Константин. Сталь и Кровь

Аннотация

Россия много раз доказывала, что способна совершать невозможное. Настало время для решительных преобразований.
Война завершена. Заключен выгодный мир. Подписаны и ратифицированы договоры с недавними противниками и соседями по Балтике. В страну пошло сотни миллионов золотых франков контрибуции.
Но настоящая кровь страны это не деньги, а люди. Когда они получат достаточно воли, железа и стали, никто не устоит перед их натиском.

Авторы: Оченков Иван, Перунов Антон
Цикл: Константин

Предыдущие книги этой серии:
Константин. Дипломатия броненосцев
Константин. Аландская Звезда
Константин. Аландский крест

Показать / Скрыть текст

Глава 2

Нельзя не отметить, что при всех своих недостатках мой царственный братец отличался упрямством, переходившим в делах, которые он считал важными, даже в упертость. А крестьянскую реформу он, как ни крути, именно таковой и полагал. Поэтому он был готов уговаривать, интриговать и принуждать к компромиссу все заинтересованные стороны, одной из которых он счел меня.
На следующий день после первого заседания Комитета ко мне явился дворцовый скороход с запиской от государя, в которой его величество просил меня прийти вместе с Николкой к ним на обед, под тем предлогом, что Мари и дети чрезвычайно соскучились.
Говоря откровенно, я в этот момент был не просто занят, а буквально закопался в дела министерства. Дождавшиеся вернувшегося из заграничного вояжа генерал-адмирала подчиненные буквально вывалили на меня кучу всяких бумаг, с каждой из которых следовало ознакомиться и принять решение. Причем желательно еще вчера! Но от приглашений правящего монарха, как вы, вероятно, и сами понимаете, не отказываются. В связи с чем я с удовольствием спихнул весь этот вал на ставшего, наконец, полноправным управляющим Морским министерством Корнилова, приказав разобраться и доложить, после чего, прихватив с собой сына, усвистал прочь, рванув через Дворцовую площадь из Адмиралтейства на обед к его величеству.
Надо сказать, насчет «соскучились» Александр нисколько не преувеличил. Обрадовавшиеся нашему приходу дети прыгали от избытка чувств если не до потолка, то уж никак не ниже подоконников. Мы с Мари расцеловались, после чего та принялась расспрашивать меня о сыне, не забывая пенять за то, что увез его с собой, оторвав от привычной среды и воспитателей.
– Не обижайся, Костя, но я не намерена более терпеть твое безрассудство! Коленька уже большой мальчик, и нам просто необходимо подумать о его образовании. Будущему великому князю нужны манеры и воспитание, а что ему могут дать твои матросы? Умение вязать морские узлы и управляться с парусами? Нет, я решительно с этим не согласна!
– Ну почему же только узлы? – пошутил я. – Ещё они учат его разным морским терминам…
– Случайно не тем, что не понимала наша прабабушка? – с трудом сдержав смех, поинтересовался Сашка. [1]
– И им тоже.
– Надеюсь, он не научит своих кузенов?
– Думаю, эта честь достанется их воспитателям.
Сам обед прошел в теплой обстановке. Я рассказывал августейшей невестке о французском дворе. Та очень внимательно слушала, иногда хихикая в ладошку, когда я описывал характеры Луи-Наполеона и его приближенных. Особенно ее интересовала императрица Евгения, слухи о красоте и эксцентричности которой достигли берегов Невы и вызывали немалое любопытство в петербургском обществе.
– Она красива?
– Не так как ты, дорогая Мари, но не могу не признать, что нынешняя первая дама Франции довольно мила.
– Но ходят слухи о ее не всегда приличном поведении, – продолжила расспросы порозовевшая от комплимента невестка.
– Скажу так, далеко не все они безосновательны. Однако будьте снисходительны, она молода, хороша собой и пользуется успехом в обществе. Кому бы все это не вскружило голову? Справедливости ради, должен заметить, что Евгения никогда не переходила известной грани. И когда ее нынешний муж, славящийся, к слову сказать, своей любвеобильностью, спросил, каков путь к ее сердцу, без обиняков ответила, что через часовню!
– Это потому, что ни один правящий дом Европы не согласился породниться с новым Бонапартом! – хмыкнул внимательно прислушивавшийся к нашему разговору Александр.
– Кстати, – с милой улыбкой перевела разговор на другую тему Мари. – Твой траур длится уже достаточно долгое время. Мне тоже ужасно жаль бедняжку Санни, но… жизнь продолжается. Быть может, тебе следует подумать о новом браке?
– Спасибо за заботу, – грустно улыбнулся я, – но нет. Мое сердце занято кораблями, пушками и реформами. В нем совершенно не осталось места для семейной жизни…
– Что за глупости? – возмутилась императрица. – Ты молод, хорош собой, богат как Крез, знаменит, наконец! В Европе довольно принцесс, которые могли бы составить твое счастье.
– Мари, умоляю, остановись, – рассмеялся я. – Пожалей бедных девочек, неужели ты желаешь им выйти замуж за такого мизантропа как я?
– Полно вам, – добродушно прервал нас Александр. – Костя, пойдем в курительную, нам с тобой надобно переговорить.
– Не желаешь? – предложил мне сигару брат.
– Пожалуй, откажусь.
– Ну как знаешь, – отозвался он, выпустив струйку ароматного дыма.
– Надеюсь, ты не хотел обсудить мои матримониальные планы? – поинтересовался я после недолгой паузы.
– Нет, конечно, – ухмыльнулся брат. – Это инициатива Мари. Признаться, нисколько не ожидал от нее подобной прыти и напора. Но берегись, так просто она от тебя не отступится.
– Чур меня!
– Я хотел потолковать об ином, – не обращая внимания на мой шутливый тон, продолжал Александр.
– Полагаю, о Крестьянском комитете?
– Именно. У меня побывали практически все его члены, а те, что не сумели испросить об аудиенции, попытались донести свое мнение через других людей.
– И что же?
– Они испуганы. Скажи, неужели ты предложил эти радикальные меры всерьез?
– Нет, конечно. Я не настолько наивен.
– Но тогда зачем?
– Бог мой, Саша, а чего ты ждал, назначая в комитет этих старых и ни на что не способных пердунов? Разумеется, они не желают никаких реформ, ибо им и так хорошо! Вот мне и пришлось колыхнуть это болото. И судя по тому, как далеко дошли волны, все получилось.
– Прости, но никак не возьму в толк, чего ты добиваешься?
– Надо было показать этим господам, что если они не пожертвуют малым, могут лишиться вообще всего!
– Положим, в этом есть смысл. Но как ты будешь действовать дальше?
– Ну не знаю… собственно говоря, у нас два варианта. Либо ты исключишь из комитета самых одиозных и тупоголовых, и тогда мы сможем провести реформу быстро. Либо…
– Продолжай.
– Либо нам придется идти длинным путем. Для начала примемся собирать региональные комиссии, которые некоторое время позаседают и, даст Бог, через годик или два разродятся своими проектами. Мы их соберем, изучим, обсудим, выработаем общий проект… правда, есть вероятность, что озверевшие крестьяне к тому времени сожгут половину дворянских усадеб вместе с их обитателями, но это ведь не заставит петербургских бюрократов быстрее шевелиться?
– Так себе перспектива, – хмыкнул Саша. – А ты не преувеличиваешь?
– Скорее преуменьшаю.
– Ладно. Но отторгать землю у частных владельцев без выкупа – это все равно неправильно.
– Ну, во-первых, далеко не все они «владельцы» в полном смысле слова. Ибо, как ты и сам хорошо знаешь, многие имения неоднократно заложены в государственных банках или Опекунском совете. То есть по факту эта земля и так принадлежит государству. А во-вторых, как раз от этого требования я легко откажусь, ибо оно вовсе не главное.
– А что же главное?
– Свобода перемещения. Крестьяне должны получить возможность самостоятельно выбирать себе место жительства и род занятий. Только так мы сможем получить в необходимом количестве рабочие руки на заводы и переселенцев на окраины империи.
– Но ведь если это разрешить, – задумался император, – эдак они все разбегутся.
– Это вряд ли. Изволишь ли видеть, все люди разные, одним на месте не сидится, других палкой с него не сгонишь. Так что часть, причем весьма не малая, все равно останется. И тут мы одним выстрелом убьем сразу двух зайцев. Получим свободные рабочие руки и предотвратим обезземеливание крестьян.
– Что предотвратим?
– Обезземеливание. Я полагаю, хотя нет, уверен, что нас ожидает взрывной рост населения, следствием которого станет недостаток земли в европейских губерниях России. А потому предлагаю действовать на опережение.
– Хм. Но это разрушит общину.
– Да и черт бы с ней!
– Но как мы будем собирать налоги?
– Так же, как и сейчас. Спроси у Княжевича, какие недоимки по подушной подати?
– Ну хорошо. Положим, тем, за кем нет недоимок, можно и разрешить, – осторожно согласился император, уже пожалевший, что начал тот разговор без своих советников.
– Саша, ты хочешь, чтобы эти люди погасили долг перед казной? – внимательно посмотрел я на брата.
– Конечно!
– Так дай им заработать. Если они останутся в своих нищих деревнях, этого вообще никогда не случится. А так появляется возможность. Да. Ею смогут воспользоваться далеко не все! Кто-то вконец разорится и пойдет по миру, кто-то сгинет на чужбине от непривычных болезней. Но… они ведь и сейчас от этого не застрахованы. Так дай им шанс!
– Помещики будут против, – вздохнул Александр.
– Чем меньше они будут задирать цены на выкуп земли, тем больше крестьян у них останется. А если они всерьез займутся агрономией и механизацией, большого количества работников им и не понадобится.
– Механизацией?
– Именно. Паровые молотилки вместо мужиков с цепами, гужевые жатки вместо баб с серпами, косилки, сеялки… Все это уже есть в Европе и позволяет обходиться минимальным количеством рабочих рук, при куда большей урожайности.
– Но ведь на все это нужны деньги.
– Пусть один раз потратят кредиты не на парижских мамзелей, а на организацию собственного хозяйства. Сначала повоют, а потом…
– Скажут спасибо?
– Приспособятся.
– Или вконец разорятся.
– Или так.
– Тебя это не беспокоит?
– С высоты моего положения разница между условным крестьянином Федькой и его помещиком господином Скотининым [2] совершенно незаметна. Почему я должен плевать на нужды первого и окружать трогательной заботой второго?
– Но ведь дворяне опора трона! Из них состоит армия и чиновничество…
– Как ты сказал, «опора трона»?! Это ты верно о господах декабристах, по крайней мере некоторые из которых собирались истребить нашу семью, а теперь получили твоей милостью амнистию? Или о тех людях, что до смерти забили сапогами нашего деда и задушили прадеда? Что же до службы… скажи, знаешь ли ты, каков был некомплект обер-офицеров в Крымской армии, когда я ей командовал?
– Нет.
– А я знаю. Почти четверть от списочного состава. Четверть! В ротах часто и густо не более двух офицеров, а иной раз всего один. Взводами командовали, и, к слову сказать, подчас весьма недурно, простые унтера! А представители правящего класса, которые могли бы заполнить эти вакансии, в это время спокойно прохлаждались в тылу, ограничив свой патриотизм посещением благотворительных балов и произнесением тостов на банкетах в Дворянских собраниях!
– Куда ты клонишь?
– К тому, что с необоснованными привилегиями пора кончать!
– Боже правый! – закатил глаза император. – Стоит ли опасаться карбонариев, если к ним принадлежит мой собственный брат?
– Нет, Саша, я вовсе не карбонарий. Как раз наоборот, я стремлюсь остановить их. Мне нужно во что бы то ни стало не допустить революцию, а она непременно случится, если ты будешь потакать этим зажравшимся господам.
– Дворянство сметет нас, – едва слышно сказал брат.
– А кто, позволь спросить, составляет это самое дворянство? Всего потомственных дворян у нас, если не ошибаюсь, чуть более шестисот тысяч человек. Из них хоть какие-то поместья имеют никак не более 115 тысяч. То есть пятая часть. Но реально крупными собственниками являются едва ли пятьсот семейств.
– И в каждой из них есть генералы и крупные чиновники, – с кислым видом заметил брат.
– А еще их имения заложены в государственных кредитных учреждениях на общую сумму в 397 миллионов рублей серебром.
– Неужто так много?
– Если хочешь, проверь.
– Предлагаешь забрать эти поместья?
– Почему нет? В крайнем случае, выплатить остаточную стоимость. Причем не деньгами, а ценными бумагами. Кто поумнее – сумеют распорядиться этим активом, кто нет…
– Костя, тебе не страшно говорить такие вещи?
– Честно? – внимательно посмотрел я на брата. – Очень! Под огнем союзников так страшно не было. Но если мы не сделаем это, будет еще страшнее. Если доведем наших мужиков до греха… они ведь у нас не английские и не французские. Такого наворотят, что изобретение доктора Гильотена шуткой покажется!
– Что ж, в этом, ты, пожалуй, прав. Но не будет ли лекарство хуже болезни?
– Нет, если мы не станем затягивать лечение.
– Ты постоянно торопишься, говоришь о нехватке времени, но почему? – требовательно уставился на меня император. – Объяснись, зачем эта спешка?
– Затем, что у нас его и вправду нет. Посуди сам, ты отпустил из Сибири почти десять тысяч поляков. Нет, я понимаю, новое царствование должно начинаться с милостей. Причем почему-то не к верноподданным, ну да ладно. Что сделано – то сделано. Но как ты думаешь, чем займутся все эти милые люди, когда вернутся в Польшу?
– Полагаешь, будет новый бунт?
– Всенепременно-с!
– Но почему ты думаешь, что поляки проявят неблагодарность?
– Ради всего святого, Саша, не смеши меня! Роду человеческому вообще весьма мало знакомо это чувство, а уж народам оно и вовсе неизвестно. Ты думаешь, наши добрые финны испытывают хоть малую толику благодарности к России и Александру Благословенному, давшему им государственность и свободы, немыслимые в великорусских губерниях? Черта с два! Эти хуторяне искренне думают, что без нас жили бы еще лучше. Поляки же в этом просто уверены. Речь Посполитая от моря до моря – вот о чем они мечтают.
– Но ведь это химера!
– И они готовы за нее убивать и умирать!
– Из-за этого мы должны спешить с реформами? – вернулся к теме разговора Александр.
– Именно! Потому что, когда начнется бунт, станет не до них. Все эти князья, помещики и чиновники закричат в один голос – вот до чего доводят свободы! Нельзя давать волю мужикам!
– У тебя слишком живое воображение…
– Хочешь пари?
– Пожалуй, я откажусь, – улыбнулся император. – Ну, хорошо, если ты так хочешь, я заменю некоторых членов комитета… Пока не могу сказать на кого. Нельзя же, в самом деле, чтобы там заседали одни радикалы?
– Конечно.
– Что по твоему мнению еще может помешать намеченным нами реформам?
– Слишком большой список, любезный брат. Но думаю, что не ошибусь, если среди самых насущных проблем нашего богохранимого отечества назову Кавказскую войну. Одна длится вот уже без малого сорок лет и уносит просто огромное количество средств. С ней надо кончать!
– Только не говори, что хочешь лично заняться этим? – удивленно посмотрел на меня Александр. – Ты нужен мне здесь!
– И не думал. Там достаточно опытных генералов, на которых можно возложить эту миссию.
– Даже не знаю. Муравьев стар и просится на покой.
– Присмотрись к Барятинскому. Он достаточно молод и энергичен, но вместе с тем опытен и храбр.
– Причем не только с врагами, – ухмыльнулся царь. – Говорят, он ни одной юбки не пропускает.
– С каких пор это стало недостатком среди военных? – засмеялся я.
– Это да. Но сможет ли он смирить дикие племена?
– Ну, для начала, не такие уж они и дикие. Уверен, что среди горцев достаточно людей, желающих не воевать, а мирно трудиться. Ну а тем, кто не желает жить под сенью твоего мудрого правления, надо дать возможность уехать. К тем же туркам или еще куда.
– А если они все захотят эмигрировать?
– Да и скатертью дорога!
– Предлагаешь поступить, как с татарами в Крыму? – пристально посмотрел на меня император.
– Почему бы и нет?
Так уж случилось, что выселение крымских татар в этой реальности произошло на сто лет раньше, чем в нашей. Все началось с мирного договора между нами и союзниками, согласно которому в числе прочего состоялся и обмен пленными. Следуя ему, англичане и французы должны были самостоятельно вывезти своих военных из пределов России, причем начать следовало с турок и… пожелавших присоединиться к ним местных, которых у нас не без оснований считали изменниками.
Но когда разоруженные ради такого дела турецкие, английские и французские суда, значительная часть которых была парусными линкорами и фрегатами, подошли к нашим пристаням, на них тут же устремился поток беженцев из крымских татар. Бежали если не все, то многие. Бедные и богатые, земледельцы и ремесленники, одни семьями, другие целыми аулами. Не стану скрывать, их бегство подогревалось слухами о грядущих погромах, выселениях и тому подобных вещах. Больше того, прошла молва, что всех пожелавших остаться заставят силой принять христианство. Правды в этом не было ни на грош, но люди испугались и бросились бежать.
Так что первые рейсы успевшим рассориться союзникам пришлось отдать исключительно беженцам. В европейской прессе пытались поднять по этому поводу вой, но правительства Наполеона III и королевы Виктории в данный момент не были заинтересованы в конфронтации, а потому он скоро затих. Мы же, потеряв некоторое количество потенциально нелояльных подданных, получили землю для отличившихся военных.
– Н-да, – еще раз внимательно посмотрел на меня Александр. – Кавказом тебе и впрямь лучше не заниматься.
– Я же так сразу и сказал, – ухмыльнулся я в ответ. – Впрочем, без помощи моряков Кавказский корпус все равно не останется. Мы организуем блокаду черкесского берега и, если понадобится, морем вывезем репатриантов.
– Впрочем, может оно и к лучшему, – не обращая внимания на мои слова, продолжил брат. – Ты и впрямь очень нужен мне здесь. Я собираюсь создать еще один комитет, на сей раз Железнодорожный. Ему надлежит разработать правила предоставления концессий и меры по привлечению капитала. Ты его возглавишь.
– Да я бы с радостью, но думаю, это будет неудобно…
– Что, прости? – изумился Саша.
– Видишь ли, я уже знаю, что строительством железных дорог у нас будут заниматься концессии, и подумал, почему бы мне не организовать одну из них.
– В каком смысле?
– В прямом. Капитал у меня есть, а дело ожидается выгодным, так почему бы и нет?
– Боже, это так неожиданно!
– Да отчего же? Если я могу быть в числе акционеров судоходного канала в Африке, не вижу причин, чтобы не стать владельцем железной дороги в России.
– Но ты же не финансист!
– Это не беда. Найду и финансистов, и инженеров.
– Нет, я не в том смысле. Ты же мой брат, великий князь, генерал-адмирал, дворянин, наконец!
– А разве мы не этого хотели? Чтобы дворяне забыли свою дурацкую спесь и нашли себе дело! Почему я не могу подать им пример?
– Черт, чего угодно ждал от тебя, но только не это! Нет, резоны твои я понимаю и даже в какой-то мере поддерживаю, но зачем заниматься этим лично? Вложи деньги в любую концессию, благо, скоро их будет много. Уверен, никто не откажется от чести иметь в числе пайщиков знаменитого Черного принца!
– Вопрос лишь в том, захочу ли я стать пайщиком в сомнительных заведениях.
– Что это значит?
– Да то и значит. Ты правда думаешь, мне будет приятно состоять в одной компании с каким-нибудь гешефтмахером? Благодарю покорно!
– Даже не знаю. Но тебе все равно придется иметь дело с банками, а эти господа как раз по большей части иудина племени.
– Саша, ты опять меня не понял. У меня нет предубеждения к евреям, но нет и желания вести дела с заведомыми мошенниками вне зависимости от их национальности и вероисповедания. Поэтому я хочу иметь собственное дело. Что же касается необходимости сотрудничества с банками, не вижу в этом никаких проблем. В крайнем случае организую свой. Ну а что, буду заниматься инвестициями. Давать кредиты на создание новых заводов и фабрик. Не лично, конечно, но…
– Боже правый, но зачем?
– Видишь ли, Саша. Я всерьез обдумал наше положение и то, что мне придется испытать на себе недовольство нашей аристократии и чиновничества… в общем, я хочу… точнее, мне просто необходимо позаботиться о будущем. Да-да, в первую очередь своих детей.
– Ты так говоришь, будто они могут пойти по миру.
– Как говорят у нас на Руси-матушке – от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Поэтому я хотел бы иметь источник доходов не только в виде положенных по моему положению выплат от министерства Уделов, но и личных. Которых меня и моих потомков никто бы не мог лишить. Поэтому я намерен сделать вклады в самых разных частях света.
– Неужели ты думаешь, что я оставил бы твоих детей без поддержки, если … Боже, даже говорить об этом не желаю!
– Ты – нет. Но… Саша, мне тоже не очень приятно об этом говорить, но я буду не единственной мишенью для недоброжелателей. Все мы, разумеется, ходим под Богом, но… никто не знает его промысла.
– Ты прав, – помрачнел император. – Не в том, разумеется, что решил из генерал-адмирала превратиться в банкира и фабриканта, об этом мы еще потолкуем. Но в том, что мы не вечны. Однако обещаю тебе перед лицом Господа Бога, – с этими словами он повернулся в сторону отчетливо различимого на фоне затянутого облаками неба и свинцовой, еще не скованной льдом широкой Невы золотого шпиля Петропавловского собора, и истово перекрестился, – что пока я жив, ты останешься главой морского ведомства!
– Даже не знаю, что тебе на это сказать, – растерялся я.
– Вот ничего и не говори, – покачал головой Александр. – Ты и так уже достаточно наболтал. Нет, Мари положительно права, говоря, что тебе пора жениться! Вот приведешь в Мраморный дворец новую хозяйку, глядишь, от дурных мыслей и избавишься.
– И деньги куда пристроить сразу найдется, – в тон ему добавил я.
– Вот именно! – назидательно подняв вверх указательный палец, подтвердил брат.
----------------------------------------------------------
[1] Однажды императрица Екатерина Великая пригласила к себе адмирала Чичагова и попросила рассказать о победах над шведами. Тот сначала держался скованно, но потом понемногу разошелся и принялся живописать перипетии боя, нисколько не стесняясь в выражениях, пока, наконец, не сообразил, что перед ним не только глава государства, но и дама.
– Виноват, матушка, ваше императорское величество, – повинился адмирал.
– Ничего, Василий Яковлевич, продолжайте, – кротко ответила ему императрица. – Я ваших морских терминов не разумею.
[2] Скотинин – персонаж комедии Фонвизина «Недоросль».

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 17-11-2025, 23:46