Товарищ капитан. Часть 1. Блондинка с розой в сердце (ознакомительный фрагмент)

Глава 2
Лебедева уселась на полку – я поставил рядом с ней её сумку. Бросил свой рюкзак туда, где еще час назад восседали «студент» и «пенсионер». Отметил, что книгу журналистки наши (теперь уже бывшие) попутчики не умыкнули, словно не заинтересовались романами Агаты Кристи. Оставили они на столе и пустую пачку из-под сигарет, и пропахшую чесноком газету. Лежал на верхней полке и мой «Советский спорт». Ни Иннокентий Николаевич, ни Павел Дружинников не сдали проводнице постельное бельё – оно всё ещё лежало на матрасах. В такт покачиванию вагона позвякивали на столе пустые гранёные стаканы в мельхиоровых подстаканниках.
- Капитан, объясните, зачем вы водите меня по поезду с места на место, - потребовала журналистка. – Какой в этом смысл? Где ваши обещанные объяснения?
Я скомкал пропитанную жиром газету, сдвинул её к окну. Сунул руку за спину, вынул из-за ремня пистолет Макарова. Передёрнул затвор, положил пистолет на стол.
- Это ещё зачем? – насторожилась Лебедева. – Боитесь, что я сбегу?
Мне показалось, что Александра побледнела.
- Расслабьтесь Александра Витальевна, - сказал я. – Всё. Теперь вы совершенно свободны. Я отменил ваше сегодняшнее задержание. Поздравляю.
Я повернул пистолет дулом к двери купе, накрыл его полотенцем. Вынул из рюкзака блокнот, пролистнул заполненные текстом страницы, пробежался взглядом по последнему абзацу.
- Что значит, вы отменили моё задержание? – спросила Лебедева. – Как это?
Она приподняла бровь.
- А вот так, - ответил я. – Бегите за границу, Александра Витальевна. Если хотите. Я вас не задерживаю.
Вспомнил, на чём прервал записи – двумя предложениями завершил мысль. Услышал, как Лебедева хмыкнула. Поставил жирную точку, начал новый абзац.
- Какая заграница? – сказала Александра. – Капитан, вы с ума сошли?! Мой папа ни в чём не виноват! Я Владимиру Александровичу Крючкову позвоню! Сразу же, как только доберусь до телефона!
Я оторвал взгляд от страницы – посмотрел на журналистку. Лебедева сощурила глаза, постучала пальцем по столу. Будто уже мысленно беседовала с Председателем КГБ СССР.
Я сказал:
- Арест вашего отца я тоже отменил. Задним числом. Так что не переживайте, Александра Витальевна. Всё нормально с вашим родителем. Пока. Он поживёт ещё месяца полтора.
Мне показалось, что Лебедева вновь насторожилась.
- Где он поживёт? – спросила Александра.
- Там, где он жил раньше. Не напрягайтесь. Не было никакого ареста. Насколько я знаю. Я вас обманул. И ваше временное задержание я произвёл исключительно по своей инициативе. Так что успокойтесь. Преспокойно читайте книгу.
Я указал на томик Агаты Кристи.
На свою книгу Лебедева даже не взглянула – она сверлила взглядом моё лицо.
- Не понимаю, - произнесла журналистка. – То есть, как это… вы меня обманули?
- Не берите в голову, Александра Витальевна. Такое случается. Люди иногда лгут. Мужчины в том числе. И я не исключение. Примите это, как данность.
Я отмахнулся от вопроса Лебедевой. Снова уставился на освещённую солнечным светом разлинованную страницу блокнота. Краем глаза посматривал на ноги журналистки.
Александра ударила рукой по столешнице – звякнули стаканы, чуть подпрыгнула книга Агаты Кристи. Солнечный свет померк – это спряталось за тучу солнце за окном.
Лебедева склонилась над столом.
- Капитан, объяснитесь, – потребовала журналистка. – Я ничего не понимаю.
Я пробежал взглядом расстояние от женских коленей до ярко-голубых глаз. Вздохнул. Вернулся взглядом чуть ниже подбородка журналистки, полюбовался на открывшееся моему взору зрелище.
Александра прикрыла рукой глубокий вырез сарафана. Другой рукой она накрыла страницу моего блокнота.
- Объяснитесь, капитан! – повторила она. – Хотите сказать, что никакого ареста папы не было? Вы всё это выдумали? И меня водили по вагонам без причины?
Я выдернул из-под её ладони блокнот. Закрыл его, посмотрел на Александру.
Воскресил в памяти слова Паши Бондарева о том, что мёртвая журналистка лежала в купе с закрытыми глазами – отметил, что Пашка не видел этих голубых глаз.
- Александра Витальевна, - сказал я. – Ничто не случается без причины. И мы с вами прогуливались по поезду не напрасно. Можете мне поверить: прогулка пошла вам на пользу.
Лебедева скрестила на груди руки. Она буравила меня суровым взором.
Я вспомнил, что уже видел этот её требовательный взгляд: на фотографии, которую лет десять назад отыскал в интернете.
- Хотите сказать, что всё это было просто шуткой? – спросила журналистка, взмахнула руками. – Розыгрышем? Дмитрий Иванович, вы таким странным способом со мной заигрывали?
Я щёлкнул пальцем и сказал:
- Годное объяснение. Сойдёт. Всё именно так. Заигрывал. Вы угадали.
Улыбнулся.
- Гражданка Лебедева, вы получили свои объяснения, - сказал я и снова раскрыл блокнот. – Вполне нормальные. Теперь отстаньте от меня и не мешайте работать.
На двери в зеркале я заметил своё отражение. С утра оно почти не изменилось.
Александра резко вдохнула – у неё на щеках и на скулах вновь вспыхнул румянец.
- Это я-то вам мешаю?! – сказала она.
Лебедева вновь ударила по столу – теперь громыхнул и спрятанный под тканью пистолет. Журналистка сдёрнула с него полотенце. Посмотрела на ПМ, затем снова подняла взгляд на меня.
- А это, по-вашему, что? – сказала она. – Букет цветов?
Александра чуть склонила набок голову.
- Это лучше, чем цветы, - ответил я. – Это самозарядный пистолет. Калибр девять миллиметров. С полным магазином патроном. Так что вы поосторожнее с ним, гражданочка.
Добавил:
- Пушки дамам не игрушки.
Я вспомнил, что уже использовал эту фразу. Много лет назад. Вложил её в монолог главного героя в той самой книге, которая начиналась с убийства молодой ленинградской журналистки.
- Зачем вы достали этот пистолет, если всё это был только розыгрыш?
- Развлекаю вас, Александра Витальевна. По мере сил. Выслуживаюсь перед вашим отцом.
Отметил, что в купе ещё витали едва уловимый запах табачного дыма.
- Так значит, вас всё же прислал мой папа, – сказала Александра. – Так я сразу и догадалась.
Она хмыкнула, поправила ворот сарафана – будто смахнула с него мой взгляд.
- Точно, - ответил я. – Ваш отец. Генерал-майор КГБ. Он приказал, чтобы я берёг ваш сон. Так что расслабьтесь, Сашенька. И получайте удовольствие от путешествия. Не мешайте людям работать.
- Я вам не Сашенька! - заявила Лебедева. – Для вас я Александра Витальевна.
Она повела бровями и сказала:
- Вот так вот, товарищ капитан.
Журналистка приподняла подбородок, плотно сжала губы.
Вновь выглянувшее из-за тучи солнце позолотило её лицо ярким светом. Лебедева сощурила правый глаз.
- Ладно, как скажешь, - ответил я.
Пожал плечами.
- Мне побарабану, кто ты. Хоть мадам Помпадур. Хоть старуха Шапокляк. Довезу тебя до Питера; и разойдёмся там, как в синем море корабли. Займись своими делами, Александра Витальевна. Не отвлекай меня своим щебетом.
Я выдержал пристальный взгляд голубых глаз генеральской дочки. Снова набросил на пистолет полотенце. Забросил ногу на ногу, опёрся спиной о стену и заглянул в блокнот.
Написал лишь две строки, прежде чем Лебедева вновь заговорила.
- Нет, я всё рано не понимаю, - сказала она. – Зачем мой отец тебя прислал? Почему он сделал это сейчас? Почему не в Волгограде? Какой в этом смысл? И к чему вот этот пистолет? Ты меня охраняешь? От кого?
Лебедева наклонилась и толкнула рукой моё колено.
- Дмитрий Иванович! Капитан! Я с вами разговариваю!
- А я с вами не говорю.
Невольно коснулся взглядом женских ног. Перевернул страницу блокнота.
- А вы со мной поговорите! – сказала Лебедева. – Я не отстану от вас, пока не узнаю всю правду. В конце концов, ведь вы сами затеяли всю эту непонятную возню с арестами и с враньём. Так что будьте так любезны, Дмитрий Иванович, объяснитесь!
Я устало вздохнул и спросил:
- Вы точно хотите, чтобы я рассказал правду?
- Конечно, - ответила Александра.
Я посмотрел на раскрасневшееся лицо Лебедевой. Снова представил ту картину, которую мне много лет назад описал Бондарев: лежащая на полке в купе поезда молодая белокурая красавица с ножом в сердце.
- Хорошо, Александра Витальевна, - сказал я. – Нет проблем. Расскажу вам правду. Вы сами на это напросились.
Закрыл блокнот, положил его и шариковую ручку рядом с собой на полку.
- Если бы не это моё сегодняшнее враньё, то утром вас, Александра Витальевна, нашли бы в этом купе мёртвой. С ножом в сердце. Мой приятель, который расследовал ваше убийство, говорил: вы даже мёртвая выглядели превосходно. Он назвал вас настоящей красавицей. Я признаю, что он меня не обманул. Вы действительно красивая женщина.
Журналистка вскинула брови.
- Что значит… меня бы убили? – спросила Лебедева. – Кто? Почему? Откуда вы это знаете?
Я улыбнулся и сказал:
- Как вижу, вопросов у вас меньше не стало. К сожаленью, у меня не на все ваши вопросы есть ответы. Следствие не выяснило причину вашего убийства. Хотя выдвигались разные версии. Но ни одна из них так и не нашла подтверждения. Не установили и личность вашего убийцы. Или убийц. Знаю лишь, что главными подозреваемыми были ваши сегодняшние попутчики.
- Попутчики?
- Вот именно. Иннокентий Николаевич и Павел Дружинников приобрели билеты до Ленинграда. Но покинули вагон на станции Лесная в четыре часа ночи. Примерно в то же время, когда вы умерли. На станции их следы затерялись. Предположительно, там их дожидался автомобиль; потому что ни Иннокентий Николаевич, ни Павел Дружинников не продолжили свой путь по железной дороге.
Лебедева тряхнула головой.
- Постойте, постойте, – сказала она. – Они покинули вагон… когда я умерла? Как это? Что вы такое говорите?
- Вы спрашивали, откуда мне всё это известно, - сказал я. – Отвечу вам и на этот вопрос. Раз уж вам нужна правда. Говорить правду легко и приятно. Даже мне. Вот я только начну с того, что я не служу ни в милиции, ни в Комитете государственной безопасности. С вашим отцом я не знаком. Да и зовут меня вовсе не Дмитрий Иванович Нестеров…
***
- …Дядя Вова, я прочитал во вторник вашу книгу, - сказал Серёжа Бакаев.
- Которую из них? – спросил я.
Моё кресло-коляска жалобно поскрипывало. Под его колёсами и под ногами Серёжи Бакаева шуршал гравий. Солнце ещё не взобралось в зенит – на дороге между кладбищенскими оградами лежали тени деревьев.
- «Суда не будет». О «Белой стреле». Ту, которая про ограбление администрации нашего городского рынка в девяносто первом.
Я запрокинул голову, обернулся и посмотрел на конопатое Серёжино лицо.
Спросил:
- Откуда она у тебя? «Суда не будет» только вышла. Я ещё не видел её на полках магазинов.
Бакаев дёрнул плечом.
- Появилась уже, - сказал он. – Я её купил в нашем торговом центре, когда ездил туда с женой. В прошлую субботу. Вы же знаете, что мне нравятся ваши детективы. С вас, дядя Вова, автограф, между прочим. Для моей коллекции. Вы мне сами его обещали.
Серёжа катил моё кресло-коляску неторопливо. Будто мы с ним выбрались из автомобиля не по делу, а совершали прогулку. Кисловское кладбище, на мой взгляд – не лучшее место для воскресных гуляний.
- Классная получилась книжка, - сообщил Бакаев. – Залипательная. Я во вторник не лёг спать, пока её не дочитал. Не выспался из-за вас, дядя Вова. И на работе в среду весь день представлял, как вы с моим отцом задерживали тех грабителей.
Я усмехнулся, сказал:
- Не верь всему, что пишут в книгах, Сергей. Особенно – в моих. На самом деле мы тех бандитов в девяносто первом не арестовали. Всё было примерно так, как я описал… без милицейских погонь конечно. Но бандитов мы нашли уже холодными.
- Где нашли?
- В дачном посёлке Зареченский. В том самом доме, где в моей книге этих гастролёров арестовали советские милиционеры. Мы с твоим отцом там их и обнаружили. Но только мёртвыми. Кто-то отыскал их до нас. И нашинковал бандитов пулями.
- Кто? – спросил Серёжа.
Я развёл руками.
- При ограблении на рынке они убили двоих быков из бригады Лёши Соколовского. Возможно, соколовские их и выследили. Лёшу мы ведь так и не задержали. Поэтому и не расспросили его о тех делах.
Серёжа покачал головой и спросил:
- А деньги? Дядя Вова, у вас в книге капитан милиции сжёг обе сумки с деньгами. Чтобы их не вернули бандитам с рынка. А что случилось с теми деньгами на самом деле? Папа сказал, что их не нашли.
Я кивнул.
- Тогда не нашли. Ни мы, ни бандиты. А убийство тех гастролёров расследовали уже без меня. Пока я валялся на больничной койке. Может, и узнали судьбу денег с рынка. Но только меня в известность об этом не поставили.
Я жмурил глаза, скользил взглядом по надгробиям и по оградам – примечал произошедшие с моего прошлого визита сюда изменения. Отметил, что зацвели бархатцы. И что неплохо смотрелись на клумбах анютины глазки.
- Дядя Вова, мой папа раньше думал, что деньги забрали вы, - сказал Серёжа. – Это он мне по секрету сказал.
Я усмехнулся.
- Не только он так подумал. Бандиты тоже так решили. Поэтому я и оказался в этом кресле, а моя жена – на этом кладбище. Хотя Коля Синицын поначалу считал: гастролёров в Зареченском положил твой отец.
- Папа? Почему?
Серёжа вскинул брови – мне показалось, что сделал он это в точности, как его отец (полковник МВД в отставке).
- Потому что это именно твой отец разузнал, где спрятались гастролёры, - сказал я. – Мы с Синицыным его полдня не видели. Коля прикинул тогда, что твоему отцу вполне хватило бы времени, чтобы наведаться в Зареченский.
- И он убил тех бандитов? – спросил Серёжа. – Дядя Вова, вы тоже так думаете? Считаете: те деньги взял мой отец?
Я покачал головой.
Ответил:
- Нет. Твой папа не присвоил бы деньги. Застрелить тех бандитов он мог бы. Но бандитские деньги он не брал. Такой поступок не в его духе. Это даже бандиты знали. Не случайно же Соколовский тряс деньги только с меня.
С берёзы взлетели шумные воробьи – они промчались у нас над головами. В воздухе закружило крохотное перо. Ветер бережно понёс его в направлении шоссе.
Серёжа Бакаев спросил:
- Дядя Вова, а вы сами-то верите, что в вас стреляли по приказу Соколовского?
- Не знаю, Серёжа, - ответил я. – Его причастность к убийству Нади так и не доказали. Не задержали исполнителя. Мы даже не выяснили, откуда он к нам приезжал. И куда затем подевался. Так что… не знаю.
Я замолчал, потому что увидел впереди три похожих каменных надгробия, окружённых чёрной металлической оградой. Их глянцевая поверхность поблёскивала на солнце. Эти надгробия установили девять лет назад: через год после похорон моей дочери. Серёжа покатил моё кресло к калитке – я ему не помогал: засмотрелся на портреты, что глядели на меня с надгробий.
Снова заметил, что моя дочь Лиза на каменной поверхности выглядела совсем юной. Ей и было на этом портрете чуть больше двадцати лет: я сознательно перенёс на камень её давнее изображение, ещё не затронутое болезнью. Вспомнил, что изначально это место рядом с женой и братом я застолбил для себя. Прочёл на камне: «Рыкова Елизавета Владимировна 26.04.1981-04.05.2015».
Моя жена Надя на портрете улыбалась. Это фото мы сделали за полгода до её смерти – здесь ей уже исполнилось тридцать. Она очень походила на нашу дочь: те же миндалевидные глаза, те же ямочки на щеках и чуть заострённый кончик носа. Вот так же она улыбалась и в машине, перед тем, как прозвучали выстрелы из «Вальтера». «Рыкова Надежда Вадимовна 02.02.1961-05.08.1991».
Изображение своего старшего брата для портрета на надгробии я взял из его паспорта. Там, на фото, он выглядел серьёзным, едва ли не хмурым, похожим на нашего отца. Других изображений брата (помимо детских) я не обнаружил. Не нашёл я их ни у себя, ни в родительской квартире, где проживал до сих пор. Прочёл: «Рыков Дмитрий Иванович 26.04.1956-06.08.1991».
По уже сложившейся традиции, я заглянул Димке в глаза (мы в детстве часто с ним вот так бодались взглядами). Тогда я всегда моргал первым и проигрывал. Но продолжал этот спор взглядов до сих пор. Будто в надежде на победу. Временами мне чудилось, что Диму это моё упорство забавляло: он будто бы улыбался (едва заметно, одними глазами).
Улыбнулся он и сейчас.
А ещё… Дмитрий моргнул.
- Дядя Вова, вам плохо? – прозвучал вдалеке голос Серёжи Бакаева.
«Он не моргнул, - подумал я. – Димка никогда не проигрывал. Он подмигнул мне нарочно…» Тёмные глаза моего старшего брата словно приблизились. Я заметил, что не дышу. Далеко от меня, словно на другом конце кладбища, снова заговорил младший сын моего старого друга и бывшего коллеги Женьки Бакаева: «Дядя Вова!..»
Димка на портрете улыбнулся – уже открыто, будто издевательски. «А ведь он смеётся надо мной», - подумал я. Прижал руку к груди, где под рубашкой и под рёбрами вдруг болью напомнило о себе сердце. Глаза брата стали огромными. Они будто поглотили весь солнечный свет. Я покачнулся им навстречу и провалился в их тьму…

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях