Второгодка. Книга 6. Фонд

Аннотация

В 95-м его предал и убил лучший друг. Он отнял у него всё, кроме принципов и кодекса справедливости. Был крутым опером, а стал школьником-второгодником в нашем времени. Теперь он Сергей Краснов. Вот такая загогулина.
Его убийца жив и наслаждается жизнью. Впрочем, уже нет. Жизнь его превратилась в чистый ад. Пресса публикует разоблачительные статьи, появляются старые дела, способные отправить его на пожизненное, и это ещё не самые страшные неприятности. Но разделаться с ним недостаточно.
Ведь за этим предателем стоят другие сильные и упивающиеся безнаказанностью негодяи. Но не всё коту масленица. Краснов уже идёт за ними!

Автор: Дмитрий Ромов
Цикл: Второгодка

Предыдущие книги этой серии:
Второгодка. Книга 5. Презренный металл
Второгодка. Книга 4. Подавать холодным
Второгодка. Книга 3. Ученье свет
Второгодка. Книга 2. Око за око
Второгодка. Старая школа рулит

2. Фокус-покус
Время шло медленно. Окон в моём подземелье не было, а свет тусклой лампы особого оптимизма не прибавлял. Ещё и холод стоял собачий. Уже через пятнадцать минут зуб на зуб не попадал. Я решил подвигаться. Отжался несколько раз, поприседал. Разогнал кровушку, согрелся немного. Но это был не тот путь. Хотелось спать.
Нужно было немного отдохнуть после всех этих приключений, но уснуть на холоде я не мог. Пока, по крайней мере. Я вздохнул и попытаться расслабиться. Расслабиться и не давать холоду управлять собой, не позволять ему стучать моими зубами, не давать коченеть ногам и рукам.
Надо было превратиться в ящерицу, замедлить сердце, слиться с этим воздухом… Но изо рта шёл пар и уговорить себя не получалось. Ничего. Ничего. Это время утечёт так же, как и остальное, отмеренное нам, и превратится в воспоминания. А воспоминания ничего не могут сделать, и с каждой секундой дотягиваться до нас им становится сложнее и сложнее.
Ночь напоминала холодное ущелье перед боем. Тогда рядом были Никитос, Садык и Мамай… А сегодня я остался один… Я начал прогуливаться по этому небольшому помещению и приговаривать, как Женя Лукашин: «Пить надо меньше, надо меньше пить…»
Но, в отличие от Жени, мне билет до Ленинграда в настоящий момент купить было некому. Нужно было просто ждать. Ждать, ждать, ждать…
Этот хрен Давид, так его и разэдак, мог бы подыскать мне место покомфортнее. Хотя в плане психологического воздействия место было выбрано неплохо. А он, я это хорошо понимал, хотел на меня надавить. И не для того, чтобы испытать на прочность, вернее, не только для этого. Он хотел выжать из меня то, что ему было нужно — признание и настоящую, правдивую информацию.
Тот же Усы, по сравнению со мной, находился в условиях настоящего курорта. Впрочем, там такая задача и стояла. Я позаботился, чтобы его тюрьма была тёплой и сытной. Мне его ломать было незачем. А вот на меня нужно было надавить максимальное жёстко и вызвать нестерпимое желание как можно скорее убраться из этого карцера.
Впрочем, для карцера тут было не так уж и скверно. По крайней мере, можно было свободно прохаживаться. Можно было лежать, сидеть, стоять. В общем, чем не свобода?
И, как известно, всё в этом мире проходит, даже если тянется достаточно долго. Часы неумолимо отмеряли минуты и секунды, и в установленное время наступило утро. В половине девятого я услышал шаги снаружи и голоса. Заграждения и баррикады убрали, замок открыли, и дверь распахнулась.
В каземат зашёл Давид Георгиевич, элегантный, как рояль, в тёмном кашемировом пальто, шерстяных брюках, ботинках с иголочки и восхитительном, явно очень дорогом шарфе небрежно наброшенном на плечи поверх ворота. Щёки и подбородок Давида украшала благородная щетина длинною в два-три дня.
По аэродрому, по аэродрому лайнер пробежал, как по судьбе…
Он вошёл и молча уставился на меня. А я сидел на лавке и тоже молча смотрел на него. Он на меня, я на него. Это продолжалось некоторое время. Потом я кивнул.
— Присаживайтесь, — сказал я хмуро и указал на край лавки. — Всегда рад гостям.
Он повернулся к дверям, махнул рукой и один из телохранителей тут же занёс стул. Поставил напротив меня. Давид уселся и упёрся в меня тяжёлым взглядом вождя горных племён.
— Рассказывай, — сказал, наконец, он. — Где Никита? Как его взяли? Кому ты стуканул? Что сказал? Всё рассказывай. Здесь твоя последняя точка, в этой хате. Дальше идти некуда, только вниз, под землю.
— Судя по всему, они его пасли, — пожал я плечами, не обращая внимание на поэтические метафоры.
— Кто пас?
— Кагэбэшники.
— Какие кагэбэшники? — воскликнул он и нахмурился.
— Те, которые налетели. Как я-то его мог подставить? Я чё, заранее знал, куда он меня повезёт? Или, может быть, прямо при нём позвонил и сообщил куда ехать, да? Вы даёте, Давид Георгиевич. Вообще-то он сказал своей бывшей женщине, чтобы она пригласила меня на ужин. Послал людей в форме, чтобы они меня взяли, сунули в машину и привезли на этот завод или что там у вас. И типа это я его подставил? Нескладно у вас всё получается, но всё одно, кругом Краснов виноват, да?
— Крутить-финтить только не вздумай! Даже не пытайся, ясно? Говори всё как есть, рассказывай! Почему за ним следили? Что ты сказал ФСБ? Почему его взяли, а тебя выпустили? Давай, давай! Рассказывай, если жить хочешь.
— Давид Георгиевич, его взяли, да. А я-то при чём? Меня-то за что брать? И если откровенно, это же он меня прессовал, наезжал на меня. Похитил, пистолетом угрожал, всех собак на меня хотел повесить. Не я на него. Я вам про него хоть одно слово плохое сказал когда-нибудь?
— Каких собак он на тебя повесил? Что ты несёшь?!
— Да я записал разговор. Можно послушать да и всё.
— Что?! Ах ты, сука ментовская! — воскликнул Давид.
Он вскочил, глаза вспыхнули, уставился на меня, как Троцкий на буржуазию.
— Что?! — развёл я руками. — Вы чего шухарите? Сами послушайте и сразу всё поймёте.
— Так ты ментам сдал запись, сука?! Они тебе микрофон повесили?
— Каким ещё ментам? Вы киношек насмотрелись? Я, во-первых, специально купил на «Али» диктофон. Вот вчера буквально привезли вечером, я на почту зашёл перед тем, как это всё началось. Спросите у своих, кто меня обыскивал, в кармане квитанция с почты была. Зайдите на телефоне в мой личный кабинет на «Али» и посмотрите, что я там покупал.
— Зачем ты его купил? И где теперь твой диктофон? У ментов?
— Во-первых, это не менты, а фээсбэшники. Они его, я так понял, давно уже вели.
— Почему его вели?
— Из-за убийства, судя по всему, — пожал я плечами. — Он и мне грозил. Пушку в нос совал.
— За что?
— Ну как за что? За то, что я что-то украл у него из дома, из сейфа у Кати. Потом где-то ещё украл какие-то документы. Людей его украл. Ну всякую вот эту шнягу. Вы же знаете, что он на меня вешает. Всё, что вокруг него происходит, — дело рук десятиклассника.
— Ты тут сильно-то не расширяйся. Отвечай на вопросы, а не комментируй.
Зашёл охранник, подал ему квитанцию и мой телефон.
— Где сейчас диктофон? — спросил Давид, посмотрев бумажку. — Ты как вообще посмел записывать, а? Они сейчас это к делу пришьют! Они теперь из-за твоей записи Никитоса по полной раскрутят!
— Во-первых, я не знал, что будет облава. Во-вторых, диктофона у чекистов нет.
— Где он?
— Диктофон я скинул, когда они ворвались.
— Где ты скинул?
— Ну там, на заводе этом.
Он повернулся к телохранителю, который подавал квитанцию.
— Давай, езжай туда. Где ты сбросил свой диктофон?
— В сторону окна кинул, под батареей посмотри, справа от теннисного окна. Он как брелочек был на ключах у меня. Они, когда ключи достали, не обратили внимания.
— Рассказывай пока.
— Давид Георгиевич, знаете что, не буду я вам ничего рассказывать. Запись послушаете — сами всё узнаете. Потому что, честно говоря, я, наверное, больше не хочу с вами сотрудничать.
— Ты что ли будешь решать?
— Ну а кто, вы что ли? Хотел — работал, теперь увольняюсь. Секретов я ваших не знаю, так что живите спокойно.
— Не дерзи старшим, — ответил Давид и поднялся со стула.
Меня снова оставили одного. Собаки. Часа через полтора появилась та же группа товарищей.
— Нашли диктофон? — спросил я.
— Это что ли? — Давид показал брелок, который я оставил ночью в административном здании.
— Это, — подтвердил я.
— Ну, что там записано? Давай, где нажимать?
— Нигде нажимать не надо. Дайте телефон мой.
Давид махнул помощнику. Через пару минут появился мой телефон.
— Вот тут приложение у меня. Подождите. Сейчас аудио закачается.
Прошла пара минут.
— Ну давай уже, что ты тут сиськи жмёшь свои? — не выдержал Давид. — Показывай.
Я включил запись.
— Да похоже у него крыша поехала, — сказала Катя.
— Это Екатерина, на ужине, — пояснил я.
— Что вы будете пить? — раздался голос официантки.
— Подумаем ещё, — ответила Катя.
— Почему ты говоришь, что он с ума сошёл? — спросил я на записи.
— Так у него определённо поехала крыша.
— С чего ты взяла, Кать?
— Во-первых, у него там украли какие-то бумаги. Ну… вообще-то он молодец, конечно. У меня в доме устроил сейф. Я ни сном, ни духом даже не знала, что там тайник. Он в нём что-то важное хранил, какие-то бумаги. Их украли. Но вломились не к нему, а ко мне из-за этих бумаг.
— Может, ещё не из-за бумаг вломились-то? Дом зажиточный, просто хотели разжиться деньжатами.
— Ну да, там вроде и деньги какие-то были, не знаю. Ну короче, меня из-за этого чуть какой-то урод сифилисный не изнасиловал, ты понимаешь? Вот блин, спасибо.
— Но это ещё не признак сумасшествия.
— Это-то не признак сумасшествия, конечно. Но… То, что он считает, что это ты украл…
— Я украл?
— Но это тоже ещё не признак сумасшествия. Обычная паранойя. Но он сказал, — она понизила голос, — что ты Бешеный.
— Это оскорбление, конечно.
— Нет, в том плане, что ты — Сергей Бешметов, его друг по кличке Бешеный, которого убили тридцать лет назад.
— Мне о переселении душ ничего не известно, — усмехнулся я на записи.
— Вот именно. Я ему говорю, мол, ты что, в переселение душ веришь? А он как заорёт, типа, молчи, идиотка, всё из-за тебя, всё из-за баб! Как ты не понимаешь, тупица, это Бешметов! Я говорю, а почему в паспорте у него Краснов написано? А он опять разорался… Чуть не задушил меня. Кошмар вообще какой-то. Он, короче, тебя конкретно Бешметовым называет.
— Ну, может, я ему просто напоминаю его старого друга, — предположил я, — может, поэтому он и взъелся на тебя, что как бы я бужу в нём воспоминания.
— Да какие воспоминания! Он ненавидел этого Серёгу.
— Как ненавидел? Ты же говоришь, друзья были.
— Были, а потом сплыли. И знаешь, почему он мне не разрешал с тобой встречаться?
— Почему?
— Потому что, типа, ну, там такая история была некрасивая. Я от этого Сергея, ну, короче, неважно… Ладно, я поступила не очень хорошо и ушла от него к Никите. Так вот, он не разрешает нам с тобой встречаться, потому что считает, что Бешметов вернулся в твоём облике и хочет теперь всё своё забрать назад. Хочет забрать меня, стало быть. Ты хочешь меня забрать как женщину, да?
Она засмеялась.
— Определились с выбором? — спросила официантка.
— Да, мне, пожалуйста, Примитиво. Из Апулии. Там у вас в меню есть.
— Один бокальчик вам?
— Да, один бокальчик. Не буду много пить.
— Правильно, Катя, молодец. Вообще с этим надо завязывать. Когда там Матвей приезжает?
— Да, послезавтра уже.
— Он что, всё это время с Ангелиной тусовался, что ли?
— А ты что, ей не звонил?
— Нет, я ей не звонил.
— Не знаю я, где он там тусовался. Он мне ничего не рассказывает.
Потом принесли вино и еду. Катя начала рассказывать о сериалах, которые посмотрела Это были отзывы, найденные Мишей в интернете. Он просто вложил их ей в уста. Голос было невозможно отличить от настоящего Катиного. В паре мест мне кольнула слух чуть неверная интонация, но я обратил на это внимание только потому, что хорошо знал, как говорит Катя на самом деле. А Давид Георгиевич, естественно, заметить этого не мог.
И именно для того, чтобы он не мог заподозрить подвоха в речи Никиты, его голос мы сделали возбуждённым. Всё это обтяпал генсек Мишка. Образцы голосов были, оригинальная запись имелась. Весь вечер диктофон действительно записывал. Так что материала хватало, и с помощью нейросетки он смоделировал голоса, сделал их практически неотличимыми от оригинальных, смешал с настоящими звуками ресторана, и оригинальными кусками записи, со звуками авто и производственного помещения. Получилось максимально убедительно и натурально.
А я, честно говоря, был в полном шоке, подумав, насколько трудной становилась работа сыщиков и следователей в мире, где ничего не стоило наплодить фейков, которые невозможно отличить от настоящего. Щёлк, и готово. Фокус-покус...
— На самом деле, отличить можно, объяснил мне Миша. Экспертиза покажет. Но у меня отработан специальный алгоритм, мы эту запись прогоним несколько раз через другую сеть и сделаем её максимально похожей на естественную, уберём стыки, выровняем уровни, и всё будет тип-топ.
Я очень сомневался, что Давид Георгиевич будет отсылать эту запись на экспертизу. В лучшем случае он пошлёт её Ширяю, чтобы тот послушал, чем тут заняты люди на местах.
Пришла очередь говорить Никите.
— Ты, Бешметов, — сказал он, — думал, что в тот раз выкрутился? Нет, я убью тебя снова. В каком бы виде ты ни возвращался из пекла. И я буду снова посылать тебя туда. Снова и снова. Вот в моей руке пистолет, из которого я выстрелил в тебя тридцать лет назад.
— Вы, Никита Антонович, серебряную пулю туда, может, ещё заканифолите? — спросил я. — Какую-то хрень несёте, если честно.
— Где мои документы? Где они?
— Не надо, про документы, пожалуйста. Серьёзно думаете, что я ограбил… эээ… Екатерину.
*— Екатерину? Ты, сука, меня ограбил!
— И что я там у вас забрал?
— Деньги и документы. Я знаю… Ты… Ты хочешь отомстить, тварь. Но ты не на того нарвался. Ты думал, что сможешь пить мне кровь. Ты залез в мой сейф и думал, что документы там.
Никита засмеялся мефистофельским смехом.
— Но там тебя ждал кутак обрубленный.
Он снова засмеялся.
— Те бабки, которые ты там взял, можешь оставить себе.
— Какие бабки? Чего вы несёте?
— И тогда ты решил поехать к моей тётке в деревню и поискать документы там! Потому что ты увидел фотографию в сейфе, где мы с тобой стоим у моей тётки в деревне, да, Бешеный?
— Мне кажется, у нас разговор как-то не клеится…
— Не клеится. Сейчас склеится. Сейчас у тебя ласты склеятся! Сейчас я тебе просверлю дырочку в голове и посмотрю, как ты в очередной раз сдохнешь. Но предупреждаю: в третий раз ко мне не приходи. В третий раз я отрублю тебе башку, а тело разрежу на несколько частей, каждую часть сожгу и высыплю в разных местах этого мира. Ты понял меня?
Я не ответил.
— Ты понял?
— Мне не нравится этот разговор. Мне кажется, вы прикалываетесь, потому что невозможно, чтобы человек нёс такую околесицу.
— Околесица, околесица. И ты поехал к моей тётке, да? Чик-чирик! А документиков там нет? Да?
Он засмеялся.
— Да мне плевать на ваши документы, есть они или нет? Мне-то что до них за дело?
— А документиков там нет? — повторил Никита. — Да? А где мои люди? Усы и его помощник?
— Ну это уж я вообще не знаю.
— Не знаешь? Конечно, не знаешь. Этого никто не знает. Но все будут думать, что это ты их угандошил.
— А это-то вам зачем?
— Затем, что ты, сука, должен был сдохнуть тридцать лет назад. А ты пришёл снова пить мне кровь, тварь. Но ничего, но ничего… Серебряной пули хочешь? Хер тебе, а не серебряную пулю, я и обычной справлюсь.
Разговор ещё некоторое время крутился вокруг этих документов, которые, как выплывало из записи, он сам куда-то перепрятал, уничтожил своих же людей, чтобы имитировать их исчезновение, и вообще нёс всякие безумства, постоянно твердил, что Краснов — это и есть Бешметов.
Спасибо технологиям, спасибо генсеку Мишке, спасибо доверчивым слушателям.
Потом ворвались спецназовцы. Эти звуки были естественными, натуральными, их, к счастью, подделывать не пришлось. Иначе это было бы довольно проблематично. А тут всё получилось органично.
Потом раздался стук и скрежет, когда я отцеплял диктофон. И, наконец, звук падения на пол. Всё. На этом всё закончилось.
Давид Георгиевич закрыл глаза и указательным пальцем начал массировать себе переносицу. Он сидел на стуле и долго-долго тёр свой нос с горбинкой.
— Давид Георгиевич, давайте выйдем отсюда, что-то я задубел уже, всю ночь здесь проторчал. Вы тот ещё гуманист.
Давид молчал. Молчал и думал.
— Ладно, — наконец сказал он. — Похоже, так оно и есть. Похоже, так оно и есть. Сука. Но чё-то не сходится.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Вам виднее, вы его лучше знаете. Но я вам скажу, что у него глаза горели, будто он реально с катушек слетел. И я думал, он мне точно сейчас башку отстрелит. Потому что работа у человека, конечно, нервная, я понимаю. Но это был пипец, вообще-то.
— Пипец, пипец, пипец… — задумчиво повторил Давид. — Как-то странно. Я с ним разговаривал, я этого не замечал… Нет, кое-какие звоночки были, конечно…
— Я не знаю, покажите его психиатру. Может, у него шизофрения, раздвоение личности или как там. С вами он такой, со мной сякой. Я не знаю, я в этих делах не разбираюсь. Но я понял, что ладно, я пожалуй не буду настаивать на том, что хочу с вами работать. Ну, я это уже сказал.
— А ты точно в день исчезновения Усов не ездил по Новосибирской трассе?
— Точно не ездил, — сказал я и пожал плечами.
— Это хорошо, — кивнул Давид, — потому что мы будем в ближайшее время, а именно завтра, проверять все записи с камер. Будем прогонять через искусственный интеллект. Будем смотреть, какие там интересующие нас машины проезжали. Не было ли такого, что какая-то заехала да не выехала. Понимаешь, о чём я говорю?
— Очень примерно, — пожал я плечами.
— Просто, если где-то там мелькнёт твоя наглая физиономия…
— Это вряд ли, Давид Георгиевич, это вряд ли. Да и к тому же она и не наглая совсем. Просто замёрз, холодно. Поэтому впечатление такое. Можно уже я пойду отсюда, нахрен, куда-нибудь к печке! Чай с медом попью. Вы меня, блин, из-за своего шизика тут заморозили вусмерть!
— Ты повежливее, повежливее разговаривай. Я тебе не Никита.
Я замолчал, а он кивнул своим приспешникам. Встал и пошёл на выход.
— Ладно, Сергей. Пока закончим. Езжай домой. Поспи. Согрейся.
— Поспи, согрейся. Спасибо, Давид Георгиевич. Боюсь, я сейчас, наверное, недельку с температуркой проваляюсь.
— Ничего. Вылечим, когда понадобишься. Но на работу пока ходить не надо. Тебе позвонят и всё скажут.
***
Хотя бы подбросили меня до дома. Я сразу залез в горячий душ, а потом наелся, как удав и выпил литр, наверное, чая с мёдом. Несмотря на то, что перемёрз, я был доволен тем, как развязался этот узел. Красиво, технологично и максимально убедительно.
Теперь надо было поговорить с Садыком и Чердынцевым, а потом — с Жанной. Но сначала необходимо было вздремнуть пару часиков. Я быстро постелил постель, завалился, накрылся с головой одеялом и моментально начал проваливаться в тёмную и тёплую яму. Было хорошо, спокойно и сладко. От мёда и от обволакивающего и утяжеляющего тело сна.
Но… только я задремал и увидел прекрасное виденье, зазвонил телефон. Нет, сказал я себе, не возьму. Пусть звонит. Мне всё равно. Не подойду. Но он звонил и звонил, звонил и звонил. Я вдруг подумал, а что если это мама? Подумал, откинул одеяло и подбежал к телефону, подключенному к зарядке.
Это была не мама.
— Александр Николаевич, я ведь только голову на подушку положил. Вы что, не могли позже позвонить?
— На том свете выспимся, — усмехнулся Чердынцев. — Тебя там не замордовали?
— Начали, но не смогли.
Он засмеялся.
— Это хорошо. Живой ты гораздо полезнее, чем неживой, имей в виду.
— Отличная, отличная шутка. Дайте поспать.
— Поговорить надо. Вставай. Буду ждать тебя через полчаса… — начал он, но я его перебил.
— Нет, даже не думайте. Если надо, приходите сами, а я сейчас никуда не могу.
— Ладно, если гора отказывается идти к Магомету, — усмехнулся он. — Ну, ты знаешь, да?
— Блин, ну дайте поспать-то!
— Быстренько обсудим дела и будешь спать, сколько влезет. Сейчас приду.
Он объявился через десять минут.
— Пельмени ел? — спросил Чердынцев, двигая прямиком на кухню. — Согрей чайник, а то я продрог что-то.
— Продрог! — воскликнул я. — Что вы знаете об истинном значении этого слова! Не смешите меня.
Чайник я, конечно, включил и уселся за стол напротив Чердынцева.
— Я хочу, чтобы ты мне рассказал, как у тебя всё прошло. Но сначала я тебе что-то покажу. Вот, гляди.
Он достал из тонкой пластиковой папки лист бумаги. Это была распечатка записи с камеры наблюдения.
— В этот день пропал Усы и ещё один его сотрудник. На Новосибирской трассе. Мы их машины отследили и там кое-что интересное. Но сейчас не об этом. Вот посмотри. Мы вчера работали с системой и обнаружили, что в тот день в системе были сбои.
Он положил передо мной свою бумажку. Я посмотрел на дату и время. Это был результат работы Михаила. Вовремя, похоже, мы с ним это дельце провернули.
— Вот, — ткнул пальцем в распечатку Чердынцев. — Обрати внимание на дату и время. Видишь?
— Ага, — я кивнул, тщательно скрывая чувство глубокого удовлетворения.
— Сбои бывают, — объяснил он. — В этом ничего особенного нет.
— И? — нахмурился я.
— И-и-и… — протянул он и вытащил из папки ещё одну бумажку. — Крибле-крабле-бумс. На день раньше мы уже работали с системой. Посмотри на дату и на время.
Он положил распечатку передо мной. Дата и время соответствовали первому снимку. Но на этой бумажке была отчётливая фоточка Кукушиной тачки. Были видны государственный номер, лицо водителя и… лицо пассажира. То есть, моё лицо... Чётко и ясно.
— Фокус-покус, Серёжа, — подмигнул мне Чердынцев. — Фокус-покус…

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 2-12-2025, 17:29