Газлайтер. Том 23 (ознакомительный фрагмент)

Глава 2
Красивая и Змейка остаются в доме. Катя ведёт меня, Светку и Кострицу к большому бараку, который давно видел лучшие времена.
Светка, как ни в чём не бывало, прихватила кусок пирога.
Я прислушиваюсь к ментальному содержимому внутри, понимаю, что там не до еды, и бросаю через плечо:
— Доедай, Свет, а то внутри аппетит пропадёт.
— Блин, пирог слишком большой… — хнычет она, оглядывая внушительный кусок. — Я уже наелась!
Не теряя времени, я ловко выхватываю его у неё и отправляю в рот.
— Не фтоит благодарнофти, — бурчу с набитым ртом.
Светка замирает, её взгляд разгорается пламенем мстительного возмущения.
А я, довольно жуя, продолжаю идти.
Дверь скрипит, половицы стонут под ногами, а воздух тяжёлый, вязкий, будто пропитанный чужими страданиями.
Внутри пахнет затхлостью, потом и чем-то кислым. Лежанки разбросаны хаотично, на них валяются остатки одеял, покрытых запёкшимися пятнами, но самих больных почти нет.
Только один. На дальнем матрасе лежит старик.
Мех полностью покрыл его тело, кривые рога загнулись, лицо исказилось в гримасе боли. Он почти не двигается, только тяжело дышит, будто каждый вдох — это борьба за жизнь, как если бы он пытался вытянуть воздух из раскалённого песка. Но даже не это главное.
Я чувствую его психическую боль. Она разрывает пространство вокруг, словно тонкие нити агонии, протянутые из самой глубины его сознания.
Остаточные эмоции других болевших всё ещё висят в этом месте, как призрачные тени, не спеша рассеиваться.
Катя останавливается у старика.
— Сейчас у нас только один в тяжёлой стадии, — говорит она тихо. — Дядя Прохор. Но я боюсь… Скоро за ним придут недодемоны. Они всегда приходят, когда становится совсем плохо.
Я киваю, оцениваю обстановку. Заодно дожевываю пирог под удивленные взгляды позеленевших девушек. В отличие от них мне астральные эманации аппетит никак не портят. Я всегда голоден.
— Окей. Значит, сделаем совсем плохо, чтобы они пришли как можно скорее.
Катя в ужасе заслоняет старика собой.
— Что?! Я не позволю! — её рога дрожат, а плечи напряжены, будто она готовится к бою.
Я моргаю, слегка приподнимая бровь.
— Не позволишь что?
— Мучить дядю Прохора! — в голосе гнев, страх и отчаяние.
Я недоумённо смотрю на неё.
— Ты правда думаешь, что я собираюсь мучить людей?
Катя зависает, моргает, открывает рот, но ничего не говорит.
— Но… ты же сам сказал…
Я перевожу взгляд на Кострицу, как на самую обстоятельную и опытную.
— Разве я так сказал?
— Нет, милорд, — отвечает наёмница спокойно, даже чуть лениво, но в её голосе чётко слышится уважение. — Совсем не так.
Катя окончательно теряется, взгляд бегает по лицам, она ёрзает на месте, пытаясь понять, где допустила ошибку.
— Но вы сказали, что сделаете совсем плохо…
— Речь шла только о Демоне. — Я выдерживаю паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Отойдите, пожалуйста, сударыня. Если мы работаем вместе — то доверяете во всём. А иначе наше сотрудничество бесполезно, и мы просто уйдём.
Катя вздрагивает, её лицо резко бледнеет, страх вплетается в голос.
— Нет, пожалуйста! Простите, Данила Степанович! — говорит она торопливо, отчаянно мотая головой. — Просто… мы столько лет здесь одни. Конечно, я вам доверяю.
Она замолкает, на секунду задерживает дыхание, затем резко выпрямляется и отступает.
Я подхожу к старику и медленно касаюсь его плеча.
— Ты уже достаточно помучился, дружище…
Старик едва слышно стонет, и я чувствую, как его боль пульсирует под моими пальцами, сотрясая Астрал.
Недодемоны почувствуют это. Очень скоро.
Я сканирую состояние старика. Ещё один демонский вирус. Вернее, даже не вирус, а демонская бактерия. Глубокое заражение — настолько, что оно укоренилось в его разуме, вплелось в сознании. А внешние изменения – всего лишь побочка.
Я делаю единственное, что возможно — выхватываю болезнь наружу.
Всё состоит из всего. Демонская болезнь — это всего лишь ментальный паттерн. Если его можно понять, значит, его можно перераспределить.
И я перераспределяю.
Как только я вытягиваю бактерию, старик меняется мгновенно. Мех исчезает, словно его и не было, рога втягиваются в череп, пропадая без следа. Он резко распрямляется, лицо очищается, глубокие морщины разглаживаются, дыхание выравнивается.
— Я жив! — хлопает глазами старик, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. — Мать вашу, почему мне так хорошо?! Катюша, вы всё-таки достали морфий?
— Нет, дядя Прохор, — краснеет Катя, нервно улыбаясь. — Мы нашли лучше – графа Данилу!
Старик оживляется, болтает без умолку, пока не замечает, что что-то идёт не так.
А я…
Чувствую, как по моим рукам ползёт мех. Как из головы начинают расти новые рога — не мои, не Бехемовы… а совершенно чужие. Созданные бактерией. И ещё… Тело расширяется. Мускулы наливаются тяжестью, раздуваются, будто меня подкачивают изнутри.
Старик переводит на меня взгляд, моргает, потом ещё раз моргает, потом просто таращится.
— Это точно граф? Он больше на черта похож!
Я ухмыляюсь, поигрывая новыми мускулами, которые ощущаются, как чужие, но уже мои.
— Ага. Как и ты минуту назад.
Осматриваюсь.
— Так, а где тут свободная койка? Я тут прилягу.
Без лишних церемоний занимаю место с чистыми простынями, закидываю руки за голову.
— Если что, ведите недодемонов сюда. Я специально разогнал бактерию, ускорил болезнь.
— Что?! — Катя резко вскидывает голову, а Светка и Кострица тоже начинают разглядывать меня, как музейный экспонат.
Я киваю, прикрывая глаза.
— Сигнал уже ушёл к Демону. Теперь они должны скоро прийти.
Вообще, так и устроена эта бактерия — она прорастает в сознание, вызывает боль и посылает сигнал Миражу, мол, готовая жертва, можно подпитываться. Правда, мне не больно — я ограничил бактерию, и теперь она крутится в выделенном узком уголке сознания, не причиняя дискомфорта. В любой момент могу ее вырезать.
Светка медленно присаживается рядом, её взгляд буквально прожигает мою новую тушу.
— Блин, Даня… — начинает она, глядя на меня каким-то странным, заинтригованным взглядом.
Я приоткрываю один глаз.
— Что?
Светка жестикулирует в мою сторону, словно пытается подобрать слова.
— Ну… мышцы.
— Что мышцы?
Она кивает на меня, её глаза шире обычного.
— Ещё больше. Ты прям громадный стал.
Я опускаю взгляд на себя. И, правда. Не только мохнатый, но ещё и раздулся. Мешковатый камуфляж, специально сделанный таким чтобы контур тела был размыт, а не четко очерчен, впился в тело, одежда сидит теперь впритык, словно её сшили на парня раза в полтора мельче.
Я встаю, и ткань натягивается на плечах так, что трескается одна из застёжек.
— Хм. — Я двигаю пальцами, ощущая, как под кожей перекатываются валуны-мышцы.
— Ну и отлично, — ухмыляюсь.
Хорошо хоть лицо пока не мохнатое.
А ведь у меня сейчас две демонские болезни. Вирус монахов. И эта бактерия Миража. А если их скрестить? Ммм, ладно, это попозже покумекаем.
Кстати, надо бы вызвать подмогу. А то скоро запахнет горячим.
Достаю артефакт связи, активирую, чувствую лёгкую вибрацию магического канала, но перед подключением вспоминаю одну важную вещь.
— Свет, пока ты не ушла, а принеси ещё пирог, а?
Светка замирает и смотрит круглыми глазами:
— Даня, ты серьёзно? Ты сейчас заражён непонятной хренью, оброс мускулами, мехом и рогами… и спокойно думаешь о том, как перекусить пирогом?!
— Ещё как!
Светка со вздохом уходит, ворча себе под нос.
А я подключаюсь к Дятлу.
— Дятел, это Филин. Короче, у нас тут задание застопорилось. Но не сильно.
— Что-то требуется, шеф? — голос протяжный, ленивый на первый взгляд, но я знаю, что это обманчивая видимость. Он не расслабляется ни на секунду, всегда готов включиться в работу.
— Да. Отправь Золотого патрулировать северные воды за Буяном. Пусть каждый час делает облёт. Если понадобится мне — я его перехвачу мысленно и позову к себе. А так пусть сжигает лодки с недодемонами. Рыбакам хоть польза.
— Принято, шеф. Всё сделаем.
Я отключаюсь, кидаю артефакт рядом с собой на тумбочку, где он глухо стукается о деревянную поверхность.
Закидываю ноги на матрас, раскидываюсь, руки убираю за голову.
Ну что ж. Теперь осталось только ждать. Недодемоны придут.
Вопрос — когда.
А пока… Можно перекусить ещё и вздремнуть.
***
Северные воды за Буяном
Петя, по прозвищу Прыщ, стоит на ржавом катере, сжимает поручень, и сейчас это единственное, что не даёт ему провалиться в море. Он наблюдает за стариком Фёдором — хозяином этого допотопного судёнышка и человеком, который запрещал ему даже приближаться к своей дочери.
Петя любил Матрену. Любил обоюдно — то есть не в одни ворота. Он просил её руки у старика, даже речь заготовил. Слова отрепетировал перед зеркалом, лучшую рубаху надел. А старик лишь морщился и отвечал коротко, ёмко и смертельно обидно:
— Ты, Петя, дебил.
Петя с этим не спорил. Но сердцу не прикажешь.
Потом старик отправил Петю работать, и вот сейчас сети выужены. Катер покачивается на волнах, сеть уже набита свежей рыбой — улов сегодня хороший, но радости не приносит.
И тут…
Из тумана на них плывут две костяные лодки. Лодки жёлтые, будто высохшие черепа, рёбра проглядывают сквозь тонкие перепонки, мачты выглядят как вытянутые позвоночники. На бортах сидят недодемоны — твари с кривыми рогами, уродливыми пастями, полными желтоватых клыков, у некоторых клыки длиннее носов. Они гребут прямо к рыбакам, рычат, улюлюкают, скалят челюсти, приближаясь слишком быстро.
— Ну, вот и всё, моряки… — проворчал он, снял шапку, почесал лысину и на секунду задумался, на кой чёрт он вообще вышел в море сегодня. — Дорыбачились.
Рыбаки переглядываются, но всё уже понятно без слов. Недодемоны окружают их с двух сторон.
Катер мог бы удрать от одной лодки, но не от двух — тем более что одна совсем рядом, её костяной нос уже режет волны.
Фёдор сплевывает сигарету в волны, быстро спускается в трюм, возвращается с старой, потёртой иконой, покрытой тёмными пятнами от пальцев, и бормочет:
— Господи… Если ты есть, если ты нас спасёшь, я готов… я готов на всё! Буду половину заработка храмам отдавать! Буду поститься каждый месяц! Да даже дочку за Петьку Прыща отдам!
Петя тоскливо выдыхает.
— Ну, вот.
А ведь счастье было так рядом…
Внезапно небо разрывает вспышка. Катер содрогается, рыбаки валятся на палубу. С неба обрушивается огненная колонна. Первая лодка вспыхивает, превращаясь в горящий остов. Недодемоны не успевают ни заорать, ни прыгнуть в воду — огонь сжирает их за секунды.
Рыбаки не успевают даже закричать, как небо взрывается новой вспышкой.
Золотой дракон.
Он пронёсся над ними, крылья вспороли воздух, и новый огненный шквал испепеляет вторую лодку вместе с демонами.
Петя зажмуривается от жара. Катер покачивается на остатках волн, вокруг стоит зловонный дым пожарища.
И тут в головах всех рыбаков раздаётся голос.
Презрительный. Надменный.
— Фу, людишки. Никчёмные. Нафиг сюда попёрлись, если даже за себя постоять не можете?
Петя вздрагивает, ощущая, как слова словно давят прямо в черепе.
Дракон взмывает ввысь, делает круг над катером, бросает на них последний презрительный взгляд и, не торопясь, исчезает за облаками.
Тишина.
Только катер скрипит, волны плещутся о борт, и на углях в воде до сих пор тлеют костяные обломки.
Фёдор, поднимаясь, дрожащей рукой мнёт шляпу. Смотрит на Петьку. Снова на небо. Снова на Петьку. Снова на небо. Снова на будущего зятя…
Затягивает пояс и тяжело говорит:
— Ну, Петька Прыщ… Сегодня у тебя счастливый день.
***
Я лежу на койке, лениво жую яблоко. Фрукт хрусткий, сочный, но вкус уже не так радует. То ли из-за общей обстановки, то ли из-за того, что я теперь мохнатый и жру как кабан. Никак не могу наесться. Светка сидит рядом, болтает ногой, разглядывает остатки моего скинутого камуфляжа. Пришлось переодеться в местную одежку.
— Тут яблок просто дофига, — говорит она, наблюдая, как я разбираюсь с фруктом. — Садовых деревьев много, растут вообще без проблем.
— Демоны хорошо влияют на почву и рыбу, но плохо — на людей, — замечаю я, довольно хрустя яблоком.
Светка фыркает,
— Да уж, есть польза и от проклятого острова… Клубнику бы ещё, чего уж там.
Откусываю ещё кусок, но вдруг замираю. Опа. К нам гости.
Я выпрямляюсь, касаюсь перстня Буревестника и одним движением накидываю на Светку иллюзию. Теперь она выглядит заражённой: у неё будто бы прорезаются рога, кожа покрывается мохнатыми пятнами, зрачки вытягиваются в вертикальные щели.
Выглядит весьма эффектно.
— Готовься.
Светка трогает свои новые рожки, проводит рукой по фигуре, теперь укрытой пятнистым мехом, оглядывает себя, пожимает плечами и ухмыляется:
— Нормально.
Ну, ещё бы.
Я откидываюсь обратно на койку, корчусь, кривлюсь, тяжело дышу, изображая, будто мне совсем плохо.
Форму уже сменил на трикотажные штаны, так что картина страданий полная — ещё бы занавесочку развесить и всхлипы вставить.
В голове звучит голос Кати.
— Граф, они пришли!
— Да-да, заводи.
Дверь хлопает, и в проёме появляется Карл — один из заражённых. О нём уже рассказывала Катя: бывший человек, который предался Демону и теперь ему служит. Теперь он водит за собой стаю недодемонов, бродит по деревням острова, собирая тех, кто достиг последней стадии заражения.
За Карлом заходят несколько недодемонов — рычащих, сдавленно шипящих, их когти царапают пол, некоторые скребут стены, оставляя глубокие борозды. В воздухе повисает затхлый запах звериной шерсти и разложения.
Карл оглядывает барак, морда самодовольная, в глазах мерцает превосходство.
Его взгляд останавливается на мне.
Я не двигаюсь.
— Вот, значит, за кем мы пришли, — протягивает он с довольной ухмылкой. — Ты скоро станешь кормом нашего хозяина.
Он делает пару шагов ближе, взгляд хмурится, ноздри раздуваются, как будто он нюхает воздух.
— Постой… А ты кто такой вообще? Я тебя не помню.
Неприятно.
Мог бы хотя бы уважение проявить.
Я слабо кашляю, смотрю на него полуосоловевшим взглядом, будто из последних сил борюсь за жизнь.
— Я? — простонал я сдавленным голосом. — Тут всегда жил…
Прикрываю глаза, изображаю смертельную слабость, потом резко их открываю и страдальчески стону:
— Тебе рога в мозг вросли, что ли, раз не помнишь?
Карл шипит, его лицо искажает злость, ноздри раздуваются, словно у быка перед атакой.
— Ах ты, деревенщина…
Карл подходит вплотную, и я замечаю кольцо на его пальце — похоже на перстень князя Буревестника, только меньше.
Интересно. Значит, Демон Мираж раздаёт своим вассалам одинаковые побрякушки.
— Да я сейчас тебе иллюзию накину… — ухмыляется Карл, обнажая клыкастую пасть. — Будешь чувствовать, как тебя жарят на углях…
Он давит на мой разум, пытаясь накинуть иллюзию.
Я вижу тяжёлые пси-волны, стремящиеся ко мне, но развеиваю их быстрее, чем он успевает завершить заклинание.
Заодно подстраиваю так, чтобы этот трюк сожрал у него побольше сил.
Карл резко выдыхает, глаза расширяются, он шатко перекачивается с ноги на ногу.
— Чёрт… Что-то я устал…
Я стонущим голосом говорю:
— О, нет… Я так страдаю…
Недодемоны переглядываются.
Карл злится, нервно передёргивает плечами, оборачивается к своим прихвостням.
— Кидайте его в клетку! Везём к хозяину!
Меня поднимают, волокут наружу, ноги тащатся по грязному полу.
Светка напрягается, в глазах встревоженный блеск, но я ловлю её взгляд и мысленно успокаиваю:
— Не волнуйся. Всё идёт по плану. Жди весточки.
И, для пущего эффекта, машу ей рукой, пока меня уносят недодемоны.
На глазах всей деревни меня бросают в клетку, глухо захлопывают решётку. Клетка из скрученных рёбер, древняя, вся в царапинах и пятнах, явно использовалась не раз. Я неудачно падаю боком, но всё цело, ушиб быстро залечиваю. Внутри пусто, других пленников нет.
Недодемоны отходят, берут оглобли повозки и начинают тащить телегу вперёд. В глазах деревенских обречённость, впереди всех выбегает Катя, тревожно смотрит на меня. Я машу ей рукой и говорю по мыслеречи:
— Готовьтесь к веселью, сударыня!
Карл бросает на Катю подлый взгляд, ухмыляется и подмигивает:
— Жду-не-дождусь, когда ты будешь следующая, крошка!
— Ты сначала меня выдержи, — лениво бросаю я.
Карл тут же свирепеет, глаза вспыхивают злостью, он рычит недодемонам:
— Быстрее тащите!
Те молча пригибаются к оглоблям, затаскивая клетку глубже в лес.
Рядом шагает Карл, ухмыляется широко, с явным самодовольством.
— Ну что, сволочь, теперь-то тебя не тянет острить? — произносит он, смакуя момент.
Я лениво потягиваюсь в клетке, зеваю, будто еду не в логово Демона, а на пикник. Мозг всё ещё варит план. Но пока едем, решаю отвлечься.
Поднимаю взгляд на Карла, внимательно его рассматриваю. И вдруг замечаю деталь, которая раньше ускользала.
— Слушай… а у тебя ведь глаза фасеточные, как у мухи.
Карл резко щурится, его лицо снова дёргается от раздражения.
— И чего?!
Я медленно киваю, делая вид, что обдумываю.
— Да просто интересно. Ты всех вокруг видишь кусочками, как в мозаике? Или только тупишь, не понимая, на кого пялиться?
Карл злобно дёргается. Я киваю на кучу навоза, оставленную каким-то местным зверем прямо на дороге.
— Не хочешь туда носом ткнуться?
Карл щурится, его лицо искажает подозрение.
— Просто, может, у тебя и гастрономический вкус как у мухи? — невозмутимо продолжаю я.
Карл багровеет.
— Ах ты…!
Его губы шевелятся, он вскидывает руку с перстнем, посылая иллюзию, пытаясь накрыть меня ощущением горящих углей, будто меня жарят заживо.Да только всё это бесполезно. Я без труда разрезаю направленные щупы, а он, похоже, даже не замечает, что они уже не работают.
Ничтожество. Получил побрякушку от Демона, а пользоваться не умеет. Телепатии нужно учиться, а не просто махать артефактом, надеясь, что он сам всё сделает. Буревестник хотя бы управлял своими иллюзиями. Чувствовал их, настраивал, балансировал. А этот просто давит, как дубиной, без точности, без осознания.
Ну и ладно.
Я засовываю руку в карман, ощупываю перстень князя Буревестника и через него посылаю иллюзию в ответ.
Карл уверенно делает шаг вперёд. Но по моей версии реальности он наступает не на твёрдую дорогу, а на каменистую яму.
Он спотыкается, теряет равновесие, летит вперёд…
Добавляю второй слой иллюзии.
Теперь перед ним как будто нет дерева.
Карл не закрывается руками, не замедляется, а со всего размаху втыкается рогами прямо в ствол.
И застревает.
Карл орёт, бьётся, пытается выдернуть голову:
— Помогите! Твари! Вытащите меня!
Недодемоны рыча подбегают, хватают его за плечи, тянут назад.
— Аккуратно, идиоты! — вопит Карл.
Они тянут сильнее. Очень сильно. И в итоге выдёргивают его… но рога остаются в дереве.
Карл орёт ещё громче, хватается за дырки в голове, кровь идёт, силы утекают. Он падает, не в силах вскочить.
Недодемоны переглядываются, рычат друг другу недоуменно, глядя на их ползающего, орущего предводителя.
Недолго думая, они просто хватают Карла и швыряют его ко мне в клетку.
Он стонет, лежа на полу, держится за голову, щёлкает зубами, как будто в панике пытается осознать, что произошло.
Я нависаю над ним, ухмыляюсь.
— Ну хоть приятная компания появилась!
***
Графская больница, Невинск
Лакомка сидит рядом с матерью — бывшей эльфийской королевой Алирой, её пальцы бережно сжимают руку той, что столько лет была призрачным воспоминанием.
И вот наконец-то она здесь. Живая. Настоящая. Благодаря мелиндо.
Когда случилось пробуждение, телепатический голод ударил по матери, но обученные графом Данилой Целители быстро вмешались, помогли ей восстановиться. Теперь Алира лежит спокойно, дыхание ровное, а Лакомка не сводит с неё взгляда, ощущая в груди смесь радости и тревоги.
Мать медленно открывает глаза, смотрит на дочь, и в её взгляде облегчение, замешанное с растерянностью.
— Доченька… Ты здесь? Где мы?
— Всё хорошо, мама. Ты в безопасности.
Лакомка опускается рядом, Алира тянется к ней, обнимает, будто хочет убедиться, что это не сон.
Но затем её взгляд опускается на руку дочери, и на лице мелькает замешательство.
— Почему у тебя на безымянном пальце… золотое кольцо? Это что-то значит? У нас же принято носить зелёную лиану в знак брачного союза…
Лакомка улыбается, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Да, мама. Я замужем. За человека.
Алира резко напрягается, её глаза широко распахиваются.
— Что?! За человека?! — в её голосе смесь шока и возмущения. — Мне стоило догадаться… Люди обожают жёлтый металл. Но если кое-кто ещё жив, он убьёт твоего мужа!
Лакомка успокаивающе сжимает её руку.
— Ой, нет, мама. Если мы обе думаем об одном и том же… то да, он жив. Он в очереди на спасение в Южном Полюсе. Я видела список, до него ещё не скоро доберутся.
Алира замирает, в глазах растерянность и слабая надежда.
— Значит, жив?..
— Жив. Но он ничего не сделает моему мелиндо. Скорее, даже наоборот.

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях