Император Пограничья 1 (ознакомительный фрагмент)

Глава 2
Договорив, распорядитель казни развернулся на каблуках и зашагал прочь с эшафота, внизу по лестнице. Грубые руки стражников тотчас же подхватили и поволокли меня вслед за ним. Человек в тёмном одеянии широким шагом удалялся с площади, не оглядываясь. Толпа неохотно расступалась, провожая нашу процессию недобрыми взглядами и приглушёнными выкриками.
Внезапно сквозь гомон прорезался звонкий старческий голос:
— Прошенька! Не волнуйся! Я позабочусь о тебе!
Я вскинул голову, пытаясь отыскать говорившего. Взгляд выхватил из толпы старика в богатой одежде, судорожно размахивающего руками. Его лицо, изборождённое морщинами, исказилось от волнения и… страха?
На миг в памяти вспыхнуло смутное узнавание. Я напряг мозг, силясь ухватить ускользающую мысль, но тщетно. Новое тел упорно не желало делиться секретами своей памяти. Лишь некое неясное чувство, что старик был кем-то важным, кольнуло под рёбрами.
Стражники дёрнули меня за локти, вынуждая отвернуться. Старик потерялся в людском море, поглощённый мешаниной красок и звуков. Даже крохотная зацепка ускользнула, оставив после себя лишь вопросы.
Через несколько минут мы достигли окраины площади. Бойцы подтащили меня к приземистому железному монстру, сверкающему полированными боками. Загадочный артефакт напоминал карету без лошадей и источал неприятный резкий запах.
Дверца с лязгом распахнулась. Меня безо всякой учтивости запихнули внутрь тесного нутра, бросив на сидение, обитое мягкой кожей. Двое стражников расположились по бокам, зажав меня в тиски. Ещё один занял место спереди, по левую руку от меня, напротив колеса, торчащего из внутренностей повозки.
Последним в карету, на переднее сидение забрался распорядитель и с размаху захлопнул дверцу. Тут же пространство наполнил низкий рокот, словно внутри железного чудища пробудился голодный зверь. Экипаж резко дёрнулся с места, вдавливая меня в спинку сидения.
Ноздри щекотал резкий запах, отдалённо похожий на эфирные масла. Кожу холодил сквозняк, гуляющий по тесному салону невзирая на наглухо закрытые окна.
Приняв мой удивлённый вид за испуг относительно дальнейшей судьбы, верзилы в форме обменялись презрительными ухмылками. Ничто не могло быть дальше от истины. Я был совершенно спокоен и с интересом ожидал развития ситуации.
Разум привычно анализировал происходящее, выискивая возможности и угрозы. Пусть я не понимал, как сюда попал, но это не имело значения — важно было лишь то, что я мог обратить себе на пользу.
Например, на таком расстоянии я смог хорошенько изучить странное оружие моих конвоиров. Судя по форме, оно явно предназначалось для боя на расстоянии, отдалённо напоминая арбалеты, хоть и лишённые плечей, тетивы и болтов. По крайней мере, приклад и спусковой крючок выглядели весьма знакомо.
Казнь заменили изгнанием, так что свидание со старушкой смертью откладывалось. Однако самым примечательным было то, что распорядитель явно имел на меня какие-то планы.
Он оставался бесстрастен, уставившись невидящим взглядом в стекло напротив.
Насколько же богато это княжество, что может ставить стёкла даже в самоходные повозки?..
Казалось, всё мысли незнакомца занимали куда более важные дела, нежели моя судьба.
Карета неслась по улицам с пугающей скоростью, взрыкивая и подскакивая на неровностях. За чистым, как слеза, стеклом мелькала чужая, незнакомая жизнь. Я увлечённо разглядывал многоэтажные громады, подпирающие небосвод, ровные ленты дорог, по которым сновали редкие железные повозки, и вычурные наряды прохожих.
Всё вокруг было чуждым, но в каждой детали я искал слабые места и возможности. Новый мир требовал изучения, и я охотно принял этот вызов.
И ещё одна мысль не давала мне покоя.
За свою долгую жизнь я отправил на виселицу столько ублюдков, что успел изучить все тонкости этого ремесла. И сейчас я знал точно — верёвка была отмерена неправильно, оказавшись слишком короткой для быстрой казни. То ли палач уродился неумехой, то ли кто-то специально хотел растянуть мою агонию. Чутьё подсказывало, что второй вариант был определённо вероятнее.
Минуло около четверти часа, прежде чем экипаж, взвизгнув, остановился. Дверь распахнулась, и стража бесцеремонно вытолкала меня наружу.
Я медленно выпрямился во весь рост, расправил плечи, и холодно взглянул на своих конвоиров. За годы правления я научился одним взглядом вбивать в подчинённых священный трепет.
Один из бойцов, крепкий детина с квадратной челюстью, непроизвольно отшатнулся, когда я повернул голову в его сторону. В его глазах промелькнуло что-то сродни суеверному страху — так смотрят на человека, который должен был умереть, но выжил. Остальные бойцы тоже держались скованно, пытаясь скрыть неуверенность за показной грубостью. Даже в роли пленника я внушал им невольное почтение — годы, проведённые на троне, въелись в самую суть. Властность и привычка повелевать не исчезают от того, что на тебя надели кандалы.
Мы стояли перед высоким зданием, облицованным светлым камнем. Я запрокинул голову, сощурившись от бьющего в глаза солнца. Фасад украшала резьба — витиеватая вязь букв, складывающихся в название “Приказная палата”.
Конвой втолкнул меня в просторный холл, щедро залитый искусственным светом. Под потолком мерно гудели странные мелкие сферы, бросая на пол кружево теней. Подошвы гулко простучали по мраморным плитам, отдаваясь под сводами гулким эхом.
Мы поднялись на второй этаж, миновав анфиладу пустынных комнат. Распорядитель первым вошёл в кабинет и жестом велел страже оставить нас. Те подтолкнули меня через порог и вышли, притворив створки.
Я остался один на один с незнакомцем в богато обставленном кабинете. Массивный стол из красного дерева отделял нас друг от друга, словно разделительная полоса на ристалище. Он источал мощную защитную ауру — похоже, был зачарован от прослушки.
Годами я принимал послов и вёл переговоры с союзниками и врагами. Научился читать людей как раскрытые книги. И сейчас передо мной сидел человек, привыкший запугивать других своим положением. Что ж, посмотрим, как он поведёт себя с тем, кто не боится смерти.
Распорядитель, наконец соизволивший обратить на меня взор, скривил губы, будто от зубной боли. Он вздохнул и начал говорить:
— Итак, мне это доставляет не больше удовольствия, чем тебе, но…
Я перебил его вопросом:
— Быть может стоит начать общение с того, что вы представитесь? Какая может быть беседа, если лишь одна сторона знает, с кем имеет дело.
Мужчина дёрнулся, словно от пощёчины. Его лицо побагровело от гнева, на лбу вздулась вена.
— Платонов, не ломай комедию! Ты прекрасно знаешь, кто я такой!
Платонов? Снова эта фамилия. Так вот как звали прежнего хозяина тела… Я удержал невозмутимую маску и парировал:
— Не кажется ли вам, что сегодня я родился второй раз? Будем считать, что моя жизнь обнулилась и началась заново. Поэтому я настаиваю на соблюдении этикета.
Несколько секунд мы мерились взглядами. Наконец он процедил сквозь зубы:
— Граф Михаил Фёдорович Сабуров, церемониймейстер его высочества Князя Веретинского. Удовлетворён?
Я чуть склонил голову, пряча усмешку. Владелец кабинета точно не привык, чтобы с ним разговаривали подобным образом. Но что стоит его жалкое самомнение, по сравнению с высокомерием бывшего короля?
— Благодарю. Теперь мы можем перейти к сути дела.
Сабуров откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Его взгляд, холодный и колючий, впился мне в лицо, будто пытаясь пробить в черепе дыру.
— Что ж, перейдём. Как я уже сказал, ты избежал заслуженной кары лишь по воле случая, но не думай, что тебе удастся ускользнуть от ответственности, Платонов. Ты и твои дружки обсуждали мятеж, как бы прекраснодушно вы его не называли, поэтому ты принесёшь пользу иным способом. И запомни — в следующий раз Бог может оказаться не столь милосерден, а я позабочусь, чтобы верёвка была покрепче.
Я равнодушно пожал плечами, всем своим видом демонстрируя невозмутимость. Уж кто-кто, а монарх умел держать лицо в любых обстоятельствах.
— Будем и дальше размениваться на угрозы или обсудим то, ради чего меня сюда привезли?
Сабуров дёрнул щекой, но быстро вернул самообладание. Голос сочился ядом:
— Вижу, виселица тебя ничему не научила. Что ж, тем хуже для тебя. Раз ты не смог даже подохнуть как следует, будешь заглаживать вину службой.
Он подался вперёд, опёршись локтями о столешницу. В прищуренных глазах плясали злые огоньки.
— Его Светлость в своём неиссякаемом милосердии дарует тебе шанс на искупление. Ты отправишься в пограничную деревню под названием Угрюмиха и станешь её воеводой, сменив прошлого управителя.
Я приподнял бровь в притворном удивлении:
— И что же стало с моим предшественником? Отбыл на заслуженный отдых?
Сабуров оскалился в недоброй усмешке:
— Тот по неловкости свалился в колодец. Посреди бела дня. И поскольку жители той деревеньки весьма своевольные и строптивые, тебе тоже стоит смотреть под ноги, а не то разделишь участь своего предшественника.
Воистину, у церемониймейстера было своеобразное чувство юмора. Как и понятие о милосердии. Однако ни один мускул не дрогнул на моём лице.
— Что ж, щедрый дар. И в чём же будут заключаться мои обязанности на новом посту?
Пограничная деревня? Какой-никакой, а ресурс, на который можно опираться. Это лучше, чем положение изгоя в одной рубахе и портках. Неплохая возможность перевести дух, осмотреться и понять, куда именно я угодил. Каковы обычаи и порядки этого мира.
Сабуров сверкнул очами и процедил сквозь зубы:
— Угрюмиха — пограничная деревенька, где отродясь не слыхивали о законе и порядке. Эти своевольные смерды возомнили себя самостоятельными и отказываются признавать княжескую власть. Ведут незаконный промысел, охотясь на Бездушных, и сбывают ценные ресурсы на сторону. А должны бы в казну продавать, как положено…
Очень хотелось уточнить, кто такие эти Бездушные, но я решил, что всё и так узнаю на месте. Тем более, эта информация явно должна быть известна всем и каждому, по тому как он их упомянул.
Собеседник меж тем продолжал распаляться:
— Твоя задача — взять деревню в ежовые рукавицы. Железной рукой подавить бунт, вернуть под княжескую власть и навести порядок. До конца года ты должен будешь поставить в казначейство ресурсов на тысячу золотых рублей. Иначе…
Он вытащил из стопки писем конверт и весьма красноречиво взрезал его ножом. Так резко, словно вскрывал глотку заклятому врагу. Намёк более чем прозрачный.
— Что-то маловато времени на усмирение смутьянов, — хмыкнул я. — Даже гениальному наместнику нужно время, чтобы обустроить завоёванную провинцию. Тем более на рубеже, как я понимаю, кишащем Бездушными.
— А я не жду, что ты справишься, Платонов, — осклабился церемониймейстер. — Ты позорный мятежник и висельник, балансирующий на грани помилования и казни. За твоей спиной не стоит могучий род. Так или иначе ты умрёшь. Либо тебя втихую прирежут холопы в Угрюмихе, либо палач, когда ты не сможешь справиться с порученным тебе заданием. Тысяча рублей золотом, — с самой дружелюбной улыбкой напомнил он. — До конца года.
Я ответил ему столь же доброжелательной усмешкой, чуть склонив голову набок, будто в задумчивости:
— И когда же мне надлежит отправиться к новому месту службы? Полагаю, сборы предстоят основательные. Ведь вы всем сердцем радеете о моём успехе и хотите, чтобы чаяния Князя оправдались?..
Церемониймейстер растянул губы в издевательской ухмылке:
— О, не утруждай себя излишними хлопотами. Упряжка уже ждёт во дворе, равно как и небольшой отряд стражи — для твоей защиты и помощи, разумеется. Не хочется, чтобы ты случайно потерялся на пути к цели.
Последняя фраза сочилась неприкрытым ехидством. Ожидает, что я сбегу по дороге к такому ценному приобретению.
Я с ледяным спокойствием выдержал очередной уничижительный взгляд и отчеканил:
— На разумнее ли будет передать мне одного из тех стальных монстров, что довёз нас сюда?
На лице Сабуров отразилось недоумение. Несколько секунд он лишь хлопал глазами, а затем рассмеялся, будто услышал отличную шутку.
— Ты хочешь машину?.. Даже если бы у меня было желание выделить казённое имущество такой ценности, я бы не доверил его государственному преступнику. Автомобиль стоит как небольшая деревня, если ты вдруг забыл. Или неудавшаяся казнь настолько помутила твой разум, что ты решил, будто тебе положены привилегии знати высшего ранга?
Приняв эту информацию к сведению вместе с названием странного артефакта, я поднялся из-за стола.
— Что ж, в таком случае не буду вас задерживать. Уверен, государственные дела не ждут, да и я благодаря вам обременён целой кучей новых забот.
Сабуров скрипнул зубами, но кивком отпустил меня. Уже на пороге в спину мне донеслось:
— Перед отправлением можешь попрощаться с семьёй. Мы ведь не звери какие…
Я вышел, расправив плечи и в очередной раз смутив охрану царственной осанкой. Не привыкли они видеть такого от сломленных казнью или ссылкой людей. Что же, я многих за свою жизнь удивлял. Некоторых даже фатально.
Стража тут же обступила со всех сторон, взяв в кольцо, и направилась на первый этаж. Там меня ждало небольшое практически пустое помещение. Пара стульев, стол и графин с водой. Первая возможность утолить жажду за всё это время.
Через некоторое время дверь распахнулась, и на пороге возник давешний старик с площади. Незнакомец резко шагнул ко мне, отчего тело мгновенно приготовилось к бою, но он лишь заключил меня в объятия.
— Прошенька, сынок! Слава богам, ты жив! — его голос задрожал от искренней радости и облегчения.
Похоже, это отец того, чьё тело я теперь занимал — прежнего Платонова. Отстранившись, я получил возможность лучше разглядеть его вблизи и оценить.
Сгорбленная спина, усталый взгляд, неуверенные движения. Волосы и борода серебрились сединой, но взгляд выцветших голубых глаз оставался цепким и ясным. Морщины избороздили лоб и щёки, придавая лицу сходство с высохшей картой. И всё же он искренне любил своего отпрыска. Несмотря на возраст, этот человек всё ещё мог стать полезным союзником.
Старик заглянул в моё лицо. Улыбка на миг увяла, в глазах мелькнула тревога:
— Что не так, сынок?
— Всё в порядке. Просто не каждый день с петли срываешься.
Собеседник кивнул, погладив меня по плечу. Я едва сдержался, чтобы не перехватить чужую ладонь — за годы войн прикосновения к себе я начал воспринимать как потенциальную угрозу.
— Ничего, сынок. Главное, что живой. Поверить не могу, что верёвка лопнула. Если бы своими глазами не видел… Теперь всё образуется. Слава богу, что яд не подействовал!..
Я нахмурился:
— Так это ты отравил меня?
На лице старика отразилась мучительная скорбь:
— Ты что, забыл, Прошенька? Тебе же его вчера через подкупленного тюремщика передали, чтобы ты не мучился, бедный мой. Чтобы сохранить родовую честь и не страдать на потеху толпы.
Он тяжело опустился на стул напротив, утёр набежавшую слезу.
— У меня кровью сердце обливалось, но это единственное, что я мог для тебя сделать. Стерегли тебя крепко, выкрасть не получилось. Но отрава хоть от лишний мучений избавила бы… Видимо, обманул меня тот алхимик. Всучил подделку…
Не хотелось разубеждать его в обратном. Тем более, что где-то даже по-человечески я понимал его. Если бы всё, что я мог сделать для собственного сына, это облегчить его страдания, именно так и поступил бы.
— Мне рассказали про ссылку и твоё новое назначение, — старик тем временем взял себя в руки. — Захар поедет с тобой. Он предан тебе как пёс, сам знаешь. Пусть и тащит из кладовых помаленьку, и не больно-то расторопен, но за тебя — в огонь и в воду.
Я кивнул, сдержав лишние вопросы.
Какие ещё кладовые? Кто такой Захар?
— Знаю, нелегко тебе сейчас, — отец Платонова сжал моё плечо. — Но ты продержись полгода, а я уж постараюсь добиться замены приговора. Князь суров, но отходчив. Подход к нему я найду.
В его голосе звучала непоколебимая решимость. Я невольно проникся уважением к этому человеку. Даже на краю гибели сына он не падал духом и искал выход. Такой человек не сдастся, пока не исчерпает все возможности. Полезное качество для потенциального союзника.
— Не переживай. Видит Всеотец, я справлюсь. Переиграю судьбу и плетущих интриги царедворцев. В конце концов, я привык ломать хребты тем, кто встанет на моём пути. И этот раз не станет исключением.
Мой голос лязгнул сталью, и ошарашенный старик подался назад, но явно списал всё на последствия неудавшейся казни.
А я впредь дал себе зарок высказываться осторожнее. Сталкиваясь с непонятным, люди становятся агрессивными, а моё возрождение рядовым событием не назовёшь. Я рискую нажить себе врагов раньше, чем набраться сил для победы над ними.
— Ах да, твой телефон, — он протянул мне металлическую пластинку в ладонь длинной, покрытую кристаллом. — Будем поддерживать связь.
Изучать артефакт было некогда, но в нём отчётливо ощущалась магическая энергия.
Собеседник поднялся и в последний раз сжал моё плечо:
— Я верю в тебя, сын. Ты справишься. А я пока поднимусь на ноги всех своих друзей — авось и выгорит дельце. Ну, с богом!
Он крепко обнял меня на прощание и вышел.
***
Лидия Белозёрова в ярости металась по гостиной своего особняка. Мысли о казни, обернувшейся позорным фарсом, жгли огнём, не давая покоя.
Да как он посмел? Как посмел ускользнуть от заслуженной кары?!
Госпожа Белозёрова, урождённая графиня Оболенская, не привыкла к подобной дерзости. Весь город трепетал перед ней, зная крутой нрав и влияние высокородной дамы. А этот молокосос Платонов, ничтожный выскочка, посмел бросить ей, ЕЙ, вызов!
Унизил её семью, опозорил древнюю кровь. Мало того, что охмурил дочь, Полиньку-дуреху, втоптал в грязь родовую честь Белозёровых — так ещё и жизнь сберёг, гадёныш!
Всё из-за жадности этих скупердяев-палачей.
Поскупились на аркалиевые оковы, олухи! Упустили пробуждение силы висельника.
Лидия едва не шипели, комкая в пальцах кружевной платок.
О, её отточенное магическое чутье засекло этот мимолётный всплеск, когда лопнула петля на шее негодяя! А чёртовы дуболомы стражники не заметили.
Перед глазами стояла картинка того, как подлеца увозили прочь, обрубая последнюю надежду на правосудие.
Лидия заметалась быстрее, гневно стуча каблуками по паркету. В душе всё клокотало от ярости пополам с унижением.
Вспомнилась ненавистная ухмылочка Платонова, его наглый взгляд прямо с эшафота. Бесстыжие глаза насмехались, словно говоря: “Выкуси, старая перечница! Я тебе не по зубам!”
Ещё и Полинька, дурёха, два дня ревела, убивалась по своему “милому”.
Переполненная гневом, Лидия дёрнула за витой шнур колокольчика. Тотчас в дверях возникли двое дюжих молодцов в одинаковой неприметной униформе.
— Звали, госпожа? — поклонился один, почтительно склонив бритую голову.
— Конечно звала, болваны! — прошипела графиня, сверкая очами. — А теперь слушайте внимательно, и молитесь, если оплошаете!
Верзилы подобрались, распрямили плечи. Знали — хозяйка зря гневаться не будет.
— Вашими бы устами, матушка... — начал было второй, но графиня оборвала:
— Платонова нужно убрать. Да не абы как, чтоб помучился, тварь, как Иуда на осине!
Молодцы переглянулись. Тот, что поглупее, брякнул:
— Так его ж вроде выгнали из княжества. Как выйдет за городскую стену, так долго и не проживёт. Бздыхи всё одно его найдут и прикончат.
— Нет уж! — отрезала Лидия. — Так просто он не отделается. Пусть кричит, пока горло не сорвёт. И ещё одно скажу, магический дар у него пробудился. Видела самолично. Теперь осторожнее надо быть.
— Это как же? — насторожился второй слуга.
Графина прищурилась недобро:
— А вот как. Подловить его где в глуши, да так, чтоб и пикнуть не успел, выродок. Все косточки переломать, ребро за ребром. Не мне вас учить, знаете, что делать.
Лица верзил посуровели, в глазах вспыхнули жестокие огоньки. Госпожа хмыкнула удовлетворённо:
— Вот-вот, я на вас полагаюсь. И не забудьте напоследок — кастрировать его нужно. Пусть с собой в могилу заберёт, кобель!
Она сжала платок так, что пальцы побелели.
Ничего, Прохор, недолго тебе осталось воздухом дышать. Поквитаемся ещё, голубчик. За всё поквитаемся — и за дочку опозоренную, и за насмешки твои наглые!

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях