Глава 2
Скакалка со свистом рассекала воздух моей скромной однокомнатной обители.
Мерный ритм прыжков немного успокаивал, помогал привести мысли в порядок. А подумать было над чем. После вчерашних событий, когда я сначала спас пациентку Захарову от верной смерти, а потом получил за это «благодарность» от Шаповалова в виде двухдневного отгула за свой счет и целой кучи «приятных» бонусов, настроение у меня было, мягко говоря, не очень.
Нужно было поддерживать себя в хорошей физической форме. Это я усвоил еще в прошлой жизни. Хирургу, особенно экстренному, нужна выносливость, как у марафонца, и реакция, как у мангуста. А в этом мире, с его магией и прочими сюрпризами, хорошая физуха была еще важнее. Мало ли что.
Я прыгал и думал.
Думал о ночной ситуации с Захаровой. Мой план, в общем-то сработал. Когда я увидел, что у Захаровой практически нет страховки, я решил, что нужно действовать и напросился на ночное дежурство, чтобы спокойно порыться в файлах больницы.
И я нашел то, что искал. В уставе больницы, в самом неприметном приложении, мелким шрифтом было прописано наличие квот, выделяемых Гильдией на бесплатное проведение сложных операций для социально незащищенных слоев населения.
То есть, теоретически, Захарову можно было провести по этой квоте. Но я прекрасно понимал, что ни Шаповалов, ни уж тем более Кобрук по доброй воле на это бы не пошли.
Эти квоты, скорее всего, были «золотым фондом» для «своих» людей или для каких-то показательных случаев. Мне нужно было загнать их в угол, создать ситуацию, в которой отказать они бы уже не смогли.
Я даже не успел толком ничего придумать, как судьба сама подкинула мне козырь – Захаровой стало плохо. Если бы бригада Зубова была свободна, они бы, конечно, провели экстренную операцию, а потом повесили бы на бедную старушку всю ее стоимость, разорив до нитки.
А так… так операцию провел я.
Адепт без Искры, без допуска, под следствием Гильдии. И теперь больница оказалась в патовой ситуации. Чтобы замять этот скандал и не выносить сор из избы, им будет гораздо проще провести эту операцию по той самой квоте, списав все расходы и сделав вид, что так и было задумано.
А значит, Захарова получит свое лечение бесплатно. Шах и мат, господа бюрократы. Надо будет на следующей смене зайти к ней и аккуратно узнать, выставили ли ей какой-нибудь счет.
Похоже, во всех мирах все устроено примерно одинаково. Деньги правят балом. И если у тебя их нет, то твое здоровье и жизнь, мало кого волнуют.
Печально все это.
Внезапный требовательный мяуканье заставил меня остановиться. Морковка!
Моя наглая рыжая повелительница собственной персоной, наконец-то соизволила явиться со своих ночных гуляний. Она потерлась о мои ноги, выражая то ли приветствие, то ли очередное требование немедленной кормежки.
– А, вот и ты, блудная дочь, – я усмехнулся, наклоняясь и поглаживая ее по шелковистой шерстке за ухом. – Где пропадала? Опять соседских котов строила?
Морковка только громко муркнула в ответ, как бы говоря: «Не твоего ума дело, двуногий, мои кошачьи тайны тебя не касаются, лучше дай поесть». Уже за животных, как Фырк говорю… Дожили!
Я потрепал ее еще раз, сделал пару глотков воды из бутылки, стоявшей на полу, и снова взялся за скакалку. Морковка, убедившись, что немедленной добавки не предвидится, с важным видом уселась на мой старый диван и принялась вылизывать свою безупречную рыжую шубку, искоса наблюдая за моими упражнениями.
Мысли продолжали свой неумолимый бег.
Да, Шаповалов… Игорь Степанович вчера был в ударе. Орал так, что, наверное, в соседнем корпусе стекла дрожали. Сначала отправил меня на два дня в отгул за свой счет – «чтобы было время подумать над своим поведением и несовершенством этого мира».
А потом, через пару часов, догнал меня еще и телефонным звонком и добавил «приятных новостей». Оказывается, я отстранен от операций до особого распоряжения.
То есть, все его обещания о том, что я буду ему ассистировать на всех сложных случаях, благополучно отменяются. Видимо, до тех пор, пока я не исправлюсь и не научусь работать по правилам.
Плюс к этому, мне светит десять ночных дежурств подряд по отделению. В качестве младшего медицинского работника. То есть, буду утки выносить да полы мыть, не иначе.
И это все – в наказание за спасение жизни пациентки Захаровой. А вишенкой на этом праздничном торте стал анонс того, что после этих десяти незабываемых ночей меня ждет еще и целый месяц работы в первичке.
То есть, на приеме первичных больных в поликлинике при больнице.
Я только слышал об этом «чудесном» месте от других адептов, но все в один голос утверждали, что там царит такой ад, похлеще чем на скорой.
Бесконечные очереди чихающих, кашляющих, стонущих пациентов, горы бумажной работы, вечно недовольное начальство…
Бр-р-р. Перспектива, прямо скажем, не из радужных.
Хотя, если так подумать, в целом я еще легко отделался. За одну спасенную жизнь – всего лишь два отгула, десять ночных дежурств и месяц каторги в первичке.
Могли бы и из Гильдии погнать поганой метлой, да еще и штраф какой-нибудь немыслимый впаять. Так что, можно сказать, повезло. Шаповалов, хоть и орал как резаный, но, видимо, все-таки не совсем уж конченый бюрократ. Или просто решил, что такой кадр, как я, ему еще может пригодиться.
Хорошо, хоть Фырк вернулся. Только вот ненадолго. Вернулся и сразу исчез, едва я вышел за пределы хирургического отделения. Мы даже не успели ничего толком обсудить из-за вмешательства Пончика и криков Шаповалова.
Но я намерен разобраться с этими его исчезновениями. Он явно что-то сильно не договаривает, засранец… Только заниматься этим буду завтра, на свежую голову. Сегодня даже при сильном желании не смогу прочитать ни один из тех фолиантов, что взял из библиотеку.
После бессонной тяжелой ночи, все плывет перед глазами. Прыжки на скакалке хоть как-то дают заряд бодрости…
В дверь неожиданно позвонили.
Я удивленно замер со скакалкой в руках. Кого это могло принести так поздно, да еще и в мой отгул?
Я подошел к двери и посмотрел в глазок. На пороге стояла… Вероника! Вот это сюрприз!
– Ты как меня нашла? – это было первое, что вырвалось у меня, когда я открыл дверь.
Она улыбнулась, и от этой улыбки у меня сразу как-то потеплело на душе.
– Ну, ты же указывал свой домашний адрес в личном деле, когда устраивался на работу в больницу, – она хитро подмигнула. – А у меня, знаешь ли, есть свои маленькие секреты и… связи.
Я только хмыкнул. Ну да, конечно, связи. Скорее всего, просто упросила сердобольную кадровичку дать ей мой адрес.
Если честно, я не очень-то хотел, чтобы она видела мое более чем скромное жилище. После ее уютной и ухоженной квартирки моя берлога выглядела, мягко говоря, не слишком презентабельно.
Но что уж тут поделать. Раз пришла, не выгонять же ее.
– Заходи, раз уж нашла, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более гостеприимно, хотя сам немного смутился.
Она легко скользнула мимо меня в квартиру и тут же поставила на пол объемную сумку, из которой доносился умопомрачительный аромат чего-то очень вкусного.
– Я тут тебе поесть принесла, – она снова улыбнулась. – Подумала, что после такого веселого дежурства тебе будет не до готовки. Там борщ домашний, почти как у мамы, пирожки с капустой и с мясом, и еще компот из сухофруктов. Ты же любишь компот?
Я сглотнул слюну.
– Вероника, ты просто ангел! – только и смог выдохнуть я. – Но я не голоден. Совсем.
Как ни странно, острого чувства голода я сейчас не испытывал. Недавно плотно поел. И хоть запахи были слишком соблазнительными – переедать было нельзя. Лучше оставить на потом.
Я вернулся к своей скакалке, делая вид, что у меня тренировка, которую никак нельзя прерывать.
Вероника все поняла.
– Потом поешь значит, – она отнесла пакет на кухню и прошла за мной в комнату.
С некоторой опаской оглядела мою спартанскую обстановку: старый, продавленный диван, заваленный книгами стол, пара шатких стульев, да шкаф, который, кажется, помнил еще времена царя Гороха.
Она деликатно присела на краешек моего матраса, который я обычно использовал вместо кровати, и внимательно посмотрела на меня.
– Ну, как ты? – тихо спросила она. – После всего этого?
Я продолжал прыгать, стараясь не сбиться с ритма.
– Могло быть и хуже, – я старался, чтобы мой голос звучал как можно более беззаботно. – Подумаешь, пару отгулов, десять ночных дежурств санитаром и месяц в чистилище поликлиники. Мелочи жизни. Главное – пациентка жива.
– Что может быть хуже первички? – Вероника сочувственно покачала головой. Она тоже была наслышана об прелестях этого места.
– Могли оштрафовать на кругленькую сумму! – резонно заметил я, переходя на более медленный темп. – Или вообще лицензии лишить. Так что, можно сказать, легко отделался.
– Да, деньги тебе сейчас точно не помешают, – понимающе кивнула она. – Я знаю, какие у вас, адептов, зарплаты.
– Шаповалов так орал, – я усмехнулся, вспоминая недавний разбор полетов, – что мог бы повесить всю стоимость операции Захаровой на меня! И еще долго причитал, что я, мол, даже не представляю, сколько сил и нервов он положил на то, чтобы этого не случилось! Чтобы убедить Кобрук не выставлять больнице счет на мое имя!
– Ну да, Анна Витальевна у нас каждую копейку считает, – вздохнула Вероника. – Нам на скорой иногда за каждый лишний сантиметр использованного бинта приходится отчет писать! А уж за целую неоплаченную операцию… она точно с него три шкуры спустила.
– Вот этого я и не понимаю! – я остановился и вытер пот со лба. – Как можно так цепляться за эти несчастные рубли, когда речь идет о человеческой жизни? Бумажки и отчеты для Гильдии важнее, чем реальный человек, который страдает и может умереть!
– Да ты идеалист, Илья! – Вероника посмотрела на меня с какой-то смесью восхищения и сочувствия.
– Нет, Вероника, – я покачал головой. – Я не идеалист. Я просто за людей. За обычных людей, которые имеют право на жизнь и на качественную медицинскую помощь, независимо от толщины их кошелька. Не могу по-другому! Не могу стоять и смотреть, как человек умирает, если я знаю, что могу ему помочь! Понимаешь? Могу! У меня есть знания и руки! Я хирург, черт возьми, до мозга костей! Я люблю это дело! Я живу этим! А меня ставят в идиотское положение, где я должен выбирать между клятвой, здравым смыслом и страховками! Меня корежит от одной мысли, что я должен был сказать той Захаровой: «Извините, бабуля, денег у вас нет, так что помирайте потихоньку, мы вам только обезболивающее выпишем»! Да я бы себе этого никогда не простил!
Наступило молчание.
Только мой тяжелый вздох да тихий свист скакалки, которую я снова принялся крутить, чтобы выплеснуть напряжение, нарушали тишину.
Что в моем прошлом, технологичном и цивилизованном мире, что здесь, в этой Российской Империи с ее магией и Гильдиями, – везде одно и то же.
Система.
Бездушная, слепая система, которой плевать на отдельного человека с его болью и страданиями. Императоры строят свои великие Империи, а на местах чиновники и целители боятся нарушить инструкцию, боятся взять на себя ответственность, боятся потерять свое теплое местечко
А в результате – страдают обычные люди. И такие, как я, кто пытается что-то изменить, кто не может смириться с этой тупостью и несправедливостью, оказываются крайними.
Тьфу!
Странно, что Вероника молчала. Обычно она всегда находила, что сказать, как-то прокомментировать, поддержать. Я прыгал и искоса посматривал на нее.
А она… она сидела на моем матрасе и, не отрываясь, смотрела на меня. Точнее, не на меня, а на мой голый торс. На кубики пресса, которые я старательно поддерживал в форме, на капли пота, сползающие по напряженным мышцам.
Я был в одних тренировочных серых трико, и, видимо, это зрелище произвело на нее неизгладимое впечатление.
Усмехнулся про себя. Ну что ж, если уж мои медицинские таланты пока не слишком востребованы начальством, может, хоть мои скромные физические данные кому-то пригодятся. Я остановился, бросил скакалку на пол.
– Вероника?
Она как будто очнулась от гипноза, вздрогнула и посмотрела на меня немного растерянным, но в то же время каким-то очень горячим взглядом.
– А?! Что? Илья, ты что-то сказал?
– Я спросил, что с тобой? – я подошел к ней и сел рядом на матрас. – Ты так на меня смотрела, как будто привидение увидела. Или, может, наоборот, что-то очень приятное?
Она покраснела, как маков цвет, но взгляда не отвела. Вместо этого она сделала то, чего я от нее никак не ожидал. Она резко подалась вперед и впилась мне в губы жарким, требовательным поцелуем.
Я попытался было немного отстраниться, как-то это все было слишком уж… неожиданно. Да и обстановка не слишком располагала к романтике.
– Вероника, подожди… – пробормотал я, когда она на секунду оторвалась от моих губ, чтобы перевести дыхание. – Не здесь… не в этой… конуре… Давай отложим…
– Мне все равно, где мы! – выдохнула она мне прямо в губы. – Главное – чтобы ты был рядом!
И, не дожидаясь моего ответа, она ловкими, быстрыми движениями расстегнула пуговицы на своей блузке…
***
Квартира в центре Мурома
Кристина Волкова, дежурная медсестра хирургического отделения, пришла домой после тяжелой суточной смены совершенно без сил. Но долг есть долг. Раз в неделю, по пятницам, она обязательно навещала своего дядю, Федора Максимовича Волкова, Старшего врача смены на скорой помощи.
Дядя был ее единственным близким родственником в этом городе, и она чувствовала себя обязанной ему очень многим. Именно он, используя свои старые связи и авторитет, пристроил ее на теплое местечко в хирургию, где платили вполне прилично.
Гораздо больше, чем в других отделениях. да и перспективы карьерного роста были весьма заманчивыми. Так что раз в неделю она приходила к нему, убиралась в его холостяцкой квартире, готовила что-нибудь съедобное на пару дней вперед и просто составляла ему компанию, выслушивая его бесконечные жалобы на жизнь, начальство и неблагодарных пациентов.
Она открыла дверь своим ключом и вошла в квартиру.
– Дядя Федор, я пришла! – крикнула она с порога, снимая туфли. – Ты дома?
Из кухни, пошатываясь и глупо улыбаясь, появился сам Федор Максимович. Вид у него был, прямо скажем, не очень. Помятый, небритый, и от него за версту несло перегаром.
– О, Кристиночка, деточка моя, проходи! – он попытался ее обнять, но она брезгливо увернулась.
– Дядя, ты опять пил?! – возмущенно воскликнула она. – Ну сколько можно?! Ты же обещал, что завяжешь!
– Ну, Кристик, ну что ты так сразу? – Волков притворно надул губы. – У меня же выходной сегодня! А в выходной можно немножко расслабиться! Святое дело! Сам Император велел!
Кристина только сморщила свой хорошенький носик. Ей это все очень не нравилось. Дядя в последнее время пил все чаще и чаще, и это ее сильно беспокоило. Она молча прошла в комнату, собираясь начать уборку.
И тут она услышала голоса. На кухне дядя был не один. Кристина насторожилась и заглянула за дверь.
За столом, заваленным пустыми бутылками и остатками какой-то закуски, сидел Григорий Сычев, старый приятель и собутыльник ее дяди.
Кристина его хорошо знала.
Они с дядей когда-то вместе учились в медицинской академии, потом вместе начинали работать на скорой. Только вот дядя Федор, благодаря своему уму, таланту и пробивной силе, быстро пошел вверх по карьерной лестнице. Стал сначала Старшим врачом смены, потом его даже прочили на место заведующего подстанцией.
А вот Григорий… Григорий так и остался простым фельдшером.
Особыми талантами он никогда не блистал, да и лентяем был порядочным. Только когда дядю назначили Старшим врачом, он, используя свое служебное положение, смог пристроить своего старого дружка на более-менее приличное место, да и то не сразу.
С тех пор они так и дружили – дядя его прикрывал и тащил за уши, а Григорий исправно составлял ему компанию в его пьяных загулах.
Увидев Кристину, Сычев тут же расплылся в сальной ухмылке и отпустил в ее адрес свою обычную пошлую шуточку. Кристина только фыркнула и, пожаловавшись дяде на невоспитанного гостя, вышла из кухни. Она их близко к сердцу не принимала, да и в принципе пропускала всегда мимо ушей.
Дядя для вида погрозил Григорию пальцем, но было видно, что он не слишком-то осуждает своего приятеля.
Кристина, стараясь не обращать внимания на их пьяную болтовню, принялась за уборку в комнате. Но разговор на кухне становился все громче и развязнее, и она невольно прислушивалась.
Тут ее слух зацепился за до боли знакомую фамилию – «Разумовский»! Она замерла со шваброй в руках и подошла поближе к двери.
– …Так ему и надо, этому выскочке Разумовскому! – донесся до нее пьяный, злорадный голос Григория Сычева. – Сам напросился! Мало ему было того, что мы его под Инквизицию подвели, так он еще и перед самой Кобрук решил героизм проявить! Полез поперед батьки в пекло, операцию бабке самовольно забабахал! Ну не идиот ли, а?
– Тише ты, Гриша, не ори, – пробасил дядя Федор, но в его голосе Кристина тоже уловила какие-то злорадные нотки. – Но ты прав, конечно. Разумовский – сам себе злобный Буратино. Мы ему только немного помогли. Направили, так сказать, на путь истинный. А он уже сам, своими ножками, прямиком в пропасть шагнул.
– Немного помогли! – Сычев расхохотался противным, булькающим смехом. – Да мы его, Федя, считай, утопили! Инквизиция ему теперь спуску не даст! А после его ночной операции… Да его же теперь из больницы выпнут, как паршивого котенка! Еще один такой косяк – и все! Волчий билет от Гильдии, и ни в одну захудалую знахарскую лавку его даже на порог не пустят! Будет знать, как нам, старым и опытным, дорогу перебегать!
– Парень, говорят, действительно не без способностей, – Волков задумчиво покрутил в руках стакан. – Но долго Шаповалов его не сможет перед Кобрук защищать. Я слышал – еще один косяк и его выпнут с треском.
– О, да! И я, Федя, я очень даже собираюсь устроить ему такой вот косяк в самое ближайшее время! – пьяно икнув, заявил Сычев. – Уж я-то найду способ, как этого умника подставить! Чтобы знал, как старших не уважать!
– Поддерживаю, Гриша, полностью поддерживаю! – Волков стукнул кулаком по столу. – Выпнем этого Разумовского к чертям собачьим! Чтобы и духу его здесь не было! За нас! За справедливость!
Кристина слушала все это с чувством ужаса и глубокого отвращения.
Так вот оно что!
Оказывается, все эти проблемы Ильи с Гильдией – это дело рук ее собственного дяди. И этого мерзкого Сычева. Они его подставили! А теперь еще и новую гадость задумали!
Нужно что-то делать. Срочно!

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях