Федька Волчок
Аннотация
Увидел себя во сне мальчишкой лет десяти-двенадцати. Сосны, снег, по ощущениям — где-то в Сибири. Узнаю покатые вершины Салаирского кряжа...
В руках щенок — помесь собаки и волка, рядом — умирающая женщина. Думал, что мать, но как выясняется позже, мы с ней даже не родственники. Неподалеку перевернутые фельдъегерские сани. "Кто ж ты такой, Федька Волчок?" - ответа на этот вопрос никто не знает.
Захотел проснуться — не смог. И теперь я, геолог с большим стажем и опытом, всю свою жизнь не вылезавший из экспедиций, начинаю жить заново. В теле подростка, на переломе девятнадцатого и двадцатого веков…
...на стене портрет Николая Второго, которого скоро назовут Кровавым, а рядом, на календаре — март тысяча восемьсот девяносто девятого года.
Автор: Юрий Шиляев
Цикл: Горные инженеры
В руках щенок — помесь собаки и волка, рядом — умирающая женщина. Думал, что мать, но как выясняется позже, мы с ней даже не родственники. Неподалеку перевернутые фельдъегерские сани. "Кто ж ты такой, Федька Волчок?" - ответа на этот вопрос никто не знает.
Захотел проснуться — не смог. И теперь я, геолог с большим стажем и опытом, всю свою жизнь не вылезавший из экспедиций, начинаю жить заново. В теле подростка, на переломе девятнадцатого и двадцатого веков…
...на стене портрет Николая Второго, которого скоро назовут Кровавым, а рядом, на календаре — март тысяча восемьсот девяносто девятого года.
Автор: Юрий Шиляев
Цикл: Горные инженеры
Глава 2
Я посмотрел на бумаги, потом поднял взгляд на урядника. Сказать ничего не успел — на больничной половине раздался возглас:
— Нюра, ставь кипятить воду, быстро! Стол готовь, застели свежей простыней!
— Натальниколавна, оперировать будете?! — тут же послышался испуганный голос Нюры.
— Нет, сено косить! — сердито ответила помощнице фельдшер.
Послышались быстрые шаги. Будто ветром рвануло вышитые портьеры и в комнату влетела Наталья Николаевна. Она подскочила ко мне, присела рядом. Потрогала лоб, осмотрела руки, проверила глаза, оттянув мои веки холодными пальцами.
— Жара нет, уже хорошо… Голова не кружится? Нет? Смотри, сколько пальцев показываю? — и вытянула передо мной три пальца.
— Три, — ответил я, вздохнув от облегчения, что не придется прямо сейчас говорить с урядником.
— Как зовут тебя, помнишь? — быстро спросила фельдшер.
— Никифор сказал, что Федькой, — ответил ей.
— Что еще помнишь? — так же быстро проговорила она, вставая на ноги.
— Ничего, — ответил как на духу.
Фельдшер подошла к комоду, выдвинула ящик и достала большую пуховую шаль. Накинула мне на плечи, перекрестила на груди и завязала концы за спиной.
— Так теплее будет, — улыбнулась и взъерошила мне волосы. - Ты, главное, не переживай. Все наладится.
Наладится? Что-то слабо верится в это, но все-таки нашел в себе силы улыбнуться и кивнуть в ответ на ее слова.
Наталья Николаевна тут же повернулась к уряднику, ее короткие, очень густые волосы, остриженные чуть ниже ушей, взлетели густой русой копной. Подумал, что если бы у нее была коса, то наверняка была бы толщиной в руку. Вообще-то смотрел на нее взглядом взрослого мужика и понимал, что таких женщин любят безумно, беззаветно и, чаще всего, безответно.
Наталья Николаевна, пока я ее рассматривал, давала распоряжения уряднику:
— Платон Иванович, мальчика уведите отсюда, ему не стоит здесь находиться. И бумаги свои заберите. Да, Федю переоденьте в сухую одежду, снег стаял, ноги мокрые. Заболеет ребенок.
— А опросить-то его можно? — урядник сгреб со стола документы, прижал локтем к боку.
— Вам бы только опрашивать, — сердито нахмурилась Наталья Николаевна. — Ни в коем случае, Платон Иванович! Ни в коем случае! Ребенок испуган, пусть в чувство вначале придет, а то себя не помнит, ни как зовут, ни что случилось. Там мама твоя? — опять спросила она и кивнула в сторону вышитых занавесок.
— Не знаю, — ответил ей абсолютную правду.
— Ну вот видите? Кого опрашивать собрались? — она укоризненно покачала головой и добавила:
— Накормили бы сначала ребенка. Ты есть хочешь?
— Как волк! — воскликнул я и тут же почувствовал укол вины — я совсем забыл про щенка. Тоже, наверняка, голодный. Выберусь отсюда, сразу найду его.
— Наташенька, — с придыханием произнес урядник, — душа моя, ну зачем же вы так строго? Сейчас все сделаем, — Платон Иванович смотрел на нее примерно таким взглядом, каким верный пес смотрит на хозяина.
Заметив, что я наблюдаю за ним, урядник спохватился и уже строгим, официальным тоном уточнил:
— Что там с барышней?
— Беременна… была. Скинула. Кровью истечь может. Да и на голове гематома. Несколько ушибов, но переломов нет. Руки-ноги целы.
— Натальниколавна, вода готова, — донесся из-за занавесок звонкий голос Нюры.
— Идите уже, — кивнула на дверь фельдшер и быстро шагнула за занавески, на больничную половину.
Оттуда сразу же послышался звук переливаемой воды и металлический стук — видимо, готовили инструменты.
Урядник подошел к занавесям у дверного проема, но отодвинуть их не решился.
— Наталья Николаевна, там мертвого возницу сейчас привезут, пока у вас оставим, — как мне показалось, смущенно, попросил он.
Из-за занавески выглянула настоящая фурия: ноздри раздуты, синие глаза сверкают молниями, губы сжаты в нитку.
— У меня что здесь, мертвецкая? — это фельдшер процедила таким ледяным тоном, что урядник невольно отступил на шаг. «А ведь он побаивается Наталью Николаевну», — подумал я.
— Да куда ж мы его денем? — растерянно произнес представитель власти.
— В Сорокино везите, в Барнаул, да хоть к черту в преисподнюю засуньте! И сами туда же убирайтесь! — отрезала фельдшер и задернула занавески перед носом Платона Ивановича.
— Нюра, позакрывай все двери, чтобы не отвлекали, — тут же распорядилась она.
Я слез с табурета, первым направился к дверям в сени. Урядник вышел за мной, и сразу за нами лязгнул засов. Нюра оперативно выполнила приказ своей начальницы.
— Огонь баба! — пробурчал в усы урядник, но быстро опомнился и тут же переключился на меня:
— Ну что, Федор, пошли, буду тебя на постой определять, пока суд да дело.
Мы прошли в съезжую избу — обыкновенный пятистенок без всяких изысков. Маленькие оконца, забранные решетками. Внутри большая комната во всю половину дома. У дальней стены стол, накрытый зеленой скатертью, над ним портрет государя-императора, рядом большой железный ящик с навесным амбарным замком. В потолке крюк, на нем висит большая керосиновая лампа-семилинейка. Из другой комнаты на стену выходит задник печи, побеленный известкой. Еще одна печь, голландка, находилась почти у входа, за лавками — они стояли три в ряд, вдоль стены.
На лавке с видом мученика сидел Никифор. Рядом с ним стоял Клим. Парень чувствовал себя не в своей тарелке. Он переступал с ноги на ногу, мял в руках шапку, время от времени с надеждой поглядывая в окно. Но взгляд натыкался на решетки и надежда гасла. Пару раз Никифор Нилыч дернул сына за край армяка, пытаясь усадить, но тот отмахнулся от отца.
Когда мы вошли, бородач встал, поклонился уряднику.
— Господин урядник, за что вы нас сюда? Мы ж ничего не сделали… — быстро заговорил он. — Мы ж только доброе дело сделали, мальца спасли, бабу спасли. А вы нас в участок. А там телеги не распряжены. Бабы лошадей угробят…
— На жалость тут мне не дави, у тебя старший сын с женой и детьми с осени здесь, уже обжились в Хмелевке. Хочешь сказать, что поклажу не поможет в дом затащить? Или лошадей не обиходит? Твой Кондратий справный мужик, все в руках горит: и свой дом в порядок привел, и тебе дом подготовил. Так что не прибедняйся тут мне… — Никифор после слов урядника вздохнул — тяжело, протяжно, и осел на лавку.
— Приехали на новое место, порадовались, — голос бородача был одновременно и унылым, и сердитым. — Покойников вдоль дороги пособирали полну телегу, да в каталажку угодили.
— Видал бы ты каталажку, сейчас бы не жаловался, — отрезал урядник. — А сюда идти сказал, чтобы показания с вас снять да записать. Сани-то фельдъегерские, как их остановили — не знаю. На тройке-то несутся — не остановишь… Завала на тракте рядом нет. Даже и не знаю, что думать. Завтра сюда следователь с городу приедет и становой пристав. Шума будет, — он вздохнул и погрозил Никифору с сыном пальцем:
— В избу еще не ступил, вы уже ныть принялись… одно слово, нечерноземцы. Тьфу. Согрешил тут с вами, лба перед образами не перекрестил.
И он повернулся к иконам, их красном углу три: Никола Чудотворец, Богородица с младенцем и Иисус Христос Вседержитель. Платон Иванович торопливо стянул папаху, так же торопливо перекрестился.
— А ты что лоб не перекрестишь? Или нехристь какой? — урядник строго посмотрел на меня и я, спохватившись, осенил себя крестным знамением.
— О, да ты, гляжу, старой веры придерживаешься? Старообрядец, что ли? Да вроде не похож, — тут же прокомментировал глазастый Клим. — Кто ж так знамение кладет?
Обругав себя за такой прокол на пустом месте, я прямо посмотрел ему в глаза и спросил:
— А как надо? Я забыл, — и ведь не покривил душой.
В церкви я был несколько раз за свою жизнь, но к истинно верующим себя причислять бы не стал. Скорее, наоборот, агностик.
Может, потому, что агностик, я сейчас не подозреваю себя в том, что меня бурным цветом накрыла махровая шизофрения, отнюдь. Вся эта ситуация меня, скорее, поставила перед вопросом: а сколько еще мы не знаем о нашем мире? Кстати, и о человеке, как жителе этого мира, мы тоже, оказывается, знаем прискорбно мало...
— Навязалась на мою голову забота, — вздохнул Платон Иванович. — Тремя перстами, если в православную веру крещен. Ладно, садись вон к печи, грейся, — распорядился урядник.
Он, не снимая бекеши, прошел к железному шкафу, выполнявшему, как я понял, одновременно роль и сейфа, и архива, и ящика для оружия, отпер замок и сунул внутрь пачку бумаг, найденных Климом в кошевке.
— Федька, слушай сюда, — сказал он, усаживаясь на стул. — Что знаешь о документах, которые в Алтайскую горную палату везли?
О Горной палате я много что знал, все-таки окончил когда-то с отличием Томский Политехнический институт по специальности «Геология». А уж историей горного дела интересовался не только согласно учебному плану, но и по собственному увлечению.
Я мог бы сказать уряднику, что еще в тысяча восемьсот тридцать четвертом году на Алтае по императорскому указу учредили управление казёнными промыслами. Так же в ведении начальника Алтайского горного округа находилось отделение золотых промыслов. А сама Горная контора располагалась в Томске.
И документы из Томска в Барнаул, в отделение золотых промыслов, возили фельдъегерской службой. Что везли фельдъегеря, куда и когда, знали только чиновники в Горной конторе. Так что, если на фельдъегеря напали, значит кто-то очень хотел сделать так, чтобы "посылка" не попала к получателю...
Но говорить об этом, естественно, ничего не стал. Пожал плечами и ответил:
— Не слышал даже.
— Фамилия у тебя какая будет? — продолжал выспрашивать урядник.
«Хотел бы сам знать», — подумал я, но называть ту фамилию, которую носил когда-то, не решился, просто отрицательно покачал головой.
— Ладно, пока сиди тут, грейся, — милостиво разрешил урядник и переключился на моих спасителей:
— Теперь вы… Что можете добавить кроме уже сказанного?
— Только это вот, — Никифор, метнувшись к столу, положил перед урядником ридикюль и стопку ассигнаций. — При бабе были, — сказал он и утер пот со лба.
Урядник высыпал на стол содержимое маленькой сумочки и хмыкнул:
— Ничего себе, камешки. Изумруды. Поди за них всю нашу деревню купить можно?
— Нельзя, — вырвалось у меня, прежде чем успел подумать и прикусить язык. — Не стоят они столько, не смотря на размер.
— Эт почему? — поинтересовался урядник.
— Потому что это не изумруды, — я усмехнулся. — Хромдиопсиды, так-то на самом деле вроде бы и внешне похожи, но до настоящих изумрудов им далеко. Да и стоят дешевле намного, потому что отличаются высокой хрупкостью. Разбить такой «изумруд» на раз можно, достаточно просто уронить.
— А ты почем знаешь? Учился или сказал тебе кто? — Платон Иванович, прищурившись, глянул на меня.
— Наверное, кто-то рассказал, а вот кто — не помню, — я в который раз мысленно чертыхнулся. Угораздило же попасть в такую ситуацию!
— Врешь поди? — урядник исподлобья уставился на меня.
— Как хотите, так и думайте, — я посмотрел ему в глаза и взгляд не отвел. — Просто знаю про камни, и все.
— И откуда, интересно знать? — спросил он, продолжая сверлить меня взглядом.
— Понятия не имею, — ответил ему.
— Ишь ты, какой, — забеспокоился вдруг бородатый Никифор. — Федька, а ну глаза в пол — нельзя так на господина урядника смотреть! Вот ведь чисто волк какой. Платон Иваныч, у него и пес — чисто волчонок. Никому не дается, сидит в санях, воет и шубейку не дает забрать. Хотели принести мальцу, чтоб оделся, так ведь не дал. И жену мою Марфу за палец тяпнул, и меня вон, — и Никифор вытянул замотанный грязной синей тряпицей палец.
— Ну до волка он, допустим, не дорос, — усмехнулся урядник. — А вот Волчок в самый раз подойдет.
Он нахмурился, но вдруг, что-то решив для себя, посмотрел на драгоценности и гаркнул:
— Афонька! Поди сюда, лентяй!
В комнату заскочил паренек, примерно того же возраста, что и Клим, но куда помельче и ниже ростом.
— Ну-ка быстро перепиши все, что здесь лежит. Каждое колечко и сережку отдельным пунктом. И что на серьгах кровь тоже отметь, — добавил он.
Никифор Нилыч побледнел. Я был уверен, что он сейчас мысленно кроет свою жадную супругу на чем свет стоит. Марфу, как только бородач выберется отсюда, наверняка ждет серьезная выволочка. Кровь на серьгах осталась после того, как она вырвала их из ушей той женщины, в лесу. А фельдшер, наверняка, даст полный отчет по состоянию больной. Насколько я понял Наталью Николаевну, в дотошности ей не откажешь, и порванные мочки ушей она точно отметит.
— Откуда кровь на серьгах? — Платон Иванович пристально глянул на Никифора.
Тот сглотнул, снова утер пот на лбу, но ответить не успел. Дверь открылась и в избу, как-то бочком протиснулся мужичок небольшого росточка, с торчащей, как у козла, бородкой. Он повернулся к иконам, перекрестился три раза, кланяясь после каждого крестного знамения.
— Ну хорош, Макарка, хорош поклоны бить, не в церкви, чай, — остановил его урядник. — Рассказывай, что нашли?
— Там ниже еще один убиенный, — быстро-быстро заговорил Макарка, согнув одну ногу в колене и почесывая ступней под коленом другой ноги. — Офицер. А ниже еще один. Хитник. Видно, как сцепившись в воду упали, так течением и протащило. А больше никого нет. Куда лошадей повели, тоже видно, следов много. Но по следам вроде человек пять их было, если на коней никто не взгромоздился. И сумку казенную распоротую, тоже обнаружили. Еще ниже по течению. Видать, офицер за нее и смерть свою принял, до последнего не давал хитникам. Так они вот прям печать даже срывать не стали, попросту и распороли ножами.
— Оружие при фельдъегере должно быть. Нашли? — уточнил урядник.
— Никак нет-с, — подобострастно глядя на урядника, ответил козлобородый мужичок. — Ни пистолета, ни ружья, ни энтелева, ни сентелева, — и вдруг, непонятно почему, расплылся в улыбке.
Урядник, хлопнув ладонью по столу, прикрикнул:
— Макарка! Говори по делу, чай не на гулянке — шутки шутить. Давай мне без прибауток.
— А что без прибауток? Погрузили в сани убиенных, хотели в больницу, к Николавне. А она не то что даже сарай не открыла, а даже и не вышла к нам. Только Нюрка к дверям подскочила, и там же, из-за двери, послала нас.
— Куда послала? — растерялся урядник.
— Да понятно куда, в известное место, — хихикнул Макарка. — Так прямо и сказала, а потом добавила: "Идите хоть лесом, хоть хоть к черту на рога".
— А вы что? — продолжал «допрос» урядник.
— А мы что? Где мы ей черта будем искать? И в лес не с руки, ить с лесу как раз в аккурат и привезли. Мы с мужиками подумали, да в церковь и поехали. Отцу Иакову сказали, что пока не заберут в город или в Сорокино, или тута у нас не похоронют, пусть у него покойники полежат. Так батюшка сказал, что отпоет, как полагается, и молиться за них будет.
Он опять умолк.
— А вы что? — поторопил его урядник.
— А мы спросили, можно ли этого окаянного грешника отпевать в церкви, рядом с честными христианами, — ответил Макарка.
— А он? — Платон Иванович потихоньку закипал.
— А он сказал, что не нам судить о том, и что Господь сам разберется, кто грешник, а кто нет, — и мужичонка, повернувшись к иконам, еще раз перекрестился.
— Ладно, с этим понятно, — урядник вздохнул. — Другое поручение исполнили?
— Так точно, господин урядник! Отправили Петруху-мелкого, который Симоновых младший, с экстакфектом. Чтоб господину становому сообщил, а тот бы по телеграфу в Барнаул экстакфекту передал.
— Эстафету, дубина, — поправил его урядник. — Если слово нравится, так хоть говори его правильно.
— Нравится, так мне эдак-то ведь лучше и нравится. Красивше получается: эк-стак-фек-тный! — радостно пояснил Макарка.
— Иди уже, — махнул рукой Платон Иванович, — как Петруха Симонов с Сорокино обернется, чтоб сразу ко мне.
— Понял! — и Макар попытался щелкнуть пятками в подшитых пимах, но не удержал равновесия и, звезданувшись затылком о дверь, вывалился в сени.
— Скоморох, — сморщился Никифор. — И как такого старостой-то выбрали? Мы по прошлом годе на ярмарке были, там такие в цирке клоунами работают. Вот так же кривляются. Тьфу!
— Ну Никифор Нилыч, у нас тут народ другой. Тут старостой больше того выбирают, у кого язык хорошо подвешен, и кому на хозяйстве делать особо нечего. Справные мужики-то работой все заняты. А на Макара ты не тьфукай, тебе здесь жить, и не дай Бог что случись, к нему же и бежать придется, — предупредил Никифора урядник. — И не смотри на его ужимки, так-то Макарка поумнее нас с тобой будет. Ладно, — взгляд урядника снова уперся в меня. — Что ж, Федька Волчок, определяю тебя к Никифору. Поживешь у него, пока разберемся, кто ты таков и что ты видел. Господи, хоть бы барышня та очухалась, рассказала бы, что да как там на дороге случилось. Дай Бог, Наталья Николаевна не даст ей представиться.
— Так мы это, можем идти? — обрадовался Никифор, вскакивая на ноги.
— Идите, но никуда из села. Приедет следователь с Барнаула, надо будет показания дать, — разрешил Платон Иванович. — Мальца забирай, под твоей опекой пока поживет.
Тут распахнулась дверь и на пороге появился здоровенный, зверообразный мужик в дохе, треухе и унтах. Из-за плеча виднелся ствол берданки.
— Платон, охотники за горбунами собрались. Тебя ждем или сами управимся?
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.