиткой напротив шумит кто-то снегом.
Разойтись было оговорено! Не позорить! Мне ж на Острове жить!
- А может, ты считать просто не умеешь?
- До пяти – умею. Ровно столько ведь у тебя зубов.
- Чего? Ополоумел что ли?
- Потому и не улыбаешься никогда. – Буркнул. – Я как булку, тобой с торга сворованную увидел – все отпечатки ровно пересчитал. Два зуба сверху и три снизу.
- Че-его?!
- И еще два клыка, которыми ты с меня всю кровь выпила! Нет уж, обойдешься и без соболя! – Решительно развернулся я от калитки.
- А ну куда пошел!
- Да уже найду поласковее, да кто слово свое держит!
- Нет, ты не понял. Ты куда пошел?! – Дернули меня за плечо с неженской силой и потащили внутрь калитки.
- Мы так не договаривались, - задушено пискнул я, внезапно обнаружив, что пятками по земле волочусь.
- Да сейчас по новой договоримся!!! Булку, говоришь, украла?! – Разъяренно прошипели над ухом.
«Карачун!» - Пробрало меня, как понял, что силушки в ней, как в волшебном медведе поздней осенью – я только руками и махал беспомощно.
Резко зажмурившись, я с силой надавил зубами в полость зуба, тайник со снадобьем прокалывая.
И холод скользнул в кровь и чувства. Холод и спокойствие – унялись руки и ноги, тело тяжестью на чужой руке повисло. А там и волочить меня перестали – не смогли, как вмерз я в ледяную землю, став с ней одним целом.
Бранились над ухом, дергали бессильно, пока не обернулись и не притихли. Да и тащить куда-то передумали.
Ибо есть ли смысл ледяную фигуру передвигать по подворью, когда сам я, из холода намороженного вышагнув, уже из калитки выходил?
- А ну вернись! – Притопнула хозяйка ножкой.
Шагнуть за мной попыталась – да тут же поскользила по льду в сторону пустой конуры, удивленно охнув.
Я же, задержавшись, один обещанный мех все же отделил и в след ей кинул.
- Прими, хозяюшка, мое обещание. Цепь добрая выйдет.
И, с холодным спокойствием отметив, как наливаются алым ее глаза, калитку за собой прикрыл.
Выверенно, точно, своевременно – ровно за мгновение, как та начала гнить, ржаветь и плесневеть. И спокойно направился по улочке, в дальний его край.
- Милые бранятся – только тешатся. – Ободряюще донеслось от соседей. – Все наладится.
Через холод пробилось, что надо бы ответить вежливо.
- Да что б вас волки задрали за такие пожелания. – Кивнул я и побрел через ночь в тишине.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.