Попала в книгу Главной злодейкой
Аннотация
А что делать, если однажды ты… попала в книгу?
И не прекрасной избранной героиней, а официальной злодейкой сюжета. ?
— репутация ужасная
— герой тебя терпеть не может
— читатели вообще должны радоваться твоему поражению.
Но… кто сказал, что сюжет нельзя немного сломать?
Автор: Елена Звёздная
Цикл: Однотомники попаданки
И не прекрасной избранной героиней, а официальной злодейкой сюжета. ?
— репутация ужасная
— герой тебя терпеть не может
— читатели вообще должны радоваться твоему поражению.
Но… кто сказал, что сюжет нельзя немного сломать?
Автор: Елена Звёздная
Цикл: Однотомники попаданки
Глава 2
Платье выбрала и принесла Йоли, зато я его модернизировала. Острые ножницы и долой тяжелая нижняя юбка, которая весила килограмм десять.
В результате платье представляло собой сложную конструкцию из легких, полупрозрачных материалов, преобладающими оттенками которых были лавандовый, пурпурный и бледно-розовый. Верхняя часть удерживалась за счет жесткого внутреннего каркаса, плотно прилегавшего к торсу. Передняя часть лифа была густо расшита мелкими кристаллами и бусинами, имитирующими органический узор. От открытых плеч спускались декоративные элементы из тончайшего фатина, которые фиксировались на предплечьях. Шею охватывала узкая лента-чокер, выполненная из того же материала, что и декор лифа. Нижняя часть платья теперь, после моего нашествия с ножницами, имела асимметричный крой с высоким разрезом по правой ноге. В итоге юбка состояла из множества наслоенных полотен разной длины, края которых были необработанны, и это создавало эффект легкости.
А вместо тяжеленной тиары я выбрала украшение, имитирующее венок из мелких цветов и ягод в тон основному наряду.
Выглядело свежо, ярко, немного вызывающе, но зато в таком наряде я выглядела как юная девушка, а не как кукла неопределенного возраста в многотонном наряде. Мне лично очень понравилось, тетя, конечно, не одобрит, а вот я в восторге.
Когда выходила из спальни рыцари стояли с отвисшими челюстями, служанки замирали от шока, а фрейлины императрицы шушукались практически не скрываясь, но мне было все равно.
Легко сбегая по сияющей созданной из хрусталя лестнице, я наслаждалась чудесным утром, волшебным замком, букетами цветов повсюду, атмосферой сказочной жизни и предвкушением дальнейшего развития сновидения. Вот только бы не проснуться.
Куда идти я толком не знала, но верная Йоли тихо покашливала, стоило мне свернуть не в том направлении, и таким образом мы добрались до огромных двухстворчатых дверей, белоснежных, но украшенных кованными золотыми лианами и ярко-синими украшенными эмалью цветами. Пафосно, конечно, но потрясающе!
Лакеи, скрыв замешательство при виде меня за низкими поклонами, распахнули двери, и я вошла в утреннюю столовую.
Войдя, я склонилась в реверансе и поздоровалась:
— Доброе утро, тетушка. Долгих лет жизни, ваше императорское величество.
И лишь после этого выпрямилась.
Тетушка уже сидела за великолепным созданным из хрусталя столом, на котором угощение сегодня было оформлено в нежных розово-голубых сверкающих и имитирующих стекло тонах. Прозрачные чашечки для чая, блестящие кубики желе, множество пирожных в виде ягод клубники, такой голубой и розовой хрустальной клубники. Кусочки тортов были оформлены так же волшебно. И единственным, что выделялось инородностью на этом празднике хрусталя и цвета, был завтра императора — мясо с кровью, омлет, перепелиные яйца, сок из зеленых яблок, сельдерея и зелени, жесткий темный хлеб с зернами и семечками… Какой суровый завтрак, в книге о нем не было ни слова.
— Леди Лириэль, интересный… крой платья, — прозвучал глубокий бархатистый голос.
И тетушка, которая при виде меня аж побелела, мгновенно сменила гнев на милость и произнесла:
— Сын мой, рада, что ты, наконец, обратил внимание на нашу прекрасную Лири.
Да нафиг я не сдалась вашему ни разу не сыну, тетушка.
Но выдавив из себя улыбку, я направилась к императрице, и замерла, едва та едва заметно, но непоколебимо указала мне на место подле императора.
Да ладно!
Император и императрица возглавляли стол по обе стороны, а мне предлогалось сесть рядом с… старым дядькой.
Но тетушка, сверкая золотыми драгоценностями в своем неизменно черно-алом платье, повторно указала мне на мое место.
Йоли, сглаживая момент, поспешила отодвинуть для меня стул подле императора, и была остановлена словами императрицы:
— Сын мой, позаботься о нашей гостье.
Гостье, ага. Два раза.
— Не стоит беспокоить его величество, тетушка, — торопливо проговорила я, и поспешив к своему месту села на стул и пододвинула его самостоятельно, прежде чем его величество изволил встать.
— Какая… прыткость, — ничуть не с похвалой, сказал император.
И, по-моему, он вовсе не собирался вставать.
Извращенец, хренов.
Один раз у него с Оливией было прямо тут, на этом столе. Причем этот пошляк, использовал крем, чтобы слизывать его с ее тела. Изобретательно, конечно, но фу, я бы так не хотела.
И тут, в разгар самых неприятных мыслей, моя тетушка предательски простонала, и выдала:
— О, моя голова… Снова, мигрень… Дети мои, прошу прощения, я так плохо себя чувствую…
И не говоря более вообще ни слова, тетушка подхватила свою белоснежную болонку, та даже тявкнуть не успела, и выплыла из столовой… а за ней следом и абсолютно вся прислуга свалила… не оглядываясь.
Какая… жесть.
— Ммм, нас оставили одних. Как интимно, — с плохо скрываемой ненавистью, произнес император.
Боги, как хорошо, что это только сон.
— Что ж, не буду портить вам аппетит, — воскликнула я, торопливо поднимаясь.
И в этот же миг мою ладонь припечатали тяжелой сильной рукой.
И пробирающий до костей голос приказал:
— Сидеть.
Мама…
Очень осторожно, практически незаметно, я осторожно потянула руку, спасая ее из плена, всеми силами пытаясь разорвать это прикосновение.
— Ты изменилась, — император вовсе не собирался отпускать меня, более того, он мою ладонь сжал до боли. — Что с тобой? Ручная собачонка моей матушки внезапно перестала использовать макияж?
— Времени не было, — стараясь не взвыть от боли, быстро ответила.
— Потратила на урезание платья? — он сжал руку еще сильнее.
— Это новая мода такая… молодежная… Вам в силу почтенного возраста подобное не понять…
И он мгновенно разжал пальцы.
Я, так как все время тянула свою руку к себе, от внезапной свободы дернулась в сторону и, не удержавшись, свалилась на пол.
Тяжеленный хрустальный стул безжалостной скалой рухнул бы сверху, но монаршая рука в последний миг удержала мебель.
А я, потрясенная и обескураженная, подняла голову и впервые посмотрела на императора…
Император, которого в романе описывали как «прекрасного», вблизи оказался средоточием тяжелой, подавляющей энергии. Его лицо, лишенное малейших признаков «почтенного возраста», о котором я так опрометчиво заявила, было пугающе совершенным и злым. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, и дело было вовсе не в сквозняках огромного зала. Его облик буквально вещал о власти, силе и той опасной грации, которую не встретишь у обычных смертных. Я вдруг вспомнила, что у Эмерди на спине не обнаружилось ни единого шрама… А все почему? Потому, что за его спиной почти во всех сражениях был император. Вот этот вот, с темно синими глазами. И эти глаза — холодные, пронзительные, они смотрели на мир свысока, словно оценивая ценность каждого. Лицо императора казалось высеченным из камня — идеально прямая линия носа, высокие скулы и волевой подбородок. И губы, четкие, резкие, были плотно сжаты, не обещая ни милосердия, ни тепла.
И вот это вот чудище, становилось милым котиком рядом с главной героиней?
Хотя нет, не так, не рядом с ней — а наедине, в постели. Только в постели. В остальном, так если подумать, милым и пушистым он никогда не был.
— Насмотрелась? — холодный, пронизывающий, словно ледяной ветер, голос.
Помогитя…
Взгляд, быстро скользнул вниз, не в силах выдержать этот ледяной взор. Длинные, серебристо-белые волосы ниспадали на его плечи, создавая резкий контраст с темными одеждами. На концах пряди приобретали едва заметный голубоватый оттенок, что придавало образу императора нечто мистическое и потустороннее. Он не просто сидел за столом — он доминировал над всем пространством, источая ауру непоколебимой уверенности.
И вот какой с него главный герой? Он выглядел как истинный антагонист из тех самых книг, которые я так яростно критиковала — совершенный, пугающий и бесконечно далекий от всего человеческого.
— Поднимайся и садись — ты еще не поела, — усталый приказ.
Я поднялась. Поправила юбку. Еще раз взглянула на императора и решила — свалю-ка я от греха… в смысле от этого грешника, подальше.
И вороватым движением подхватив тарелку и столовые приборы, я направилась к противоположному концу стола.
— Это что за демарш? – прозвучало взбешенное.
И я застыла. Меня просто сковало от ужаса.
Бедная главзлодейка – что она тут вообще пережила, раз влюбилась в это??? Налицо явный Стокгольмский синдром, иначе не назовешь.
Но мне, к счастью, повезло – это только сон, всего лишь невинный сон и не больше.
«Сон, сон, сон», — повторила я про себя.
И развернулась к императору.
Млин, желание развернуться обратно, и бежать без оглядки было таким сильным, что мне потребовалось усилие воли, чтобы остаться стоять.
— Ваше величество, — голос дрожал, но я решила, что лучше разобраться здесь и сейчас, а в дальнейшем вовсе не встречаться с этим чудищем, — давайте на чистоту.
— Ммм? — он чуть изогнул бровь.
Сумка, даже это одно движение на его лице уже вызывало панический ужас. Какой кошмар вообще.
Шумно выдохнув, я прижала тарелку к груди, закрывая свое скромное декольте, и собравшись с силами, выпалила:
— Мы оба знаем, что вы считаете неприемлемой мою кандидатуру на место императрицы.
Он промолчал, ни один мускул на лице не двинулся.
— Если честно…
Если честно, я бы вот на первой фразе все и завершила, но раз решила все закончить, то отступать глупо.
— Если честно, вы мне тоже не нравитесь! – решительно высказала я, старательно не глядя вообще на императора.
Да потому что страшно, что пипяо было.
— В конце концов, мне всего восемнадцать, у меня вся жизнь впереди, и я хочу прожить эту жизнь счастливо, а не как… собачонка вашей матушки.
— Должен отметить, собачонкой вы уже не кажетесь, — произнес император и поднялся.
От этого действия, я дернулась, шагнула назад, поскользнулась, начала терять равновесие, отчаянно пытаясь сбалансировать за счет тарелки, но все кончилось тем, что хрусталь рухнул на мраморный пол и разлетелся на тысячи острых осколков, а вот я полетела следом, прямо на месиво их стекла…
И я зависла в воздухе, с десяти сантиметров от осколков, что изуродовали бы мне лицо. Но, почему-то, факт спасения меня не порадовал – жилистые жесткие руки императора ощущались слишком болезненно.
— Какая… неуклюжесть, — почти с презрением произнес император, и, не спрашивая разрешения, понес меня к своему месту.
Стул он поправил, продолжая с легкостью удерживать меня на руках, а после, осторожно усадил, пододвинул стул к столу так, что встать с него теперь было бы для меня проблематично, и невозмутимо поинтересовался:
— А мой возраст вы, значит, считаете весьма почтенным?
Я сидела, намертво прижатая к столу массивной спинкой стула. Мое сердце колотилось так, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди и расшибется о хрусталь, как та несчастная тарелка. А император стоял слишком близко. Настолько, что я видела каждый стежок на его темно-красном колете и чувствовала этот жуткий, леденящий холод, исходящий от его идеального лица.
— Ну же, — его голос прозвучал низко, почти у самого моего уха, заставив меня вздрогнуть. — Тридцать лет. Для тебя это уже финишная прямая к могиле?
Я сглотнула, лихорадочно соображая. В голове вертелись кадры из той дурацкой книги: «прекрасный император», «красивый властелин»… Ага, как же. Вблизи он выглядел как ожившее проклятие — безупречное, магическое и абсолютно беспощадное. Его серебристые волосы едва коснулись моего плеча, а мне уже стало страшно даже вздохнуть.
— Тридцать лет — это не возраст, — пролепетала я, пытаясь отодвинуться, но уперлась спиной в жесткую спинку стула. — Это… состояние души. И судя по вашему завтраку с сырым мясом, ваша душа явно застряла где-то в эпохе ледникового периода.
Его бровь медленно поползла вверх. Я видела, как в глубине синих глаз промелькнуло нечто, похожее на опасный интерес.
— Ледниковый период? — переспросил он, и на его губах, тех самых, которые по сюжету должны были слизывать крем с Оливии (фу, гадость!), появилась тонкая, едва заметная усмешка. — Продолжайте, леди Лириэль. Ваше «молодежное» красноречие сегодня бьет все рекорды.
Я поняла, что терять мне нечего. Это же сон. А во сне можно делать все, что угодно. Даже дерзить самому могущественному человеку в империи, который только что спас мою физиономию от превращения в фарш.
— Я просто хочу сказать, — я набралась смелости и посмотрела ему прямо в глаза, стараясь не утонуть в их ледяной синеве, — что вы блондин. А раз так, вам по вкусу должны быть брюнетки, а не я. И вас не волнует желание вашей матушки обрести светловолосых, как и она сама, внуков.
Император молчал. Его руки все еще сжимали подлокотники моего кресла, запирая меня в этой хрустальной ловушке.
— Значит, стать моей супругой вам не по душе? — он наклонился еще ниже, так что я почувствовала запах… холодной стали и чего-то горького. — А что же тогда по душе вам, Лириэль? Кроме изрезания бесценных платьев и падений на ровном месте?
Так, все, нафиг мне не сдался этот сон. Пора просыпаться. Эмерди, конечно прекрасен, но терпеть этот жуткий разговор я не готова даже ради Эмерди. Помогла мужику и ладно, теперь пора просыпаться. И схватив ножик, между прочим императорский и потому с кровью от мяса, я резким движением направила его к собственной ладони, собираясь проснуться самым банальным способом.
Но не успело стальное острие коснуться моей кожи, как клинок был выбит из моей руки и отброшен к противоположной стене.
— Ты что творишь? – взревел император.
— Ай… больно… — потрясенно прошептала я.
И замерла.
Это был не сон!
Во сне буквы вечно расплываются, строчки меняются местами, а смысл текста ускользает, как только пытаешься на нем сосредоточиться — но я совершенно без проблем прочитала этикетки на пузырьках с лекарствами. И боль — я ее уже тоже чувствовала, когда император прижал мою руку к столу.
Что за нахрен?
— Это что вообще сейчас было? — император склонился надо мной, и ярость от него исходила словно волнами.
А от меня волнами исходили страх, безнадежность и неопределенность.
— Попытка самоубийства… от безысходности, — прошептала я, пребывая в полнейшем шоке.
— Вы выбрали не того зрителя, — меня, наконец, освободили от давления авторитетом. — Если собираетесь покончить с собой, делайте это в присутствии матушки-императрицы!
И его величество сел на свое место.
А я, осторожно сползла в сторону, и, не имея возможности встать, изогнувшись выбралась из-за стола, сделала неловкий реверанс и направилась к двери.
— Лириэль! – окрик заставил застыть на месте. — Что ты делаешь?
— Следую вашему приказу, ваше величество, — пролепетала я, не оборачиваясь.
И поспешила к двери практически бегом.
Добежала!
Схватилась за ручку даже…
Но в следующее мгновение меня развернуло, оба запястья оказались запрокинуты наверх и сжаты сильной жесткой ладонью императора, а само светловолосое чудище, прижав мою вздернутую вверх фигурку так, что ноги до пола не доставали, прижал к полотну двери собственным телом и прошипел:
— Да что происходит?
Не знаю, что происходит, вообще ничерта не понимаю, но мне очень больно и страшно.
— Отпустите… пожалуйста… — меня трясло от ужаса.
И тут…
Тут император вдруг произнес:
— Лириэль, посмотри на меня…
И меня как громом поразило.
Такое уже было. В книге главзлодейка, то есть я, отправила Оливию к императору со славным грушево-мятным супом, который должен был способствовать не менее славному сну его величества и показать всю мою заботу о нем, но Лив, как и всегда, поскользнулась и разбила суп, на который я убила полдня. Попыталась все убрать голыми руками… ожидаемо порезалась, и бросилась бежать из кабинета монарха.
А он ее догнал, прижал к двери и прошептал «Оливия, посмотри на меня»…
И потом их глаза встретились, она перестала дышать, а он, склонившись к ее губам, поцеловал… Потом перевязал ее порезы и пустил ей кровь иным способом, очень интимным. Вот прямо так, без предисловий и ухаживаний. Император захотел – император получил. Раз, потом еще раз, потом еще… Он там тогда так наполучался…
И вот теперь…
— Лири, — теплое дыхание касается моих губ, — посмотри на меня… пожалуйста…
Да ни за что!
— Самоубийство предпочтительнее! — зажмурившись изо всех сил, выпалила я.
И недоуменный вопрос:
— Что?
Что-что? Кажись у мужика пунктик на падающих неуклюжих девиц, которых спасать всегда надо.
— Лири!
— Вам нравятся брюнетки… Вам нравятся брюнетки. Вам нравятся… ну пожалуйста, не идите на поводу у своей матушки, — откровенно взмолилась я.
И меня отпустили.
Едва обретя свободу, я опрометью бросилась прочь из столовой.
Промчалась мимо всех слуг, что стояли за дверью с интересом прислушиваясь к творящемуся там, потеряла на лестнице обе туфельки, причем одна приземлилась на пышную прическу любимой фрейлины тетушки. Взбежала наверх, заперла дверь в спальню и, прижавшись к ней для пущего запорного действия, прошептала изумленной Йоли:
— Валим отсюда! Сейчас! Немедленно! Даже вещи собирать не будем, лесом их!
— Но ваша тетушка… — начала было Йоли.
— Лесом тетушку!!! — у меня, кажется, начинаясь истерика. – Неси мое самое неприметное платье.
— Госпожа, — она растерянно смотрела на меня, — но у вас нет таких… мы же в императорском дворце…
— Тогда неси свое самое неприметное платье, — нашла я выход из положения.
— Да как бы, — Йоли с сомнением оглядела мою хрупкую фигурку, — ушивать придется.
— Ничего, урежем.
И пока Йоли бегала за платьем и плащами, я, прячась за кроватью, задумчиво тыкала шпилькой для волос в ладонь. И каждый раз было больно, и выступала капелька крови. Но я все равно тыкала… Может у меня случился припадок и я в коме?
Когда дверь открылась, я решила:
— Сначала сбежим к отцу, он у меня добрый и понимающий, и сразу был против затеи тети. Но нет же, она же настояла… Да лучше бы меня за какого-нибудь старого лысого генерала выдали, чем иметь дело с этим извращенцем, который предпочитает иметь подданных прямо в столовой, слизывая с них крем при этом. Интересно, только с девушек, или у императора более расширенные границы интимных интересов? Между прочим во дворце много красивых молодых аристократов… О боги — самый красивый из всех тут Эмерди! Йоли, а что если император приставал к Эмерди? Я, конечно, сомневаюсь, что Эмерди на такое согласился бы, но зная императора и его извращенную натуру…
И тут послышался дрожащий голос Йоли:
— Моя госпожа… мы не одни.
И следом ледяной голос императора:
— Вон отсюда.
Йоли сбежала первая. Она просто ближе к двери была, так что я ее понимаю, вот только… А куда бежать мне?
К двери страшно, один раз на мой побег у императора инстинкт сработал, второй раз как-то испытать подобное вообще не хочется.
Так что я взяла и залезла под кровать, искренне надеясь, что император меня не видел, все же я хорошо спряталась, а теперь еще и засунулась. И в комочек сжалась. И даже дышать перестала.
— А маленькая ручная собачонка весьма любопытно тявкает. Мне даже понравилось. Особенно идея с кремом в столовой. Я же весь такой извращенный.
И я услышала шаги совсем рядом.
Потом император нагнулся, поднял оброненную мною окровавленную шпильку и произнес:
— Если причинишь себе вред, хотя бы минимальный, я на твоих глазах казню всю твою семью! Все поняла?
И так мне вдруг от этого паршиво стало.
Между прочим главзлодейка по итогу именно из-за его приказа яд выпила, а об стенку убилась, потому что от яда было бы дольше и больнее. А тут, понимаешь ли, тоже мне заботливый какой.
Вообще не собираясь вылезать из-под кровати, все же заметила:
— Да какая вам разница, что я с собой сделаю? Считайте, что избавляю вас от головной боли в своем лице. Забудьте обо мне на парочку дней, а там вам встретится любовь всей вашей унылой жизни, и вот ее будете намазывать кремом сверху донизу сколько влезет, и она будет брюнеткой. И будете вы ее иметь долго, разнообразно и счастливо, а про меня даже и не вспомни… Помогите!!!!!!!!!
Кровать улетела в сторону, прямо в мою дневную кровать с подушечками у окна.
А я осталась лежать на ковре, в ужасе натягивая прозрачную ткань задравшейся юбки пониже на ноги. Я просто чулки сняла, они без туфелек запачкались, пока я по лестнице и галереям мчалась.
И я понятия не имею, что случилось бы дальше, потому что в таком бешенстве я этого монстра еще не видела, но тут от двери раздалось:
— Сын мой, неужели ты забыл о приличиях?
Испепеляющий меня взглядом император, на миг закрыл глаза, медленно выдохнул, и вновь воззрившись на мою скромную персону, отчеканил:
— О приличиях потрудитесь напомнить своей племяннице!
После чего развернулся и покинул мою разгромленную спальню.
Тетушка! Счастье-то какое, что у меня есть тетушка. А вот у Оливии тетушки не было, и вот он итог — ее сходу поимели.
— Милая, — вдовствующая императрица холодно на меня посмотрела, — приведи себя в порядок и прибудь в мои покои. Сейчас.
— Да-да, тетушка, как только переоденусь, поспешу к вам всенепременно! — со всем пылом заверила я.
А про себя добавила — ага, уже!
***
Первый раз мы с Йоли переодевшись в собственно Йоли, попытались покинуть императорский дворец на карете для слуг.
Все проходило замечательно ровно до тех пор, пока карета не добралась до конца моста, потому как сам дворцовый комплекс был окружен озером, через которое был перекинут мост. Вот там то, в шаге от свободы, нас и остановили.
После чего главный страж устало произнес:
— Леди Лириэль, вернитесь во дворец. Немедленно.
И тут главное все набившиеся в экипаж слуги повернулись и посмотрели на меня с таким осуждением, словно я тут была тараканом, решившим прокатиться зайцем. А мы с Йоли, между прочим, заплатили за проезд!
Но все равно пришлось вылезать.
Однако, попытка не пытка.
Спустя два часа я рыбачила в старом потрепанном одеянии рыбака, с широкополой соломенной шляпой на голове, и в целом неплохо было — Йоли сидела на веслах, так что я могла наслаждаться видами, природой, погодой… Тенью набежавшей.
Когда я приподняла шляпу и посмотрела на тень… с внушительного боевого корабля, который собственно тень и создал, свесился главный страж, и, страдальчески вздохнув, произнес:
— Леди Лириэль, это даже уже не смешно. Посмотрите, до чего вы свою служанку довели.
— Мне не трудно! — срывающимся голосом воскликнула Йоли.
К берегу нас отбуксировали силой.
Но врагу не сдается гордый варяг!
В третий раз я переоделась пастушкой. Вот всегда мечтала пастушкой побыть, но братья и папенька говорили, что с моей эльфийской внешностью, мне это не светит. Однако они были не правы.
— Му! Му, мои уточки… или как вас там погонять надо? — я задумчиво пожевала веточку.
Сорвала когда мимо яблони проходила.
— Мне кажется, не «му», — вставила Йоли.
— А как тогда? Как вообще уток погоняют?
— Бе! – сказал кто-то рядом.
— Точно «бе»? — недоверчиво спросила я и повернулась на голос.
Уставший и совершенно несчастный главный стражник с тоской посмотрел на меня и произнес:
— Леди Лириэль, у вас очень примечательные походка, фигура, цвет волос и ваше прекрасное лицо. Хотите вы того или нет, но эльфийская кровь делает вас весьма отличающейся от простых людей. А потому, ради вашей же безопасности, вернитесь во дворец. И поверьте мне на слово – вы без охраны до своего дома при всем желании не доберетесь, потому что вы ослепительно красивы, а ваша служанка, — он взглянул на Йоли с цветами в волосах (да, мы старались войти в образ), — очень красивая. Возвращайтесь.
Я с тоской посмотрела на дворец, вспомнила извращенистого императора, тоска стала еще тоскливее, и я с надеждой поинтересовалась:
— Лорд Морек, а за сколько вы согласились бы сопроводить меня домой? Я заплачу.
Стражник тяжело вздохнул и сообщил:
— Леди Лириэль, могу вас порадовать — ваши труды увенчались успехом и теперь все внимание императора приковано исключительно к вам. А в данный конкретный момент он смотрит прямо на вас с террасы.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.