Муля не нервируй... Книга 5 (ознакомительный фрагмент)

Глава 2
– Валентина? – скажу честно, у меня от неожиданности даже голова болеть перестала.
– Муля! Иди сюда! Только тихо! – махнула мне рукой Валентина.
Я зашёл за угол:
– Как это понимать? Где Жасминов? Он что, похитил тебя? Отвечай! – я был сейчас не в ресурсе и разводить политесы отнюдь не желал.
– Да ты что, Муля! – сделала круглые глаза Валентина, – никто никого не похищал!
– А зачем же вы сбежали? Как ты могла поверить ему?! – возмущение переполняло, я уже еле сдерживался.
– Да погоди ты, Муля! – замахала руками Валентина, – там всё не так было!
Я понял, что на работу я опоздаю и обречённо вздохнул:
– Давай, рассказывай.
И Валентина рассказала. Одним словом, это можно было назвать – полный бред.
В общем, родители на неё наседали, и она не придумала ничего лучше, чем продемонстрировать свою самостоятельность. Вот только как это сделать, она никак решить не могла. Когда она выполняла моё поручение в Институте философии и Жасминов её провожал и встречал, они много беседовали. Незаметно для себя, Валентина рассказала ему о своей жизни. А он в ответ пожаловался о глупости, которую совершил с этим побегом с Лилей, и которая перечеркнула ему всю карьеру.
И тут в голову Валентины впервые пришла эта мысль, со временем она сформировалась, но ждала своего часа. Можно сказать – бомба замедленного действия.
И вот вчера у них с Анной Васильевной возник конфликт. Из бессвязных слов девушки я не совсем понял суть, да и не важно это. А важно то, что Валентина, разозлившись, решила отмстить родителям. Она шла ко мне с желанием обсудить. Но не дошла. Зато на улице наткнулась на Жасминова, который стоял у бочки с пивом и жаждал похмелиться после добротной пьянки с соседями по случаю возвращения Ложкиной. Они разговорились и Валентина попросила его помочь. Как истинный джентльмен, да ещё и настолько бухой, конечно же, он не сообразил отказаться.
Они договорились. Валентина вернулась домой, оставила родителям душераздирающее письмо, мол, полюбила мужчину, и мы убегаем далеко и навсегда, раз вы такие. Не ищите меня никогда и прощайте навеки. Вместе с Жасминовым они ушли в общежитие, где проживали одногруппницы Валентины. Как Валентине удалось провести бухого Жасминова мимо бдительных старушек-вахтёрш – я вообще не представляю. Но не суть важно.
Прошли почти сутки, и Валентина уже совсем по-другому взглянула на этот конфликт. И ужаснулась. Глупый сумасбродный эгоистичный поступок. Теперь она, наконец, поняла это.
А вот что теперь дальше делать – она вообще не знает. Всё, до чего она додумалась – подкараулить меня возле работы и просить, чтобы я разрешил её проблему.
– И где сейчас Жасминов? – мрачно спросил я.
– Спит, – понуро сказала Валентина и разрыдалась. – Муля! Я не знаю, что делать!
– Вот ты затейница, – проворчал я, – твои родители чуть не поседели за эти сутки. Анна Васильевна выгнала из дома Аркадия Наумовича.
– Где он? – всплеснула руками Валентина.
– У меня в комнате спит. Вместе с Павлом Григорьевичем. Его тоже выгнали. За компанию.
– Муля, что делать? – всхлипнула она.
Я взглянул на часы – на работу идти уже смысла не было. Теперь я даже не сомневался, что меня уволят. Ещё и из комсомола выпрут.
– Пошли, – проворчал я.
– Куда? – пискнула Валентина.
– Ко мне домой, – вздохнул я. – Будем сочинять план возвращения тебя и твоего отца обратно домой.
– Но мама… – пискнула деморализованная девушка.
– Именно для твоей мамы версию и нужно сочинить, – ответил я и потащил её домой.
– Как ты вообще до такого додумалась, – ворчал я, – умная же девчонка вроде, на бухгалтера учишься. А тут на тебе…
– Сама не знаю, что нашло на меня, – всхлипнула Валентина, – ты понимаешь, Муля, я же всю жизнь танцую под их дудку. Мама всегда решала, что я должна надеть, что я хочу кушать, что я должна читать и с кем дружить. А потом появился ты и начал рассказывать, что жизнь можно выбрать самой. И вот я…
– Но я тебе никогда не рассказывал, что, выбирая жизнь по своему вкусу, можно вот так манипулировать людьми! – отрезал я.
– Я не манипулировала! – выкрикнула Валентина.
– А что ты делала?
– Я хотела, чтобы они…
– Вот именно! – перебил девушку я, – ты хотела заставить их всё делать по-твоему. И тогда чем ты отличаешься от них?
– Но я…
– Тебе не нравится, что Анна Васильевна всю жизнь делала за тебя выбор, а ты сейчас что сделала, а?
Валентина молчала, слёзы текли по её лицу, но я церемонится не стал – именно сейчас нужно было вдолбить ей, что есть этичные действия и неэтичные. Иначе она не остановится.
– Но самое худшее это то, как ты поступила с Жасминовым! – продолжил обличать её я.
– Ничего я с ним не сделала! Он спит! – возмутилась Валентина.
– Не сделала? – я аж остановился и посмотрел на неё, как на дурочку, – как ты думаешь, что твои высокопоставленные родители сделают с остатками его жизни и карьеры?
Валентина зарыдала, громко, навзрыд.
– Молодой человек, нельзя так с женщинами разговаривать! – сделала мне внушение какая-то старушка-прохожая. – Что вы себе позволяете?!
– Это она от радости, – постарался придать лицу беззаботное выражение я, и добавил от греха подальше, – правда же, Валентина?
– Конечно, конечно! – закивала Валентина. – Всё хорошо. Спасибо. Это я от радости.
Старушка, покачав головой, удалилась, ворча себе под нос и несносной молодёжи, которой лишь бы хулиганить.
Мы вернулись ко мне домой. Валентина по дороге пыталась ещё оправдаться, постоянно что-то доказывала, даже всплакнула пару раз. Очевидно, для дополнительной аргументации. Но мне было так нехорошо, что половину я пропустил мимо ушей. И больше в дискуссию вступать не стал. Незачем. Основной посыл я ей сделал. Так-то девочка она умная и вполне сама найдёт выход.
Наконец, мы пришли. И Валентина прекратила словоизвержение. Но легче от этого не стало. Так как дома бушевал ураган. Даже не ураган, а целое торнадо.
Злющая Белла орала на Ложкину, Ложкина орала на Беллу. Им активно помогали Дуся и Муза. Фаина Георгиевна нервно курила в форточку, не орала, но её молчаливый протест был хуже любого крика.
– Что случилось? – спросил я, пытаясь пробиться через шум.
Все заорали ещё сильнее. Правда теперь пытались хором, вразнобой, объяснить мне, что случилось. В таком бедламе ничего вообще понять было невозможно.
– Тихо! – гаркнул я. – Давайте по порядку. Белла. Что тут?
– Ярослав, – зло сказала Белла и фыркнула.
– Что Ярослав?
– Он прибил мои калоши к полу! – выпалила она и, глядя на Ложкину, едко добавила, – нужно лучше детей воспитывать!
– У самой детей нету, так на бедного сироту нападаешь! – не осталась в долгу Ложкина.
– Ах ты…
– Тихо! – опять рявкнул я, – где Ярослав?
Привели Ярослава. Сейчас у него оба уха были уже симметричны – оба красные и оба большие.
Он тихо посмотрел на меня лукавыми глазами и отвернулся.
– Ты зачем калоши Беллы к полу прибил?
– Как бы я прибил их? Пол же бетонный, – удивился он, и мне даже стыдно стало – действительно, как ребёнок мог бы прибить обувь к бетону, тут и здоровому мужику непросто сделать такое.
– Я обулась и сразу упала! Вот, рукой ударилась, – обиженная недоверием, заверещала Белла и продемонстрировала большой синяк на руке, – как тебе не стыдно?! Ещё и врёшь!
– Я не вру, – тихо сказал Ярослав и добавил, – я не прибивал.
– Но Белла упала, – напомнил я ему. – Хочешь сказать – не твоя работа? Как ты это сделал?
– Я их приклеил, – равнодушно пожал плечами Ярослав. – в чулане, где ты сегодня должен был спать, был клей. Я взял. И приклеил.
– Зачем? – вытаращилась Муза.
Но ответить Ярослав не успел – Фаина Георгиевна как раз докурила и решила вернуться в свою комнату. Она прошла по коридору, открыла дверь и ахнула. Оттуда вышел сердитый Букет и, ворча, укоризненно чихнул. Он словно говорил: люди, вы совсем с ума, что ль посходили?!
Мы все аж обалдели. И было отчего.
Сейчас Букет стал уже полностью оранжевым, но по рыжему шёл крупный зелёный горох.
– Мать моя женщина! – тихо сказала Белла и нечутко заржала, позабыв о калошах.
– Боже мой! – пробормотала Раневская и добавила, – удивительно!
– Ярослав! – заверещала Ложкина и принялась извиняться перед Раневской, – извините, я его отмою! Сама отмою! Простите его, пожалуйста!
И тут же набросилась на парня:
– Проси прощения у Фаины Георгиевны, скотина! Она милицию сейчас вызовет и тебя в тюрьму посадят!
Ярослав тяжко вздохнул и отвернулся. Извиняться за содеянное он не снизошёл.
– Вот это да! – послушалось за моей спиной и все обалдели ещё больше.
– Валентина! – всплеснула руками Белла и удивлённо добавила, – ты разве не сбежала с этим гадом Жасминовым в Ташкент?
– Почему в Ташкент? – удивилась Валентина.
– Не в Ташкент, а в Тбилиси! – поправила её Муза, которая пила мало и всё прекрасно помнила, – Аркадий Наумович собирался сегодня с утра ехать тебя искать. Но пока не проснулся. Поедет завтра.
– Папа! – охнула Валентина и побежала в мою комнату.
– Дурдом! – покачала головой Фаина Георгиевна и пошла в свою комнату. За ней, цокая когтями по полу и виляя задом, украшенным лысым хвостом с огромной уже зелёной кисточкой, прошествовал Букет.
Аркадия Наумовича удалось разбудить с третьей попытки. А Павла Григорьевича – с пятой. Они очень удивились, обнаружив Валентину в моей комнате.
Я посоветовал всем одеваться и идти мириться с Надеждой Петровной и Анной Васильевной.
– Она меня никогда не простит, – пробормотал Аркадий Наумович и поморщился – явно болела голова, причём сильно.
– Когда вы приведёте дочь. Да ещё целой и невредимой – она простит, – заверил его я.
– А Надя? – встрял и себе Адияков.
– Скажешь, что ты помогал Аркадию Наумовичу искать пропавшую дочь, – ответил я, мечтая, чтобы они поскорее ушли и я мог завалиться и поспать, – кроме того, скажешь, что хотел обелить имя сына.
Выпроводив гостей, я, наконец, завалился на кровать прямо как был, в одежде. Уплывая с объятия сна, я услышал, как в дверь постучали. Дуси в комнате не было (увязалась вслед за Адияковым, Осиповым и Валентиной. Уж очень ей любопытно было, чем всё в результате закончится), а стучали настойчиво. Поэтому пришлось вставать и открывать. Хорошо, хоть одеваться заново не пришлось.
На пороге стояла… Ложкина. Вид она имела крайне смущённый.
– Муля! – воскликнула она, – Помоги!
Меньше всего я сейчас хотел кому-то помогать. Кто бы мне помог – спать хотелось неимоверно, и голова разрывалась.
– Что? – еле удержал зевок я.
– Муля, я не знаю, что делать, – Ложкина бесцеремонно плюхнулась за стол и я с ужасом понял, что это надолго.
– Варвара Карповна, давайте вечером поговорим, – взмолился я, – голова разрывается и засыпаю я.
– Поняла! – подпрыгнула Ложкина, – Полминуты. Жди. Я сейчас. У меня рассольчик капустный есть.
От этого чудесного словосочетания рот мой наполнился слюной и аж в зобу дыханье спёрло.
Ложкина смоталась в комнату Жасминова и принесла целую банку с капустным рассолом. Я припал к живительной влаге, словно Моисей, который ходил по раскалённой пустыне тридцать лет и внезапно добрёл до Макдональдса с холодной колой.
Ммммм…. Жизнь налаживается…
– Муля! – убедившись, что я чуть воспарял, опять прицепилась Ложкина.
– Говорите, – разрешил я, – только недолго, а то я прямо за столом усну. Двое суток напролёт бухать. Даже я не выдерживаю.
– Муля, я не знаю, что делать с Ярославом, – прошептала Ложкина и её простецкое лицо скривилось. – Пётр Кузьмич сказал, чтобы я решила проблему и без решения обратно не возвращалась.
– Так вы же его в Суворовское училище отдать хотели, – напомнил я.
– Понимаешь, в Москве нет Суворовского училища, – всхлипнула Ложкина.
Я впервые видел её настолько расстроенной.
– Да разве это беда? – удивился я, – в других городах они есть. Я не помню в каких точно, но можно в любом военкомате спросить.
– Я спросила, – вздохнула Ложкина, но мы начали сегодня медкомиссию проходить и обнаружили плоскостопие. Сказали, его не возьмут. Что мне делать?
– Мда. Проблема, – я задумался, прикидывая варианты, и тут Ложкина горячо зашептала:
– Муля! Мулечка! Придумай что-нибудь! Давай я тебе его на перевоспитание оставлю?! На месяц всего! А потом заберу. Ты с ним легко справишься. Он тебя будет слушаться, Муля! Иначе он совсем от рук скоро отобьётся…
– Уже отбился, – хмуро заметил я. Перспектива получить на иждивение малолетнего неуправляемого хулигана меня совершенно не радовала. Да я в принципе детей не очень люблю и не умею с ними особо ладить.
– Мулечка! Век благодарной буду! И Пётр Кузьмич тоже! – Затараторила Ложкина, – я буду вам их деревни продукты пересылать. Свеженькие. Или, может, ты денег хочешь? Хочешь денег, Муля? У нас есть деньги!
Я замотал головой. Сейчас я хотел только спать. Поэтому сказал, чтобы она отцепилась:
– Ладно, что-нибудь придумаем.
Счастливая Ложкина ретировалась, буквально кланяясь на ходу.
А я, наконец, завалился спать. И моментально отключился, когда голова ещё даже не коснулась подушки.
Проснулся аж вечером. Чувствовал я себя заново родившимся. Вот что сон животворящий делает. Плюс молодой организм.
С подвыванием я потянулся, размышляя, чего я сейчас больше хочу – капустного рассолу или крепкого кофе.
И тут же поперхнулся от изумления – за столом сидел… Ярослав и читал мою книгу про графа Монте-Кристо.
– Ты что здесь делаешь? – спросил я.
– Читаю. Не мешай, – хмуро ответил Ярослав и перелистнул страницу.
– Я вижу, что читаешь, – сказал я и решил прояснить ситуацию, – а почему здесь сидишь?
– А где мне ещё читать? – удивился Ярослав и даже соизволил оторваться от книги и посмотреть на меня.
– У себя читай, – предложил я, – или на кухне.
– На кухне на меня Белла ругается, – отмахнулся Ярослав, – а ту комнату баба Варя заперла.
– Так пусть отопрёт, – зевнул я и велел – дуй к себе давай.
– Так нету её, – ответил Ярослав.
– Кого нету? – не понял я.
– Бабы Вари нету. Уехала домой, – пояснил Ярослав и тут же нелогично добавил, – я конфет хочу.
– Перебьёшься, – автоматически ответил я, размышляя, что мне теперь делать. Я брякнул что-то, чтобы она отцепилась. Даже подумать не мог, что Ложкина подкинет мне малого и сама слиняет. И главное, так хитро всё провернула, не подкопаешься.
– Где я спать буду? – хмуро спросил Ярослав и добавил, – у тебя в комнате две кровати только.
– В коридоре на коврике, – буркнул я. – Вместе с Букетом.
– Букет – вонючка! – возмутился Ярослав.
– Ты зачем его перекрасил? – поинтересовался я.
– Для красоты и дезинфекции, – ответил тот, – он воняет.
– А калоши Беллы зачем приклеил к полу?
– А как бы я их прибил? – удивился Ярослав, – я же тебе говорил. что пол бетонный и прибить невозможно. Пришлось клеить.
Я не придумал ещё, что ответить, как в дверь постучали и в комнату вошел, не дожидаясь разрешения… Завадский.
Он был угрюм и мрачен.
Войдя в комнату, он скривился – видимо почувствовал перегар.
– Мальчик, пойди погуляй, – велел он Ярославу, – нам с твоим папой поговорить надо. Нечего тебе взрослые разговоры слушать.
– Это не мой папа, – ответил Ярослав и его глаза блеснули предвкушением.
– Ярослав, выйди, – сказал я и посмотрел на режиссёра, – чем обязан?
– Иммануил Модестович, – с крайне независимым видом сказал Завадский, – я считаю, что нам нужно закопать топор войны и начать сотрудничать.
Я удивился и без слов посмотрел на него.
– Мы взрослые люди…
– Юрий Александрович, – криво усмехнулся я, – когда вы влезли в мой проект и по сути отняли его у меня, вы этим вопросом даже не задавались. Что теперь изменилось?
– Сценарий исчез, – нахмурился Завадский.
– Что, прямо взял и исчез? – не поверил я.
– Не весь сценарий, – вздохнул тот, – примерно треть листков. Мы не можем восстановить отсутствующую часть. А без неё ничего не получится…

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях