Бастард Александра 3
Аннотация
Капитан дальнего плавания из нашего времени погибает во время пожара на старом контейнеровозе и… Открывает глаза в теле мальчика — внебрачного сына Александра Македонского.
Давно уже позади охваченный трауром Вавилон, юность в Пергаме и первая битва в долине Габиены, а впереди лишь надежды и туманная неизвестность. Время на подготовку истекло, и юному Гераклу пришла пора открыто вступить в борьбу за трон. У него есть великая цель, есть воля и средства для ее достижения, а вот получится ли то, что он задумал...?
Автор: Дмитрий Емельянов
Цикл: Бастард Александра
Предыдущие книги этой серии:
Бастард Александра 2
Бастард Александра
Давно уже позади охваченный трауром Вавилон, юность в Пергаме и первая битва в долине Габиены, а впереди лишь надежды и туманная неизвестность. Время на подготовку истекло, и юному Гераклу пришла пора открыто вступить в борьбу за трон. У него есть великая цель, есть воля и средства для ее достижения, а вот получится ли то, что он задумал...?
Автор: Дмитрий Емельянов
Цикл: Бастард Александра
Предыдущие книги этой серии:
Бастард Александра 2
Бастард Александра
Глава 2
Сатрапия Сирия, конец ноября 315 года до н. э.
Смотрю, как не снижая скорости, гонец промчался по лагерю и буквально слетел с седла прямо перед выставленными копьями охраны.
– Мой царь! – тяжело дыша, он вскинул на меня осунувшееся и посеревшее от пыли лицо. – Гиппарх Полисфен послал меня…!
Запнувшись, он просто сорвал с пояса тубус и протянул его в мою сторону. Арета тут же сорвалась с места и, буквально выхватив донесение у гонца, передала его мне.
Быстро вытаскиваю лист толстой, щербатой бумаги и, развернув, читаю:
«Великий царь, мои передовые дозоры вышли к городу Халман. Лагерь Антигона до сих пор стоит к югу от города, на правом берегу реки Кувайк. Какой-либо подготовки к движению не замечено. Как ты и приказывал, я встал лагерем в десяти парасангах к востоку, у западного берега Евфрата».
Сворачиваю свиток, одновременно думая о своем.
«Значит, Антигон еще в неведении, это хорошо!»
Дело в том, что парфянская гиппархия Полисфена пошла на сближение с армией Антигона самой прямой и очевидной дорогой: вверх по течению Евфрата прямо на Халман (Алеппо), тогда как вся остальная армия, во главе со мной, двинулась в обход – сначала на оазис Эс-Сухне, затем на Тадмор (Пальмира) и Эмесу (Хомс).
По моим подсчетам, армия прошла форсированным маршем не менее четырехсот километров и вышла к городу Эмеса, что лежит на двадцать-двадцать пять парасангов (примерно 150 км) южнее Халмана и лагеря Антигона. Этот маневр дался непросто, но любой человек, даже не сведущий в военном деле, только взглянув на карту, с полной уверенностью скажет, что этим маневром я отрезал Антигону всякую возможность отойти на юг, на соединение с армией Птолемея.
Тут, правда, лучше вернуться к началу – к той ночи в храме города Аузара, где у меня родилось новое видение будущих событий. Тогда, в полной темноте южной ночи, я вдруг осознал, что, готовя мне ловушку, мои противники слегка лопухнулись, и договор с братом для меня не западня, а спасение.
Уже с рассветом, выйдя к ожидавшим меня послам, я увидел, что на площади у храма собралось столько народу, что реально яблоку некуда упасть. Там жались в несусветной давке не только любопытные горожане, но и добрая часть моих воинов. Все, кто оказался свободным на тот момент, постарались попасть на площадь, дабы услышать, что сказал Великий Александр своим сыновьям. С затаенным дыханием толпа ждала моего слова, и в полной тишине я обратился к стоящим у ступеней храма послам.
– Передайте брату моему Александру, – начал я громко, чтобы меня слышала вся площадь, – что наш Великий отец одобрил раздел.
На этой фразе я прервался, потому что общий изумленный выдох прокатился над площадью. Никто не ждал от меня такого ответа; большинство, и сами послы в том числе, были уверены, что я откажусь от раздела, а обращение к духу великого Александра – лишь уловка для благовидного предлога.
Да уж, удивил я тогда всех, но следующая фраза удивила еще больше.
– Мой Великий отец одобрил раздел царства, – продолжил я раскатистым басом, – но указал мне, что советники Александра неверно определили границы наших владений. Передайте моему единокровному брату Александру, что отец наш разделил царство не рекой Евфрат, а Геллеспонтом, Пропонтидой и Боспором Фракийским. Все, что к западу от Срединного моря, отец отдает Александру, а все, что к востоку, – мне!
Честно скажу, в тот момент больше всего меня порадовали лица моих «добрых гостей». За исключением Агафокла, который, по-видимому, ничего не понял, все остальные излучали напряженную озабоченность. Было видно, что они сходу уловили скрытую в моих словах угрозу. Ведь предложенный мною раздел бил в первую очередь по самому существованию союза диадохов. Не надо было блистать особенным умом, чтобы понять, что даже озвучка такого раздела грозит союзу диадохов расколом.
По сути, я предлагал Кассандру и Лисимаху, владения которых – в Европе, спокойно жить под необременительным скипетром малолетнего Александра и не вмешиваться в дела Азии, тогда как Антигон и Птолемей отходили к моей юрисдикции со всеми вытекающими. Мое предложение сходу зарождало у первых двух крамольную мысль – а не послать союзников куда подальше. Пусть Птолемей с Антигоном сами разбираются со своими проблемами. У них свой царь, а у нас свой, и дороги у нас с ними разные! Пусть сами думают: воевать им или преклонить колени.
Эта идея – вбить кол в союз диадохов – пришла ко мне той ночью, во время моего хождения по темному помещению храма. Ее словно бы реально подсказали мне Олимпийские боги, так внезапно она вспыхнула у меня в голове.
Тогда, в рассветных лучах солнца, люди на площади поняли только одно: я согласен уступить брату полцарства, и Великий Александр это одобрил; а что-то там про границы народ даже не услышал. Все эти названия большинству из стоящих на площади ничего не сказали, и посыл получился очень складным. Геракл принял предложение брата, пошел навстречу воле покойного отца и Великих богов, а всякий, кто встанет против этого решения, автоматически становится изменником и предателем.
К тому же, во время ночного хождения, я неожиданно вспомнил еще одну страницу истории. Примерно лет через двадцать-двадцать пять начнется разрушительное нашествие галлов на Фракию, Македонию и Грецию. Орды варваров с севера пройдутся по Балканам огнем и мечом и дойдут чуть ли не до самого Дельфийского храма.
Это воспоминание еще раз подтвердило правильность моего решения.
«Зачем брать силой то, что очень скоро само упадет тебе в руки? – спросил я у самого себя. – Когда галлы ворвутся на просторы Македонии и Фракии, Эллада сама будет молить меня о помощи!»
Все эти мысли сразу же сложились в моей голове в генеральный план дальнейших действий.
«Предложив раздел по Босфору и Дарданеллам, – ярко представилось мне в ту ночь, – я заставлю Кассандра и Лисимаха задуматься: нужно ли им втягиваться в рискованную войну с весьма непредсказуемым результатом? В любом случае, мое встречное предложение потребует консультаций, и послы отправятся к своим хозяевам. Пока они будут ехать, пока будут думать, как из этой ситуации получше выпутаться, я стремительно двинусь на сближение с армией Антигона и заставлю его принять бой. Учитывая баланс сил, у меня отличные шансы на победу. Если мне удастся разгромить Антигона, то склонить Кассандра и Лисимаха к сепаратному миру станет куда проще. Удастся договориться с ними, и тогда западный фронт исчезнет сам собой. Из всех противников останется лишь Птолемей».
Печальный опыт Пердикки говорил мне, что лезть в Африку без господства на море чревато неожиданностями. Поэтому тогда, в храме, я не стал забегать слишком уж далеко, наметив для себя, что Птолемея можно будет просто загнать в нору, то бишь в его любимый Египет, и спокойно заняться флотом. Пока строятся корабли, часть армии развернуть на восток и поучить Чандрагупту уму-разуму – пусть запомнит, что чужое трогать нехорошо. Если кампания на Востоке закончится удачно, то сразу появятся и денежки на флот, а там, глядишь, придет и черед Птолемея.
Той ночью в храме вся цепочка выстроилась в моей голове так складно, что я аж забыл про холод и еле-еле дождался рассвета. Уже после моей яркой речи, как я и ожидал, послы заявили, что принять подобное решение самостоятельно они не могут и им надо передать мои условия царю Александру. Кому им надо передать мои слова, я прекрасно представлял, но, спокойно приняв правила игры, посоветовал им не терять время и не испытывать моего терпения.
Едва посланники диадохов покинули лагерь, как я собрал своих ближайших советников, и вот там, к моему удивлению, разгорелись нешуточные страсти. Едва я спросил, что они думают о моем предложении, как Экзарм с горячностью начал меня отговаривать.
– Ты царь, Геракл, – он уперся в меня своими раскосыми глазами, – твое слово для меня закон! Как скажешь, так и сделаю, но, коли уж спрашиваешь, то скажу. Не надо тебе отдавать никому и ничего! Ежели сомневаешься, то пусти меня вперед, и я с одной лишь конницей принесу тебе и Македонию, и Грецию!
Реакция массагета была ожидаема и вызвала у меня лишь доброжелательную улыбку, но его неожиданно поддержал и Патрокл.
– Я тоже скажу… – начал он, недовольно посверкивая единственным глазом. – Доверять Кассандру и Лисимаху нельзя! Они согласятся с тобой для вида, а потом ударят нам в спину в самый неподходящий момент.
– А ты не давай им такого момента, – вставил слово Эней, и этим завел македонянина с пол-оборота.
– Вот не пойму, как же ты такой рассудительный с одной-то рукой остался?! – Патрокл сразу ударил грека по больному. – Взял бы да не дал тому персу руку себе оттяпать! Или есть что-то в этом мире посильней твоих планов! Что-то, чего ты предусмотреть не можешь!
В тот момент я видел, что Энею очень хотелось ответить так же жестко, но он сдержался.
– Ты бы не горячился… – он осуждающе глянул на друга, но Патрокла это не успокоило.
– А я и не горячусь! Я просто говорю тем, кто не понимает, – тут македонянин зло зыркнул на грека, – как ты им помешаешь, если у них есть флот, а у нас нет. Кассандр может высадиться где угодно и когда угодно, и мы ничем не сможем ему помешать!
Я сидел молча, слушая их препирательства, лишь иногда поглядывая на еще не сказавшего своего слова Эвмена. Спор же становился все горячее и горячее. К Патроклу присоединился Экзарм, и они вдвоем накинулись на грека.
– Гадину надо давить сразу и до конца, – кричал массагет, – иначе она расплодится, и змееныши расползутся по всему дому!
– Все верно, – вторил ему Патрокл, – надо переправляться через Геллеспонт и придушить Кассандра, пока он вновь какую-нибудь мерзость не сотворил.
На этом он вскинул на меня вопросительный взгляд.
– Неужто ты забыл, Геракл, кто убийцу к тебе подослал?
Конечно же, я помнил и ничего не простил, но всему свое время. Об этом я им прямо так и сказал.
– Я ничего не забыл, просто месть – это то блюдо, которое подается холодным! – озвучил я известный афоризм, на миг позабыв, что Дюма его еще не написал.
Изящность фразы сразу же оценил Эвмен, и мне даже стало немножечко стыдно за невольный плагиат.
– Лучше не скажешь, мой царь! – Эвмен чуть склонил голову в мою сторону, но обратился уже к Патроклу и Экзарму. – О чем вы спорите, не пойму?! Что делать с Кассандром – это вопрос завтрашнего дня, а сегодня у нас по-прежнему совсем другая забота, и имя ей – Антигон.
На этом он вновь повернулся ко мне.
– Думаю, мой царь, тебе лучше сразу рассказать нам о своих планах, потому что я не верю, что в них входит дожидаться ответа от союза диадохов.
В проницательности моему премьеру не откажешь, в тот день я еще раз в этом убедился. Его слова вмиг навели тишину, и мои советники уставились на меня в ожидании ответа.
Я же ответил им ироничной улыбкой.
– Ты абсолютно прав, мой дорогой Эвмен. Никого мы ждать не будем, а завтра же начинаем сворачивать лагерь.
С этими словами я расстелил на походном столе лист бумаги со схематичной картой, которую я сам же и набросал, весьма условно придерживаясь общего масштаба.
– Смотрите сюда, – мой палец уперся в кружочек с надписью «Аузара», – мы здесь!
Дальше мой указательный палец пополз по карте на северо-запад и уперся в надпись «Халман».
– Лагерь Антигона находится здесь, и от нас самый удобный путь к нему – вдоль Евфрата, а затем прямо на запад. Полагаю, что именно этого от нас и ждут.
Сказав, я обвел советников внимательным взглядом, и Эней не удержался.
– Но мы так не пойдем!
Улыбнувшись ему, я кивнул.
– Верно! Мы отправим этим путем лишь парфянскую гиппархию Полисфена, а вся армия выдвинется вот сюда, – мой палец прочертил широкую дугу на Тадмор и Эмессу.
– Ага! – азартно проследил за моим пальцем Патрокл. – Встанем точно между Антигоном и Птолемеем.
– Да, перекроем Антигону возможность отступить на юг и заставим его принять бой.
Все активно включились в обсуждение плана, разом позабыв о недавних спорах. Эней, как водится, начал с сомнений.
– Почему ты думаешь, что он примет бой, а не начнет отступать к Геллеспонту в надежде получить там подкрепления от Кассандра и Лисимаха?
На этот вопрос я ответил вопросом.
– Думаешь, после моего сегодняшнего предложения Антигон по-прежнему будет верить в надежность своих союзников?
– Ах, вот оно что! – вдруг прозрел Экзарм. – Вот для чего ты…?
Осененный прозрением, он бросил на меня восхищенный взгляд, и, воспользовавшись паузой, я продолжил свою мысль.
– Если же Антигон начнет отступление на запад, то такой вариант для нас будет еще лучше. Для этого я и отправляю туда гиппархию Полисфена: она сядет ему на хвост, как свора собак на зверя, и будет тормозить и терзать его, пока мы не подтянемся с главными силами. – На этих словах я все же отрицательно мотнул головой. – Только, думаю, Антигон такой ошибки не совершит и захочет решить все на поле боя. Тем более что у него там горячих голов тоже хватает.
Сказав это, я многозначительно глянул на Экзарма, и тот сразу же всполошился.
– А чего я?! Все знают, что я всегда предпочту хорошую драку всяким политесам!
Эта почти детская непосредственность массагета вызвала у всех улыбки, заставив позабыть о еще недавних разногласиях, и дальше обсуждение свернуло уже на чисто практические вопросы предстоящего перехода.
Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока я читал послание и на автомате скручивал свиток обратно в трубочку.
Сейчас, запихивая его обратно в тубус, я невольно обобщаю прочитанное.
«Так, лагерь Антигона остался на прежнем месте, и теперь хорошо было бы выяснить, как далеко от нас армия Птолемея.
Еще во время перехода от Вавилона к Аузаре я останавливал все караваны, что шли с юга и с запада, тщательно расспрашивая купцов. Я по крупицам собирал информацию о положении своих противников. Пока их армии находились за пределами действия моих передовых дозоров, это был единственный способ получения сведений.
Расстояния тут, как у нас в России, огромны, а конная разведка эффективна на дистанции десять-двенадцать дней пути, то есть двести-двести пятьдесят километров, да и то в направлении движения армии.
В общем, почти месяц назад, еще на подходе к Аузаре, из отрывочных сведений от различных купцов у меня сложилось представление, что армия Антигона стоит под стенами Халмана, войска Кассандра и Лисимаха еще не перешли Геллеспонт, а Птолемей накапливает силы в районе Газы. Сейчас же, по прошествии двадцатидвухдневного перехода, было бы хорошо восстановить эту картину. Для этого я послал Энея в стоящий в пяти стадиях от лагеря город Эмесу, дабы он привел ко мне всех купцов, недавно прибывших с западных и южных направлений. Также на городской рынок был отправлен Гуруш, ведь рыночные слухи, хоть и ненадежный источник, но зато как эхо в горах, разносятся очень далеко.
Подняв голову, смотрю на клонящееся к закату солнце и думаю о том, что пора бы уже кому-нибудь из моих гонцов вернуться. Словно услышав мои мысли, на прямой как струна центральной улице лагеря показались два всадника. В одном без труда угадывался Эней, а второй, сидящий на низкорослом ушастом осле, мог быть тем гостем, с которым мне хотелось побеседовать.
Дабы никому не показалось, что царь лично встречает какого-то неизвестного купца, захожу в шатер и плюхаюсь в походное кресло. Через несколько минут слышу шаркающие шаги, потом голос Энея, явно обращающегося к Арете:
– Царь нас ждет.
Следом – хлопки и шуршание, говорящие о том, что Арета тщательно обыскивает подозрительного гостя на предмет спрятанного оружия, и только затем в проеме открытого полога показывается фигура Энея.
– Прости, мой царь, но во всем городе нашелся только один купец, что всего день назад прибыл из Египта, и никого из Фригии или Греции. – Он чуть посторонился, пропуская в шатер невысокого крепыша с черными курчавыми волосами и приплюснутым, как у боксера, носом.
Сделав шаг вовнутрь и не смотря на меня, купец тут же плюхнулся на колени и ткнулся лбом в пол. Эней же, кивнув на согнувшуюся фигуру, добавил:
– Торговый гость из Сидона, Бабл аль-Гамид.
«Финикиец, значит», – сделав про себя такой вывод, обращаюсь к не поднимающему головы купцу:
– Встань, аль-Гамид, и подойди ближе.
Словно не доверяя услышанному, гость начал осторожно подниматься, с каждым новым движением косясь на меня и сверяясь, правильно ли он делает. Это, с одной стороны, смешно, а с другой, говорит о том, какая обо мне идет по земле слава.
«Так боязливо финикийский купец ползал разве что перед персидским царем и вряд ли перед Александром Македонским, – делаю не совсем приятный для себя вывод. – Выходит, здесь на западе тебя, мой друг, считают злобным тираном, вырвавшимся из темных недр Востока, а совсем не просвещенным и гуманным монархом».
Усмехнувшись этому сравнению, обращаюсь к наконец-то вставшему на ноги финикийцу.
– Доброго дня тебе, купец аль-Гамид!
– И тебе доброго дня, Великий царь, – тут же затараторил купец, – всяческих благ и долгих лет…
Обрываю его на полуслове:
– Скажи мне, купец, как давно ты покинул Египет?
Не меняя темпа, финикиец тут же перешел от пожеланий к рассказу.
– Три месяца назад я отплыл из Александрии и, с попутным западным ветром, через неделю прибыл в город Ашкелон. Городок этот дрянной, а народец такой скупой, что у них песка в пустыне не выпросишь. Пришлось проторчать там почти месяц, пока распродал египетское стекло и зерно. Зато я удачно закупился у них хорошей цветной тканью из добротной шерсти и смог присоединиться к торговому каравану, идущему в Дамаск. В этом городе…
– Стоп! – останавливаю льющийся на меня поток слов. – Твои торговые дела меня не интересуют! Я хочу знать все, что ты слышал про Птолемея.
Купец боязливо сжался и старательно несколько раз поклонился.
– Прости, Великий царь! Конечно, Великий царь! – Он на миг задумался, но тут же продолжил: – Если Великий царь имеет в виду сатрапа-автократора Египта Птолемея Сотера, то я слышал о нем немного. Он жив-здоров и правит Египтом! Жены его тоже здоровы, дети…
«Каков вопрос – таков ответ!» – пытаясь унять раздражение, прикрываю глаза, а потом просто спрашиваю:
– Знаешь, где он сейчас?
– По слухам, он все еще стоит с большой армией под стенами Газы. – Наконец-то уловил суть купец, и я также коротко задаю еще один вопрос:
– Когда ты это слышал?
– Где-то неделю назад в Дамаске. – Также быстро отвечает финикиец, и я удовлетворенно откидываюсь на спинку кресла.
«Раз неделю назад армия Птолемея еще стояла под Газой, значит, я точно могу не опасаться удара с юга и полностью сосредоточиться на битве с Антигоном».
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.