Имперский повар 4
Аннотация
Я-то думал, самое сложное — это научить паренька резать лук без слёз. Как же я ошибался. Моё скромное меню из «супа дня» и «отличных котлет» внезапно потребовало расширения. Сначала в него добавились «разборки с местной мафией» (подаются с острым соусом из унижения), затем «политические интриги» (блюдо холодное, требует выдержки). А теперь, похоже, на десерт мне готовят «имперские тайны» и «магические заговоры». Моя закусочная в Зареченске оказалась лишь пробником. Основное блюдо, как я понимаю, будут подавать уже в масштабах всей Империи. Что ж, фартук завязан, нож наточен. Посмотрим, кто кого съест.
Авторы: Вадим Фарг, Сергей Карелин
Цикл: Империя вкуса
Предыдущие книги этой серии:
Имперский повар 3
Имперский повар 2
Имперский повар
Авторы: Вадим Фарг, Сергей Карелин
Цикл: Империя вкуса
Предыдущие книги этой серии:
Имперский повар 3
Имперский повар 2
Имперский повар
Глава 2
Я всегда думал, что для повара главное — это голова, руки и хороший нож. Ну, может, ещё сковородка правильная. Всё остальное — так, бантики. Но сейчас, пакуя в голове дорожную сумку для поездки в Стрежнев, я чувствовал себя… голым. Совершенно. Как будто меня выпихнули на сцену перед тысячей зрителей и забыли выдать штаны.
Мои ножи, моя куртка, мои рецепты — всё это было абсолютно бесполезно там, куда я ехал. Граф Яровой, барон Свечин… это были не те люди, которых можно впечатлить идеально прожаренным стейком. Их мир вращался по другим законам, и чтобы в нём хотя бы устоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы победить, мне требовались совершенно другие инструменты. Не кухонные.
Мысль пришла сама собой, пока я бездумно мешал в котелке кашу для Насти. У меня было два козыря. Две совершенно разные колоды карт, которые я мог разыграть. Первая — это магия. Вторая — технология. Мой родной, понятный мир микросхем и аккумуляторов, в котором я разбирался куда лучше, чем в этих их амулетах и проклятиях. Значит, нужно было ставить на оба поля сразу.
Дождавшись, пока Настя уснёт, а весь Зареченск погрузится в тишину, я тихонько выскользнул из «Очага». Не через парадный вход, конечно, а через заднюю дверь, мимо мусорных баков. Улицы были пусты. Фонари лили на асфальт тусклый жёлтый свет, тени от домов казались длинными и живыми. Я шёл, стараясь держаться поближе к стенам, и постоянно оглядывался. Глупо, наверное. Кому я нужен посреди ночи? Но после всего, что случилось, паранойя стала моей второй натурой.
Путь мой вновь лежал в аптеку. К единственному человеку в этом городе, который, как мне подсказывала интуиция, смыслил в настоящей, природной магии. К Веронике Зефировой.
Дверь, разумеется, была заперта. Но я не стучал. Я просто подошёл к маленькому окошку для ночной торговли. Как мы и договорились, за стеклом горел крохотный зелёный огонёк, похожий на болотный светлячок. Наш условный знак. Окошко со скрипом приоткрылось, и в щели показалось её лицо.
Сегодня Вероника была не такой, как днём. Никакого белоснежного халата, подчёркивающего фигуру. Простая тёмная кофта. Волосы, обычно уложенные в идеальную причёску, были небрежно собраны в пучок на затылке. И никакого флирта во взгляде. Только усталая серьёзность.
— Задняя дверь, — прошептала она и тут же захлопнула окошко.
Я обошёл здание. Дверь тихо скрипнула, впуская меня внутрь. В торговом зале пахло ещё гуще, чем при свете дня. К привычным ароматам сушёных трав и микстур примешивался ещё один — резкий, немного горький. От него щекотало в носу. Вероника ждала меня, прислонившись к прилавку. Вид у неё был измученный.
— Я еду в Стрежнев, — сказал я прямо, без предисловий. Времени на расшаркивания не было. — К графу Яровому. Мне нужно знать, что он такое. В магическом смысле.
Она не удивилась. Медленно кивнула, будто только этого вопроса и ждала.
— Я поспрашивала… у своих, — тихо ответила она. — Ты не зря переживаешь. Магия Ярового — это не то, что показывают в дешёвых фильмах. Он не швыряется огненными шарами. Аристократы считают это вульгарным. Его сила… тоньше. И намного опаснее.
Вероника подошла к одной из полок, сняла тёмную стеклянную банку, полную каких-то сухих листьев, и высыпала щепотку в каменную ступку.
— Это магия подавления, — её голос стал почти шёпотом, а стук пестика о камень звучал в тишине неестественно громко. — Ментальный яд. Он не кости ломает, он ломает волю. Представь, что в твою голову заползает крохотный червячок. И начинает нашёптывать. «Ты ничтожество. Ты неудачник. У тебя ничего не получится. Все твои идеи — глупость. Сдайся». Он шепчет. И ты начинаешь ему верить. Он питается твоим страхом, твоей неуверенностью. Человек просто… сдувается, как проколотый шарик. Перестаёт бороться. Становится удобным. Послушным. Так он и ведёт дела.
Я слушал, и по спине противно заскользил холодок. Это было хуже любого проклятия. Одно дело — драться с врагом, которого ты видишь. И совсем другое — когда враг сидит у тебя в голове и притворяется твоим собственным голосом.
— Как… как с этим бороться? — голос сел.
— Напрямую — почти никак. Это всё равно что пытаться поймать дым в банку, — она вздохнула. — Единственный шанс — это почувствовать самое начало атаки. Самый первый, тончайший импульс, когда он только-только пытается прощупать твою защиту. И успеть поставить щит. Не магический. Щит из собственной воли.
Она перестала толочь траву. Выдвинула ящик из-под прилавка и достала маленькую, обтянутую бархатом коробочку. Открыла. Внутри, на подушечке из тёмного шёлка, лежал серебряный медальон на тонкой цепочке. Простой, гладкий, без единого узора, похожий на отполированный морем камень.
— Открой, — сказала она.
Я с трудом подцепил ногтем крышку. Внутри, под крохотным стёклышком, лежал один-единственный листик. Идеально сохранившийся, с серебристыми прожилками. Я узнал его. Лунная мята.
— Это будет твой… будильник, — пояснила Вероника, помогая мне защёлкнуть крышку. — Твоя сигнализация. Лунная мята — очень чистое создание. Она ненавидит грязную, липкую магию, особенно ту, что лезет в голову. Как только кто-то попытается к тебе подключиться, ты почувствуешь. Медальон станет ледяным, будто ты приложил к коже кусок льда. Это даст тебе несколько секунд. Чтобы вцепиться зубами в свою волю. Чтобы вспомнить, кто ты такой. Вспомнить, зачем ты приехал. Это немного, но иногда пара секунд — это всё, что у тебя есть.
Я взял медальон. Он был прохладным и неожиданно тяжёлым. Надел его на шею и спрятал под рубашку.
— Спасибо, Вероника, — сказал я совершенно искренне. — Я твой должник.
— Просто сделай так, чтобы твой сквозняк, который ты тут устроил, не превратился в ураган и не снёс к чертям весь наш город, — ответила она, не глядя на меня. — Иди. И будь осторожен.
***
На следующий день я взялся за вторую часть плана. Технологическую. И тут мне могла подсобить Саша Дода.
Она сидела за стойкой и с видимым наслаждением распекала какого-то бедолагу, от которого несло перегаром и пивом, который пытался доказать, что его смартфон, сломался сам по себе.
Увидев меня, Саша тут же потеряла к клиенту всякий интерес.
— О, какие люди! — её губы растянулись в хищной улыбке. — Сам маэстро Белославов пожаловал! Что, старый блендер сгорел? Или решил освоить съёмку кулинарных блогов?
— Мне нужно кое-что посерьёзнее, чем блендер, Саша, — сказал я, оглядываясь. Кроме нас и несчастного клиента, которому ничего не оставалось, кроме как покинуть магазин, в магазине никого не было. — Мне нужны игрушки для взрослых. Для очень-очень взрослых игр.
Её глаза вспыхнули азартом. Такие разговоры были её любимым развлечением.
— Интригующе! — она понизила голос до заговорщического шёпота и поманила меня пальцем. — Пошли, расскажешь.
Мы прошли в её крохотную подсобку, заваленную коробками, мотками проводов и разобранной техникой. Пахло канифолью и пылью.
— Я еду на встречу, — начал я, не называя имён. — Люди там серьёзные. Очень. И они очень не любят, когда их слова записывают. А мне, наоборот, очень нужно, чтобы всё было записано. Страховка, понимаешь?
— Понимаю, — кивнула она. — Тебе нужны жучки. Диктофоны, камеры. Самые мелкие и незаметные. Но есть проблема.
— Магические сканеры? — предположил я.
— Именно! — она присвистнула. — Запросы у тебя, повар, как у шпиона из имперской контрразведки. Обычная техника тут бесполезна. Любой охранный амулет у аристократа учует работающий диктофон за десять метров. Он просто зашипит и сгорит. Но… — она хитро прищурилась, — для особых клиентов у меня есть кое-что эксклюзивное. Контрабанда.
Она отодвинула какую-то тяжёлую коробку в углу, поддела ногтем доску в полу и достала оттуда небольшой металлический кейс. Щёлкнули замки. Внутри, в гнёздах из чёрного поролона, лежали несколько крошечных устройств, похожих на пуговицы.
— Привет из Содружества Американских Республик, — с гордостью объявила Саша, подцепив ногтем одну из «пуговиц». — Их главная фишка в том, что они сделаны из специальных композитных сплавов. Полностью инертны к магии. Для любого поискового заклинания это просто кусок пластика. Он не фонит, не светится, не откликается. Абсолютная невидимка. Качество записи, конечно, не голливудское, но голос с трёх-четырёх метров пишет идеально. А вот эта кроха, — она показала на другую «пуговицу» с объективом размером с игольное ушко, — может снимать видео. Примерно час-полтора.
Я смотрел на эти чудеса враждебной техники, и на душе становилось как-то спокойнее. Вот это уже разговор. С этим уже можно было работать.
— Беру, — коротко сказал я. — Всё, что есть.
— Отличный выбор, — Саша захлопнула кейс и протянула его мне. — С тебя…
Она сделала театральную паузу, окинув меня с ног до головы очень откровенным, оценивающим взглядом.
— …один ужин. Но не в «Очаге». У меня дома. Когда вернёшься. Победителем, разумеется.
Она подмигнула так нагло, что я невольно усмехнулся.
— Договорились, Саша. С меня самый лучший ужин в твоей жизни.
Я вышел из её магазина, чувствуя в одной руке приятную тяжесть кейса, а другой — холод серебряного медальона под рубашкой. Магия и технология. Древний мир и будущее. Я был вооружён. Поездка в столицу губернии переставала быть самоубийственной авантюрой. Она превращалась в хорошо подготовленную диверсию. И я был к ней готов.
***
Утро выдалось на удивление тихим. Настолько тихим, что в ушах звенело. Я почти не сомкнул глаз, раз за разом прогоняя в голове наш план. На бумаге он выглядел гениально-дерзким. В реальности же — чистейшим самоубийством с мизерным шансом на успех. Но когда первые бледные лучи рассвета просочились сквозь щели в занавесках, я почувствовал не страх, а какое-то холодное, злое спокойствие. Выбора не было. А когда его нет, остаётся лишь одно — делать то, что должен, и делать это хорошо.
Моя дорожная сумка выглядела почти пустой. Пара сменных рубах, брюки, дешёвая зубная щётка. Главное сокровище — плоский кейс с американскими «игрушками» для слежки и серебряный медальон-листик, — лежало на самом дне, придавая сумке неожиданный вес. Я как раз застёгивал молнию, когда дверь в комнату скрипнула, и в щель проскользнула Настя. Тихо, словно мышка. Я сделал вид, что не заметил, продолжая возиться с замком.
Она замерла на пороге, словно не решаясь подойти. Потом, набравшись духу, подошла к кровати, где лежала сумка. Я услышал тихий шорох — она расстегнула молнию, которую я только что застегнул. Я не обернулся. Просто ждал, напряжённо вслушиваясь в её тихую возню. Секунда, другая… Молния снова закрылась.
Только тогда я медленно выпрямился и повернулся.
Руки её были пусты, она просто стояла и теребила край своей дурацкой пижамы с совами. Но я уже всё понял. Молча шагнул к кровати и снова открыл сумку. Там, поверх моей единственной чистой рубашки, лежал старый, выцветший шерстяной шарф. Когда-то, наверное, тёмно-синий, но время и бесчисленные стирки превратили его в почти серый. От него пахло чем-то до боли знакомым, чем-то из того самого детства, которое принадлежало не мне, а настоящему Игорю. Это был отцовский шарф.
— Настюш, зачем? — голос сел, и вопрос прозвучал глуше, чем я хотел.
Она подняла на меня глаза, похожие на пасмурное небо. В них до краёв плескались слёзы, но она упрямо сдерживала их, и от этого её губы мелко дрожали.
— Чтобы… чтобы ты помнил, — прошептала она едва слышно. — Чтоб не забывал, что тебе есть куда вернуться. Игорь… пожалуйста.
Её голос сорвался на последнем слове. Она шагнула ко мне, и в её взгляде было столько отчаяния и мольбы, что у меня самого в горле встал колючий ком.
— Я прошу тебя, будь осторожен. Я знаю, ты хочешь докопаться до правды об отце. Я тоже хочу. Но… не мсти. Умоляю. Месть ничего не исправит. Она только всё испортит. Сделай это не ради него, он бы не хотел. Сделай это ради нас. Ради «Очага». Ради Даши, Вовчика… Ради меня.
Она не выдержала. Одна-единственная слеза, крупная и горячая, сорвалась с ресниц и медленно покатилась по щеке.
Я молча шагнул к ней и неловко, но крепко обнял. Так, как, наверное, и должен обнимать старший брат свою маленькую сестрёнку, отправляясь в опасный путь. Она тут же уткнулась носом мне в грудь, и её худенькие плечи затряслись от беззвучных рыданий.
— Эй, ты чего удумала, — я погладил её по волосам, пахнущим ромашковым шампунем. — Слышишь? Прекрати сейчас же. Я что, на войну собрался? Всего лишь на кулинарный конкурс.
Она ничего не ответила, только сильнее вцепилась пальцами в мою рубашку.
— Месть — это отвратительная приправа, Настюш, — сказал я ей на ухо так тихо, как только мог. — Она делает любое блюдо горьким и несъедобным. Я еду не мстить. Я еду за нашим будущим. Чтобы больше ни одна сволочь не могла прийти в наш дом и указывать, как нам жить и что готовить. Понимаешь?
Она медленно, неуверенно кивнула, не отрывая головы от моей груди.
— Я вернусь, — твёрдо пообещал я. — Обязательно вернусь. И привезу рецепт нового яблочного пирога. Специально для тебя. С корицей. Договорились?
Она снова кивнула и, всхлипнув в последний раз, наконец отстранилась. Вытерла глаза рукавом старой кофты, совсем как маленькая, и даже попыталась выдавить из себя улыбку. Вышло, прямо скажем, так себе. Я аккуратно свернул шарф и положил его обратно в сумку. Теперь она действительно была полной.
***
Наш маленький, почти деревенский вокзал в Зареченске напоминал съёмочную площадку фильма о проводах на фронт. У вагона старенького поезда, который раз в день тащился до губернской столицы, собралась моя новая, странная, но абсолютно моя семья.
Степан подошёл первым. Он не любил лишних слов. Просто положил свою ручищу мне на плечо, стиснул так, что хрустнули кости, и крепко, по-мужицки, тряхнул мою руку.
— Держись там, парень, — пробасил он, глядя мне прямо в глаза без тени улыбки. — Не дрейфь. Если что, мы тут всё прикроем. Себя береги.
Даша стояла чуть поодаль. Она не плакала, как Настя. Она смотрела на меня своими пронзительными зелёными глазами, и в них плескался целый ураган чувств: тревога, гордость, надежда и что-то ещё, очень тёплое и личное.
— Возвращайся, Игорь, — тихо сказала она. — Только обязательно возвращайся. И надери им всем задницу. Мы будем очень ждать.
На перроне уже вовсю суетилась Светлана.
— Игорь, пора! — крикнула она мне, махнув рукой. — Поезд сейчас уйдёт!
Я в последний раз крепко обнял Настю, ободряюще кивнул Даше и Вовчику и запрыгнул на высокую, стёртую тысячами ног ступеньку вагона.
Поезд тяжело вздохнул, дёрнулся и медленно пополз вперёд. Я стоял в тамбуре и смотрел в пыльное окно на удаляющийся перрон, на эти ставшие такими родными лица. Они махали мне руками. Все, кроме Фёдора. Он просто стоял, как скала. Непоколебимо и надёжно.
Я нашёл наше купе. Светлана уже сидела за столиком, разложив какие-то бумаги и что-то быстро чиркая в блокноте. Она бросила на меня короткий деловой взгляд.
— Сантименты закончили? — спросила она без предисловий. — Садись. У нас есть два часа, чтобы подготовиться ко встрече с власть имущими. И я очень надеюсь, что их не особо сильно зацепили твои слова о настоящей еде. Иначе…
— Не переживай, — ответил я со всем спокойствием, на которое только был способен. — Сила в правде, а правда на нашей стороне.
Я посмотрел в окно. За ним проплывали унылые заборы окраин Зареченска, а потом потянулись бесконечные, укрытые серым небом поля. Поезд набирал ход, и стук колёс становился всё быстрее и ритмичнее: ту-дух, ту-дух, ту-дух…
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.