Древесный маг Орловского княжества (ознакомительный фрагмент)

Глава 2. Немного об оборотнях и моих скромных возможностях
– Стой человек, – воет дух у меня в башке. – Ты кем себя возомнил? Да у тебя ж и сердце слабое. Кое–как держу на таком ритме!
– Вот и держи! – Кричу и лечу на первого пса в замахе.
Может я форму и растерял, но боевой дух всё ещё со мной.
Впереди всё во льду и снеге, который активно тает. Лето всё–таки никто не отменял! Первая псина на пути по середину туловища в ледышку цилиндрической формы закатана, ползёт на передних лапах к лежащей лошади, в шею которой вторая вцепилась, ничем не обременённая. Вблизи в них точно распознаётся что–то сверхъестественное. Зубы большие, глаза жёлтые, но как будто человеческие, мышцы на плешивых шкурах так и бугрятся.
По башке первой и бью! Глухой стук, псина падает.
Тем временем к нам кто–то ещё на лошади стремительно приближается с криками:
– Графиня! Защищать графиню!! Я защищу графиню!! Графиня будет защищена!!
И это всё один человек. Успеваю обернуться, верзила в доспехах зеркальных скачет грузно, лошадь под ним хоть и мощная, но хрипит устало.
Рык угрожающий приближается. Псина, что лошадь жрала, на меня пошла. С быстрым рывком, как на ринге, тыкнул её прямым ударом палки. Та и растерялась. Пользуясь моментом, подскочил и наотмашь по челюсти слюнявой врезал. Та клацнула, и тварь повалилась.
Девушка вскрикнула в очередной раз и ледышки посыпались дождём, морозной крошкой и меня окатило. Заревела тварь, стоящая за лошадью! Туда я и рванул, увидев попутно, что парочка мелких приспешников уже дохлые лежат, а повсюду глыбы ледяные. Об которые бы не споткнуться ещё! Брр! Как же холодно вдруг стало.
Главная псина, которая вблизи оказалась ещё страшнее, от ледышек, как собака отряхнулась, и замахнулась уже на сидящую на заднице блондинку, которая, вероятно и есть графиня. Та с выпученными синими глазами ножками отталкивается, пытаясь отступить. Да в залитой водой траве буксует.
Даже в лунном свете не скрылось её очарование. Красива девка, жалко, если пропадёт такой генофонд.
– А ну иди сюда, нечего на слабую барышню роток разевать! – Окликнул я главную псину, понимая, что мне всего–то надо её отвлечь. Потому что рыцарь спешит, продолжая орать на всю деревню о спасении графини.
Только долго он что–то, как на беговой дорожке.
Тварь в мою сторону обернулась, посмотрев жуткими жёлтыми зенками с подозрением. И на задние лапы вдруг встала, ещё больше походя на человека и став верзилой на две головы выше меня! Пасть удлинённая, чуть ли не крокодилья.
– Беги отсюда, дурачок, это вервульф! – Вскрикнула графиня, видимо, только сейчас меня увидев.
Вервульф пасть огромную разинул, где зубы сантиметров по пять!
– Даму в беде не брошу! – Объявил я и рубанул наискось колом, который тут же о лапу и разлетелся, как трухлявый. Зверь ловко сблокировал и радостно оскалился.
А затем чуть выгнулся и стал выть противно. В ушах аж зазвенело и коленки затряслись. Девушка тоже вой подхватила, скорее, потому что плохо ей стало совсем. Позади лошадь с рыцарем кувыркнулась. И дядька упал с грохотом, дальше покатившись.
Сколько раз я такое проходил, когда перед выходом на ринг коленки тряслись. Но после первого удара по морде всё налаживалось.
Здесь от твари с когтями, как у медведя, такой роскоши ждать не стоит. Сразу голову оторвёт. Поэтому наступаю на воющего зверя. Быстрый подшаг вперёд. Удар лоу–киком под колено, от которого моя хилая нога отскакивает, как от арматуры, сразу немея. Но атакующую связку не прерываю, прописываю двоечку руками! Один удар в печень, прерывающий, наконец, этот псионный вой. Ффф, как по бетону ударил, что до локтя прострелило. Тварь кашлянула коротко и выхватила второй удар в челюсть.
Клац! Чуть морда в сторону. Зуб у вервульфа вылетает, под треск моих нежных костяшек.
Урод поплыл от удара. Только собрался коленкой по яйцам добить. А тут из его груди стремительно вырастает пика! Ха! Это моя барышня шпагой его сзади проткнула. Зашипело, задымилось. Горло у твари забулькало.
– Берегись! – Кричит рыцарь, спеша нам на помощь. Быстро он очухался.
Обернулся, а на меня стандартного размера волк уже скалится, готовый вот–вот прыгнуть. Ну всё, приплыли. Ногу себе отбил, кулак левой руки распух.
Сбоку что–то мелькнуло, и в псину серую белая шавка врезается, сшибая. Обе катятся, пробив забор. Я за ними, чтоб добить, или хотя бы на хвост наступить.
Вцепились друг в друга, белая воде побеждает. Но в ногу ранена. Дух перехватывает, когда в полумраке родимое пятно на шее замечаю. У бабы Нюры такое же!
Нет, ну серьёзно?!
– А я знал, знал! – Торжествует в башке дух. – Чуял подвох! Лупи обоих скорей, как умеешь!
Сбоку заваруха в пользу наших пошла. Визг звериный стоит, серо–чёрных добивают.
Отрываю кол от забора, на этот раз с гвоздями. И с двух колющих ударов башку серому пробиваю. Белая собака сама отваливается лапками кверху. Вся в крови супостата.
И тебя прибить? Ну нет.
– Ох, бабуль, – шепчу и поднимаю тощую на руки. Запоздало подумал, что может укусить. Но обошлось.
Хромая скрываюсь во тьму, дабы не попасться.
Мало того, что Ярик дебил на деревне, так у него, похоже, бабуля ещё и оборотень. Да нас обоих на костре сожгут и порадуются. Им только повод дай.
– Во–во, – поддакивает дух в уме.
– Где пацан! Найди пацана! – Кричит графиня своему рыцарю звонким голосом. – Что ты за идиот такой!! Узнай, кто это!! Он страхо–вой на ногах отстоял!
Да пипец. Ещё хлеще. Запытают до смерти.
Сам хромой–косой, собачонку тащу, которая не пикает. Спит будто, а как к избе окольными путями со двора дошёл, заговорила сипло:
– Убей и закопай, внучок, а всем скажи, что сбрендила да в лес старая ушла.
– Да ну, конечно, русские своих не бросают, – бурчу.
– Повзрослел ты, спокойнее на душе бабке, – шепчет Нюра и жмётся по–собачьи.
– Я такой же, ба? – Спрашиваю, затаив дыхание, до избы пару метров не дойдя.
– Нет, напасть эта не по роду, я так подхватила. Ещё тогда.
– Когда семью барона, в смысле мою… – догадавшись, выдаю.
– Да, тогда и укусил вервульф.
– Понял, покажи, где бинты взять.
– Подожди, – взбрыкнула, пришлось выпустить, на землю уложив у избы.
Застонала вдруг, закорчилась. Да в бабулю обратно превратилась, в калачик свернувшись. Рубаху снял, накрыл.
В избу зашли уже, как люди с чёрного хода.
Надо отдать должное, нашёлся и спирт, и бинты. Пока бинтую несколько ошалевшую бабулю, снаружи ещё больший переполох. Засияло за окном, завибрировало от половиц. Конницы набежало на целый отряд. Кричат друг на друга, рыщут, в дома стучатся. Собаки разошлись в лае.
Так пол ночи и просидел, опасаясь, что и к нам ворвутся, отыскав следы.
Нюру полуобморочную уложил на печку, сам на койку рухнул без сил. Утром с криком петуха открыл глаза, левая рука, как клешня краба, правая нога, как у слона. Чувствую себя развалиной.
– Выпей, выпей три яйца, я помогу, – шепчет мне дух слабенько. – Плох ты, очень плох. Тело дрянное, слабенькое, резерва, как у мышки.
Бабки на печи уже и нет, дверь приоткрыта. На задний двор выполз никакущий. Пошёл в сарай курей терроризировать. По обстановке вроде ушли всадники, графини с рыцарем тоже не слышно.
– Вторую девушку встречаю и тоже с магией, – бурчу под нос. – Совпадение? Не думаю.
– А чего удивляешься?У человеческих женщин врождённый талант к магии и резерв от природы больше, – объясняет дух. – Мужчины руками орудуют, их конёк – это физическая сила, женщины же осваивают магическую силу сапфира, рубина, изумруда и бриллианта.
– Что, мужики вообще ничего не умеют колдовать?
– Умеют, но слабо. Хотя появляются изредка на веку такие маги, какие любую женщину одолеют.
– И откуда ты всё это знаешь, «спора»? Тебя ж выстрелили разок мне в грудь. И это вся твоя жизнь, – посмеиваюсь, залезая в небольшой, но очень засранный курятник.
– Зря ты так, Ярослав. Я часть сущности леса, память у меня издревле идёт.
– Дурень, опять сам с собой разговаривает! – Слышу девичий голос из–за забора примыкающего участка.
Выглядываю. Девке лет пятнадцать, пухленькая, розовощёкая и русая. Кровь с молоком, ну и маслом. Хрустит огурцом, чавкая. Смотрит вызывающе.
Раз такая борзая, явно ничего не просекла ночью. Они ж все от воя и повалились.
Возвращаюсь к своему делу, проигнорировав задиру. Яйца быстро нахожу в гнёздах. Четыре штуки, и это всё, что куры нарожали.
– Пей скорее, – нудит дух.
Разбиваю, пью, проливая часть. Фу, какая гадость. Второе, третье. Беее.
– Ещё! – настаивает дух.
– Не могу, – вою. – Хоть убей.
– Всё, расслабься, ляг.
Выполняю.
Лежу на затоптанной траве, как дурак, гляжу на светлеющее от рассвета небо.
Слышу, как толстенькая корову погнала из своего сарая.
– Да куда лепёшки, да подожди, ух дура рогатая, – ругается на свою бурёнку девка. А там всё шлёпает и шлёпает.
Минут через десять действительно полегчало. Силы появились, боль отступила.
Нашёл воду в ведре, переставил, стал умываться у пошарпанного зеркальца на столбике. Заодно посмотрел на бессовестную рожу, что мне досталась. Глаза большие за счёт худого лица, бирюзовые с каёмкой синей, желтизной отдают. Взгляд действительно вызывающий. Диковатый, перепуганный. Без эмоций на такого не взглянешь. Бровями поводил, лицо состроил так–сяк. Нет, определённо нужно что–то менять в выражении. А ещё эти белые лохмы до плеч, кое–как причесался рукой. И понял, что без стрижки уже не обойтись. В целом, есть потенциал сердцееда, но брутальности явно не хватает.
Что ж, поработаем над собой.
Умылся, пошёл бабушку искать. А она вскоре домой вернулась. Оказывается корову выгоняла, пасут их каждый день в общем стаде по очереди. Наша была недавно. И охламон Ярослав её пропустил.
Бабуля хромает, с палочкой идёт, под платьем не видно ран. Но я–то знаю.
– Негодная я стала, – закряхтела Нюра, тяжело усаживаясь на стул в кухне. – Сейчас передохну и за кабачком схожу, чтоб пожарить с яичком.
– Да я сам, ба, ты только скажи где…
До обеда сам хлопотал по хозяйству. Спустился к колодцу за водой. С огородом нашим скудным познакомился, прополол, как смог. Чуть расходился, спасибо, дух своими силами подлатал. Дров даже сумел наколоть топором тупым. Косу нашёл ржавую.
Чуть пораскинул мозгами, и понял, что деньги нам позарез нужны. Нюра в основном товарообменом и обходится, меняя молоко коровье на прочие товары у местных. И это совершенно ни о чём. Без нормального питания ни бабушка не восстановится. Ни я не наберу сил. Так и буду дохлым ходить. А для поднятия физической силы уж точно нужно мясо.
Сперва Нюра возражала, а затем рассказала, как хоть рубль нам на хлеб заработать.
– За покос сотки для общака староста деревни десять копеек даёт, – рассказывает Нюра. – Но страшно мне за тебя, внучок, порежешься ведь.
– А ты научи косить, подскажи.
Бабуля согласилась, хоть и ломалась поначалу.
Оказалось, ничего сложного, главное держать правильно и работать корпусом. А это я умею. Косу Нюра сама наточила, очень ловко. Вроде чужая мне женщина, но возгордился, как родной. Проникся сильно.
После обеда деревня оживилась. Видимо, все отошли от ночного набега тварей и воя страха или «страхо–воя», как они тут выражаются.
По совету Нюры накинул шляпку соломенную, чтоб солнечный удар не получить. Взял узелок, что бабушка с перекусом собрала, и пошёл к дому старосты, где надо отметиться перед работой да участок застолбить.
Пока шагал по главной улочке с косой на плече, вся деревня обсудила меня. Каждый посчитал своим долгом прокомментировать Ярика с опасным инструментом. Мимо места ночной драки прошёл: следов крови нет, некогда мокрая земля уже потрескалась, имеются борозды, вырван дёрн. Все собачьи трупы убрали и кровь всю буквально выскребли. А вот зуб, который я выбил у альфы или как там его – вервульфа, они не нашли. Он мне прям под ноги и попался. Не брезгуя, взял свой трёхсантиметровый трофей и убрал в кармашек рубашонки.
Дошёл до пункта назначения быстро. Домина у старосты в два этажа на небольшом пригорке в стороне от деревни, над всеми возвышается. Виден обширный сад с яблонями, широкое крыльцо и соседей рядом нет, будто вокруг всё его. Первые дома метрах в пятидесяти только начинаются, вполне солидные. И что заметил, фасады у всех красиво расписаны и ярко разукрашены, аж загляденье.
Вижу через забор у старосты и сараи крупные, и куры с гусями целыми табунами ходят. Похоже, не бедствует семейка.
У забора кованного встал, калитка закрыта. Ни звонка, ни колокольчика.
Пока репу чесал, из–за дома вышла целая группа из четырёх молоденьких девиц в светлых платьях. Звонко смеются, секретничают. Глаза у всех горят, щёки румянятся. Две заурядные, одна очень милая и одна прямо красавица.
Залюбовался, пока они вдруг не встали на полпути к крыльцу, как вкопанные, и меня не прострелили с недовольными минами.
– Ярик пялится, – прокомментировала пышечка в ярком платье, вычурная за счёт густых бровей.
– Ну что Ярик? Где обещанный цветок? – Заявила красавица издевательски ласковым тоном с хитрой улыбкой.
Стройная, утончённая, с большими голубыми глазами и волосами светло–русыми в косах. Вылитая принцесса, классическая славянская краса. Определённо, самая завидная невеста этой деревни.
Значит, это и есть та самая Марьяна из–за которой дурачок в Заговорённый лес и пошёл.
– Лазурная роза–то? – Переспрашиваю, не выказывая никакого очарования.
– Ну, дурак, – протянула её милая русая подружка, самая фигуристая, бойкая на вид и двинула в дом.
– Пошли, Марьян, обед стынет, – потянули девушку подруги.
– Не придуривайся, – бросила надменно Марьяна. – Пока цветок не принесёшь, не будет тебе моего платка.
– Замётано! – Крикнул я ей уже в спину. – Староста где?
– До чего ж наглый! – Воскликнула толстушка с бровями, как у Брежнева, оборачиваясь. – Отец занят, чего надо?!
Так, понял. Толстушка его дочка.
– Участок на покос взять, – объявляю.
– А ничего себе не отрежешь, голубчик? – Выдала фигуристая и сама же засмущалась.
Девки захихикали гадко, краснея ещё больше.
– Да зачем ему то самое? – Захихикала ещё одна полненькая дурочка, лицом чем–то напоминающая хрюшечку.
Пройдя по деревне, могу уже сделать вывод, что это у них четыре местные «красавицы», которые ручки свои берегут. Потому что все остальные пашут. Что ни девка молодая встречная, то с тарой в руках и взмыленная. А эти кайфуют в особняке у главы района, ничем не обременённые. Женихов ждут. На выданье бабёнки.
– Семён! Это к тебе, – позвала всё же по–хозяйски дочка старосты.
Марьяна хмыкнула недовольно, гривой всколыхнув и скрылась.
Нет, ну хороша зараза. Однако, сердце не ёкнуло.
Вышел дед с недовольной рожей и незажжённой трубкой в зубах.
– Чего надо, дурачок? – Крикнул с порога.
– Ярослав моё имя! – Рявкнул в ответ я, впервые зубы показав. – Будьте так любезны Семён, обращайтесь ко мне по имени.
– Не понял? – Аж присмотрелся ко мне мужик, прищурившись.
– Что непонятного, уважаемый? – Продолжаю наезд. – Я за участком для покоса пришёл. Займитесь делом.
Мужик глазами захлопал, пошёл ко мне ближе, рассматривая пристально. Но на середине пути выпрямился, остановившись.
– Нет, обознался, – прокомментировал. – Ну так что тебе надо, дурачок?
– Сам ты дурачок! Коль второй раз повторять я должен! Участок на покос мне давай!!
Пнул забор для большего эффекта. Тот аж отскочил с перепуга.
– Ну! Я жду! – Прикрикнул ещё.
– Да не шуми ты так, – переменился в лице Семён. – Сейчас бумажку принесу.
Ушёл, на лестнице споткнувшись.
– Так с ними и надо, – прокомментировал дух. – Молодец, Ярик.
– Согласен.
Ждать пришлось минут двадцать. Потом вышел мужик с недовольной рожей, уже покуривая трубку. Подошёл и, на меня не глядя, вручил бумажку через прутья.
– На, коль просил.
Смотрю на листок. На талон похожий. Небрежно цифры написаны.
– Шестой столб – это что? – Уточняю.
Семён рот раскрыл и чуть трубку не выронил.
– Ты ж не умеешь читать, – ахнул.
– Шестой столб, Курочкино поле, куда идти? – Спрашиваю, прочитав.
– Это… это туда, за Ангелову рощу, – указал в сторону растерянно. – Эм… спросишь там у деревенских.
Похоже, обескуражила мужика моя грамотность. Козырнул, двинул по направлению.
Добрые люди подсказали дорогу, посмеиваясь. Вышел на то самое поле, огромное, густым лесом обрамлённое. Трава до плеч, половина уже скошена. Человек десять трудятся, ещё столько же под кустарниками полёживают.
– Ярослав с косой, – выдал один прохлаждающийся мужик лет сорока хрипатым голосом. – Завтра вся нечисть из диких орловских лесов сбежит.
Засмеялись остальные.
Ага, и рак на речке свиснет, и снег пойдёт, как ночью.
– Доброго дня, – киваю с улыбкой, игнорируя подковырку. – Не подскажете, как мне участок для покоса свой найти?
Машу талоном.
А эти ржать начинают.
– Участок! Га! Га! Га!
– Шестой столб, – уточняю.
– Шестой?! – Ахнули и вообще по земле покатились, за животы держась.
Но вскоре один щуплый старичок указал, не разделяя особой радости остальных, указал мне мой фронт работы. Потопал я сперва по кошенному полю, затем по заросшему. Метров триста в сторону леса пришлось идти под атакой мошкары и оводов.
Оказалось, Семён мне дал самый дрянной клок на покос. Кустарники каждые пять метров, кочки всюду. Все участки рядом ещё не тронутые, людей по близости нет.
Отложил узелок, снял шляпку. Два раза косой махнул и в первую же кочку остриё вогнал.
– Угораздило же, – бросил себе под нос недовольно.
Из–за ночных приключений усталость навалилась уже оттого, что сюда добрался. А тут ещё косить собрался. Ещё три раза махнул и в куст уткнулся, со злости, вырвал его. Вроде пошло дело и снова в муравейник какой–то вошёл.
– Давай помогу, – шепчет дух.
– Да что ты можешь? – Кряхчу, косу выковыривая.
– Что–то могу, – отвечает таинственно. – Но сил в тебе нет сейчас, всё на восстановление уходит. Жертва нужна, с кровью.
– Какая жертва? – Насторожился. – Если ты, дружок, решил так моё сознание на тёмную сторону перетащить, лучше заткнись. А то пойду я поплаваю подольше.
– Это уже не поможет, Ярослав. Да и дела мне нет куда–то тебя склонять. У нас своя, третья сторона. Ни под кем не ходим. Мне без старшего духа лесного тоже легче живётся.
– Смотри мне. Но про кровь не заикайся больше, понял?
– А ты послушай сперва, – продолжает уговаривать. – Чую я дух испустит зверь вот–вот. Заяц в ловушке сидит совсем рядом. Его хватит, чтобы чудо сотворить.
– А, ты об этом. И какое чудо?
– Увидишь.
Смотрю на нежные руки Ярослава никогда работы не знавшие, уже мозоли вздулись, угрожая лопнуть. Не очень хочется в антисанитарии деревенской с ранами на руках ходить. Да и Нюре тяжелее помогать будет.
– Ну хорошо, – сдаюсь. – Где заяц?
Почуял интуитивно, куда идти. Это явно дух повёл таким способом, будто всё больше с моим сознанием сливаясь. На тропку вышел и буквально в двадцати метрах от участка нашёл клетку плетёную, куда ушастый угодил, а обратно уже не смог. Попытался через прутья пролезть и придушил себя, судя по всему.
Посомневался немного, поспорил, но в итоге согласился лезвием косы его добить. Сломал ловушку и подцепил косой шею. Кровь хлынула, и почувствовал я, как дух внутри меня затрясся, видимо, взыграв от жажды. Руки я подставил, как он просил, и умыл их в крови зверя, борясь с рвотными позывами.
А дальше чудеса начались. Вернувшись на участок с поганеньким чувством на душе, я присел и дотронулся кровавыми руками до травы, как дух сказал. И она стала валиться, как подкошенная и тут же сохнуть. И так почти три сотки скосилось само, пока у меня руки чистыми не стали.
– Всё, – раздалось от духа усталое.
– Ничего себе, – усмехнулся я, не сумев удержаться от восторга. – А что ещё можешь?
– Любой каприз за ваш резерв или кровь жертвы, – выпалил дух. – Но только с растениями, зато в любом виде. С живыми и неживыми, если они не под защитой других духов или магической силы.
– А что с резервом делать? Его можно тренировать?
– Да, периодическим опустошением. Но не в нашей нынешней ситуации.
– Ясно! А давай моим резервом хотя бы горстку травы!
– Возжелай, и будет, но не увлекайся…
Ещё три погонных метра зарослей высушил и повалил за милую душу, но рухнул уже без сил. Зато счастливый.
Ярослав на всю округу дурак? Ха! Ну я вам покажу, где раки зимуют.
Десять минут лежу спокойно, а затем вибрацию с земли от частого топота чувствую. Вскоре и шуршание совсем близко стало доноситься.
– Вон он! Нашли! – Кричит мелкий мальчишка, завидев меня.
За ним целая банда вываливается во главе с тем толстяком по имени Боря, который мне угрожал ещё вчера.
Похоже, они Ярославу уж точно не друзья.

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях