Красавчик. Часть 3
Аннотация
Приехать из РФ 2000-го года в СССР 1970-го?
Пройтись по советской Москве в кроссовках, джинсах и с мобильным телефоном?
Встретить давно умерших друзей и родственников?
Познакомиться с кумирами детства?
Разбогатеть?
Обрести невероятные способности?
Влюбиться?
Какое оно – настоящее чудо?
Автор: Федин Андрей Анатольевич
Цикл: Красавчик
Предыдущие книги этой серии:
Красавчик. Часть 2
Красавчик. Часть 1
Пройтись по советской Москве в кроссовках, джинсах и с мобильным телефоном?
Встретить давно умерших друзей и родственников?
Познакомиться с кумирами детства?
Разбогатеть?
Обрести невероятные способности?
Влюбиться?
Какое оно – настоящее чудо?
Автор: Федин Андрей Анатольевич
Цикл: Красавчик
Предыдущие книги этой серии:
Красавчик. Часть 2
Красавчик. Часть 1
Глава 2
Юрий Григорьевич сварил кофе в медной турке на газовой плите. Разлил его по чайным чашкам. Поставил чашки на стол – одну придвинул ко мне. Уселся напротив меня на табурет, снова потёр глаза и зевнул. Я склонился над чашкой, принюхался. Мне вдруг почудилось, что я снова вернулся на работу в ночной клуб. Потому что там я за смену выпивал по пять-шесть чашек пахнувшего примерно так же напитка. Прадед бросил себе в кофе две ложки сахара. Я от сахара отказался. Пригубил чашку – сделал из неё маленький глоток. Взглянул на Юрия Григорьевича и одобрительно кивнул.
- Неплохой кофе, - сказал я. – Лучше, чем растворимый. Гораздо вкуснее.
Мой прадед усмехнулся.
- Ну, тут уж на вкус и цвет… - произнёс он. – Кхм. Лично мне твой кофе из будущего понравился. Надеюсь, что ты, Сергей, скоро передашь мне из своей заграницы хоть пару таких же банок.
- Обязательно передам, дед. Если там такой кофе уже производят.
Юрий Григорьевич улыбнулся и пожал плечами.
- Не такой, так другой, - сказала он. – Растворимый кофе за границей сейчас точно производят. Лишь бы в том кофе не было злаков и цикория. Потому что кофе с добавками я куплю и здесь.
- Договорились, дед.
Юрий Григорьевич шумно отхлебнул из чашки и снова взглянул на моё плечо – там красовались оставленные губами Валентины Кудрявцевой следы красной помады. Прадед указал на них чашкой и поинтересовался, где это я «с бабами тёрся». Я рассказал Юрию Григорьевичу о встрече с Валей; о том, что она рассталась с Давтяном. Сообщил, что Аркадий по желанию невесты и её подруги ездил на разборки к Нареку – Юрий Григорьевич покачал головой. Я описал прадеду своё путешествие до общежития завода «Слава». Тот выслушал мой рассказ, не перебивал – лишь усмехался.
- …Вот такие дела, дед.
Юрий Григорьевич кашлянул и поинтересовался:
- Снова будешь спасать этого своего Петра… как там его фамилия… от Валентины?
- Порошина? – сказал я.
Пожал плечами и произнёс:
- С чего бы это, дед? Сергей Петрович попросил, чтобы его отец не загулял с Кудрявцевой в пансионате. Я эту его просьбу выполнил. Так что мы с ним в расчёте. В будущем подброшу ему миллион баксов. Но это уже другая история. А на данном отрезке времени я свои обещания выполнил. Сопли Петру Порошину вытирать не буду. Это без вариантов.
Юрий Григорьевич хмыкнул.
- А если Порошин снова увлечётся Кудрявцевой? – спросил он.
- Да и пожалуйста, - ответил я. – Горбатого только могила исправит. Я над Петром шефствовал в пансионате. По возвращении Порошиных в Москву этот мой договор с Сергеем Петровичем считаю выполненным. Так что моя совесть чиста, дед. Сам я жениться на Кудрявцевой не собирался и не собираюсь. Лишать её жизни или здоровья тоже не намерен.
Я поднял на уровень груди руки, показал прадеду свои ладони.
Заявил:
- Так что дальше Петя поплывёт по жизни без моей помощи. Он не маленький: справится… наверное. Про обещанный миллион я помню. Но кроме него я Порошиным больше ничего не должен. У меня и без проблем Порошиных сейчас дел по горло. Разве не так? Два месяца до твоих похорон осталось. А я всё ещё с этим дурацким платком не разобрался.
Я покачал головой.
- Кстати, о платках… - сказал Юрий Григорьевич. – Кхм.
Он смочил горло очередным глотком кофе и сообщил:
- Виделся я сегодня с Саней. Поговорил с ним о наших дальнейших планах. Я пересказал ему наш с тобой вчерашний разговор. О том, что для тебя в нашей стране жизни не будет. В общем… Саня с твоими утверждениями согласился. Он сказал, что твои документы – филькина грамота. Не советовал их светить даже перед участковым.
Юрий Григорьевич развёл руками.
- Получается, Сергей, что ты совершенно прав, - сказал он. – Твоя нынешняя легенда о жизни во Владивостоке серьёзной проверки не выдержит. А вот шпион из тебя получится вполне правдоподобный. Саня так и сказал. Так что уговаривать тебя не буду. Собрался за границу – поезжай. Саня считает, что так даже будет лучше: для тебя и для нас.
Я кивнул и поднял со стола чашку.
- Санечка сегодня вечером уехал, - сообщил Юрий Григорьевич. – В очередную командировку. На этот раз в Ворошиловград. Пообещал, что привезёт оттуда ещё один платок. Я так понял, что Саня кое-что разузнал о Луганском маньяке. Он что-то говорил о военной части. Сказал, что нашёл уже не первое подтверждение тем статьям, которые ты привёз.
Прадед указал рукой на стену, за которой (на письменном столе в его спальне) лежала полученная мною от Сергея Петровича Порошина папка с газетными вырезками.
- Мне кажется, Сергей, что Саня уже поверил в твой рассказ о будущем. Как и в то, что в статьях из твоей папки описаны реальные истории. Думаю, что скоро у нас появится много платков с кровью. Саня разберётся со всеми преступниками. А вот кто разберётся со всем остальным? Кхм. Ведь ты же привёз информацию не только о маньяках.
Юрий Григорьевич вздохнул и сообщил:
- Вот я и заглянул сегодня… снова в ту папочку. Почитал статейки из будущего. Интересные статейки, честно тебе признаюсь. Вот только от описанных в ней историй мне стало грустно. Потому что они все, как одна, невесёлые. Как и те истории о будущем нашей страны, которые ты мне рассказывал. Вспомни хотя бы… это крушение теплохода «Александр Суворов».
Прадед вновь потёр глаза, взглянул на меня.
- Страшная история описана в той статье. Не хочу в неё верить, Сергей. Ой, не хочу! Но ведь… почти полтысячи человек при том столкновении погибнут. Как они там сказали: будет «мясорубка страшная». Мясорубка, которая перемолола… перемелет сотни наших советских людей: мужчин, женщин, детей. Хочется верить, Сергей, что всё это чей-то вымысел. А если нет?
Юрий Григорьевич заглянул в свою чашку, будто гадал на кофейной гуще.
- Тринадцать лет до этого события осталось, - сообщил он. – Вряд ли я до него доживу. Но… если доживу?
Прадед поднял на меня взгляд.
- Как я в глаза людям посмотрю? – спросил Юрий Григорьевич. – Кхм. Если такое случится.
Он шумно выдохнул – по столешнице покатились подсохшие хлебные крошки.
- А этот пожар на Чернобыльской станции, о котором ты, Сергей, говорил? В тех вырезках о нём мало что сказано. Но кое-какая информация всё же есть. Кхм. Через двенадцать лет погибнут те восемь человек на станции «Авиамоторная». Которая пока ещё даже не построена. Двадцать пять тысяч человек погибнут во время землетрясения в Армении.
Юрий Григорьевич качнул головой.
- Это не считая той войны в Афганистане, - сказал он. – И развала нашей страны. В это я даже верить не хочу. Но понимаю, что будущее приготовило нам не только приятные сюрпризы. Саня вон… уже двоих маньяков за решётку упрятал. По наводкам из тех газетных вырезок. Скоро к ним отправит и третьего. А что делать с другими статьями… из будущего?
Прадед усмехнулся и сообщил:
- Вот об этом, Сергей, я сегодня задумался. Перед твоим возвращением.
Я пожал плечами и ответил:
- Что-нибудь придумаем, дед. Вместе. Потому что ты до всего этого доживёшь. Приложу к этому все усилия, как и обещал. Переупрямлю ваш дурацкий платок. Мне и родители, и тренер всегда говорили, что я упрямый. Вот только я не упрямый, а упорный. Сколько, говоришь, ты искал ту «жизненную энергию»? Семнадцать лет?
Юрий Григорьевич улыбнулся.
- Семнадцать лет прошло от того момента, - сказал он, - когда я впервые воспользовался «поиском» до первого успешного «лечения». Первый раз я воспользовался нашей семейной способностью, когда был ещё ребёнком. А первое «лечение» совершил, будучи уже дипломированным врачом. Вот только ты не думай, что всё это время я использовал способности…
Юрий Григорьевич указал на меня пальцем.
- …Так же, как ты сейчас. «Поиск» мне в детстве не нравился: ты сам знаешь, почему. А во времена учёбы в институте мне и без использования «поиска» головной боли хватало. Поэтому я не вспоминал о своей способности месяцами. В лучшем случае, демонстрировал её раз в неделю. Эксперименты над ним случались нечасто. Хотя я тоже упорный.
Прадед усмехнулся.
- Упорство, - сказал он, - это наша семейная черта. Поэтому я всё же проводил эксперименты со своей способностью. Когда для этого было время. Не так часто, как это делал сейчас ты, разумеется. Кхм. Да и экспериментировал я… часто совершенно бестолково. Помимо платков с кровью я перепробовал множество других вариантом получить чужую энергию.
Юрий Григорьевич покачал головой.
- Но результата добился лишь с платком. На этом варианте в итоге и остановился. Перешёл к экспериментам с «лечением». Пробовал и прямое наложение рук на тело пациента и… не только это. Многое перепробовал, пока не выработал собственную методу. Вначале случилась и неудача. Которая стала предвестницей успеха. Об этом случае я расскажу тебе потом…
Прадед махнул рукой.
- …Когда перейдём к «лечению». Если перейдём к нему. Кхм. Всё же… времени у нас осталось не так много.
Юрий Григорьевич потёр ладонью свою грудь – с левой стороны.
- Чувствую, Сергей, что и это твоё предсказание исполнится, - сказал он. – Будет вам моя могилка. Сердечко пошаливает. Кхм. Но время у нас ещё есть. Поэтому будем работать. Проверю твоё упорство. Хотя ты его уже продемонстрировал: там, в лесу. Саня признался, что «зауважал» тебя после того случая. А Санино уважение, Сергей, дорогого стоит.
Прадед отсалютовал мне чашкой.
- Так что работаем дальше, Сергей. Завтра продолжим твои тренировки…
- Не завтра, а сегодня, дед, - сказал я.
Юрий Григорьевич взглянул на часы.
- Поздно уже, Сергей, - заявил он.
Я покачал головой.
- Поздно будет в октябре, дед.
- До утра ведь промаешься с головной болью.
Я ухмыльнулся и ответил:
- Мы с ней уже сдружились. Потерплю. Ты мне лучше вот что скажи, дед. Что конкретно ты ощутил в тот момент, когда почувствовал эту самую «жизненную энергию»? Про онемение на коже я слышал. Что было ещё? Ты не задумывался, почему получилось именно в тот раз, а не в предыдущие? Может… ты использовал тогда новый способ «поиска»?
Юрий Григорьевич пожал плечами.
- Конечно, я думал над этим, Сергей. Особенно в последние дни. Потому что для меня твои успехи в деле освоения наших семейных способностей тоже важны, как ты понимаешь. Но ничего «такого» не вспомнил. Я столько всего тогда перепробовал… Наверное, чаша терпения у судьбы тогда просто переполнилась. Последняя капля моих усилий заполнила чашу…
Прадед развёл руками.
- …И вот, - сказал он, - у меня тогда всё получилось.
Юрий Григорьевич улыбнулся.
- «Поиск» без головной боли, - сказал он, - это совсем иные ощущения. Кхм. Не мучения.
- Охотно верю, - ответил я.
Допил кофе и заявил:
- Давай-ка потренируемся, дед. Прямо сейчас. Пока ты не уснул.
- Ты уверен, Сергей? – спросил Юрий Григорьевич.
Он отодвинул от себя чашку.
- Уверен, - сказал я. – Так надо, дед. Сегодня у нас будет два «поиска». Я так решил. На три не замахнусь. Только сразу глотну таблетку. Надеюсь, что к утру головная боль всё же пройдёт. Потому что утренние пробежки с головной болью удовольствия мне не доставляют. Это ещё мягко сказано. Так что же мы с тобой сейчас отыщем, дед? Какие у тебя идеи на этот счет?
***
Оба сегодняшних обращения к моему внутреннему компасу принесли лишь головную боль.
Юрий Григорьевич ушёл спать, а я уселся в его любимое кресло и прикрыл глаза. Не шевелился; ждал, пока подействует таблетка. Снова вернулся к обдумыванию воскресной поездки к Лебедевой. Эти мысли меня уже злили, но избавиться от них пока не получилось. Поэтому я пришёл к выводу: если есть силы на глупости, то их хватит и на полезные дела.
Достал из рюкзака тетрадь, открыл её на результатах футбольных матчей за тысяча девятьсот семьдесят второй год. Глазами отыскал надпись «Кубок европейских чемпионов 1972-1973». Забежал взглядом вперёд и узнал, что этот трофей третий раз подряд завоевал амстердамский «Аякс».
- Что тут у нас? – пробормотал я. – Тринадцатое сентября семьдесят второго года. Болгарский ЦСКА и Панатинаикос. Два – один. Та же дата. Галатасарай и Бавария. Один – один…
***
В среду я отработал с внутренним компасом четыре раза (все эти разы «искал» лежавшую в шкафу старую кепку Юрия Григорьевича). После того случая в Лидинском лесу в четвёртый раз я воспользовался «поиском» настороженно. Дед меня даже отговаривал это этого «подвига». Но я Юрия Григорьевича не послушался; и в обморок не свалился. Хотя и получил мощный заряд головной боли. Из-за него я в четверг утром после пробежки сразу же вернулся домой – не отважился на занятия на спортплощадке. Тетрадь со спортивными результатами в ночь со среды на четверг я даже не взял в руки.
Зато достал её в ночь с четверга на пятницу. Потому что в четверг я тренировал «поиск» под присмотром бабушки Вари. Варвара Юрьевна явилась к нам по окончании рабочего дня, вместе со своим отцом. Официально она пришла, чтобы проведать меня. Но я так понял: она попросту заскучала дома в отсутствии уехавшего в Ворошиловград Сан Саныча. Варвара Юрьевна в четверг вызвалась стать моим «подопытным» (хотя мне показалось, что опыты ставили надо мной). С помощью бабушки я дважды нашёл у прадеда в шкафу мамины детские рисунки. В третий раз мы искали ключ от бабушкиной квартиры.
Четвёртый раз я внутренний компас в четверг не побеспокоил: этому воспротивилась Варвара Юрьевна. Она заявила, что брат-идиот ей не нужен. Сказала, что идиотом я обязательно стану, если «перестараюсь» с тренировками. Юрий Григорьевич с доводами дочери согласился. Поэтому я остался без помощника. Вместо четвёртого использования «поиска» я сидел в кресле и выжидал, пока подействует таблетка. Слушал бабушкины рассказы о её покойном муже – «раньше» она мне о нём почти не рассказывала. Узнал, что мой дед стал инвалидом во время войны. То старое ранение в итоге его и «убило».
Чуть схлынула головная боль, как Варвара Юрьевна накинулась на меня с расспросами. Причём, расспрашивала она меня не о моей маме и не о моей жизни во Владивостоке. Сегодня она интересовалась… моими отношениями с Еленой Лебедевой, о которых ей сообщили Аркадий и Рита. Она призналась, что Сан Саныч на эту тему «стойко молчал». Заявила, что я её удивил. Сказала, что рассказы Аркадия о моей «интрижке» с актрисой «расставили всё на свои места». Благодаря им она поняла, почему её отец не пожалел на лечение «актриски» «два платка», и почему Сан Саныч «отставил» её без билета в театр.
Головная боль сыграла свою роль: о своих отношениях с Алёной я поведал бабушке без утайки. Начал с той самой первой встречи на пляже и завершил рассказ визитом Сан Саныча в квартиру Лебедевой. Мне почудилось, что я вернулся в детство; когда вот так же сидел рядом с бабушкой и делился с нею своими секретами. Вот только сейчас бабушка выглядела моложе, чем раньше. Она называла меня не Серёженькой – величала меня ироничным словом «братец». Слушала меня, улыбалась. Поинтересовалась она и моими дальнейшими планами: разумеется, имела в виду мои «планы» на дальнейшие отношения с Алёной.
- Нет никаких планов, - ответил я. – Это было весело. Но всё закончилось.
- Почему? – спросила Варвара Юрьевна.
- Дельфин и русалка, - сказал я, - не пара. Как и мы с Лебедевой.
- Но ты же, братец, её любишь! – сказала бабушка.
Я усмехнулся и спросил:
- Почему ты так решила?
- Ой, только не нужно отнекиваться! – сказала Варвара Юрьевна.
Она махнула рукой и заявила:
- Вечно вы, мужчины, даже себя обманываете.
***
В пятницу утром я всё же отправился на спортплощадку. Хотя головная боль ещё напоминала о себе (пусть и не в полный голос). Но меня подстегнули вчерашние бабушкины слова о том, что мою «дисциплинированность» Сан Саныч ставил своему сыну в пример. Поэтому я всё же не расслабился, а в полную силу отработал на турнике и на брусьях.
Озадаченная моим упрямством головная боль почти исчезла. Я выполнил финальные упражнения под восторженными взглядами собравшихся рано утром на площадке у школы детей (уже хорошо мне знакомой компании) и замерших у школьного забора проходивших мимо девиц. Попрощался с ребятнёй, подмигнул девицам, набросил на плечо футболку.
Домой я вернулся уставшим, но довольным собой.
***
В пятницу под вечер меня разбудила настойчивая и надоедливая трель дверного звонка.
Я долго не обращал на неё внимания. Затем всё же открыл глаза, взглянул на часы. Прикинул: Юрий Григорьевич должен был уже вернуться с работы (примерно час назад). Я озадаченно вскинул брови, но тут же вспомнил: прадед меня вчера предупредил, что задержится на пару часов. Мелькнула мысль о том, что Юрий Григорьевич потерял ключи.
Звонок снова ожил – дожидавшийся за дверью гость (или мой прадед) напомнил о себе. Я слез с дивана, побрёл в прихожую. Даже спросонья переступил через скрипучие участки паркета. Распахнул дверь и… увидел за порогом Лебедеву. Моргнул – наваждение не исчезло. Наряженная в бледно-лиловое платье Лебедева взглянула на мои китайские трусы.
Алёна улыбнулась, подняла взгляд и посмотрела на моё лицо.
- Здравствуй, Серёжа, - произнесла она. – Прости, что разбудила. Можно я войду?
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.