Константин. Небо за нас (ознакомительный фрагмент)

Глава 2
Возвращаться домой всегда приятно, а Севастополь все больше становился моим домом. Я успел привыкнуть к его тенистым улочкам, все еще теплому морю, своеобразным жителям и прочему колориту. К тому же мой быт постепенно налаживался. И если какой-то месяц назад, я прибыл в город с небольшими количеством спутников и только самыми необходимыми вещами, то сейчас вслед за мной подтянулся положенный великому князю по рангу обслуживающий персонал.
Несколько слуг, два камердинера, два повара (один для господ и знатных гостей, другой для прислуги), конюх, кучер и еще бог знает кто, всего общим счетом почти полтора десятка человек. Добавьте к этому охрану и нанятых на месте людей и получится целый штат.
Зачем-то привезли даже мою виолончель. Не знаю, кто распорядился об этой без сомнения «наинужнейшей» на войне вещи, скорее всего Александра Иосифовна. Хотя могли и сами проявить инициативу, они у меня старательные. Хорошо хоть про рояль оставили в Мраморном дворце. Качественный инструмент, жаль было бы потерять.
С одной стороны, понять их можно. Великий князь Константин – известный любитель музыки и, во всяком случае, до моего вселения весьма недурно играл. Не Ростропович, конечно, но вполне прилично. Так что теперь имеется возможность вести светскую жизнь, то есть устраивать званые вечера, приемы и прочие посиделки и даже устраивать концерты для избранных.
То есть все то, что жизненно необходимо всякому аристократу и совершенно не нужно в условиях осажденной крепости. С другой стороны, дома всегда есть что, уж простите за мой французский, пожрать!
С другой стороны, можно приглашать к себе нужных людей, вести с ними доверительные разговоры. В конце концов, мне это ничего не стоит, а для них такой визит еще долго будет оставаться предметом гордости, и вызывать зависть окружающих.
С такими мыслями я добрался верхом до Михайловской батареи, где пересел в адмиральскую гичку и уже по воде прибыл в город. Официальное название этой пристани – Екатерининская, в честь моей великой прабабки, но все зовут её – Графской. Небрежно козырнув встретившему меня караулу, я уже направлялся к своему экипажу, но заметил одного давнего знакомого Кости ­­– князя Виктора Барятинского.
Рано оставшийся сиротой, этот юный аристократ получил, тем не менее, блестящее образование, после чего пожелал служить на флоте. Причем делал это на собственном корабле – довольно хорошо построенной парусной яхте «Ольвия». Прославился, помимо всего прочего, раскопками в Херсонесе Таврическом и даже в Афинах, а после начала войны стал флаг-офицером у Корнилова и в этом качестве участвовал в погоне за турецким пароходом «Таиф» и бое с «Перваз-Бахри».
В Севастополе он один снимал целый дом и, если бы Юшков узнал об этом раньше, я бы, скорее всего, остановился у него.
– Добрый день, ваше императорское высочество, – первым поприветствовал он меня.
– Здравствуй, Виктор. Давно не виделись.
– Вы очень заняты. Впрочем, как всегда.
– Это точно. Но старых приятелей всегда рад видеть. Куда направляешься?
– В казармы на Южной стороне. Там теперь госпиталь и в нем много раненных. Его превосходительство Владимир Алексеевич приказал справиться о них.
Странное дело, молодой князь вел себя абсолютно корректно, привычно выговаривая титулование вышестоящего начальства, но вместе с тем в голосе явно чувствовалось… даже не знаю, как сказать… Не пренебрежение, но явно ощутимое превосходство потомственного аристократа, находящегося через бабку-принцессу в родстве с многими правящими домами Европы, в том числе и с Романовыми, над обычным тверским дворянином Корниловым.
– Богоугодное дело.
– Говорят, что страждущие находятся там в полном небрежении.
– Ты серьёзно? – насторожился я.
– А вот это, ваше высочество, смогу сказать, лишь, когда лично удостоверюсь.
– Знаешь, что, а поехали вместе. Тем более моя коляска теперь на пристани.
– Это было бы просто прекрасно, – охотно согласился тот.
Улицы города оказались совершенно пустынны. Значительная часть так называемой «чистой публики» его покинула, а простые горожане по большей части находились сейчас на укреплениях, помогая их возводить. Единственными кто время от времени попадались нам по пути всякий раз оказывались военными, следующие поодиночке или группами по каким-то своим надобностям. Так что нам с Виктором время от времени приходилось прикладывать руки к козырькам фуражек, отвечая на отдания чести.
Въехав через охраняемые ворота внутрь, я выслушал доклад от явно не ожидавшего меня увидеть дежурного, после чего велел ему показать нам госпиталь.
– Как вам будет угодно-с, – побледнел офицер и решительно двинулся вперед.
Признаться, сначала я не придал значения его реакции, но стоило нам оказаться внутри…. Все внутренние помещения бывшей казармы оказались заполненными раненными, принадлежавшим ко всем родам войск. Лишь немногим «счастливчикам» досталось место на грубо сколоченных нарах, большинство же лежало прямо на полу. Причем, практически ни у кого не было не то, что тюфяков, но даже простой дерюги в качестве подстилки.
Многие раненные стонали, другие вовсе не подавали признаков жизни, и некому было дать им хоть глоток воды, не говоря уж о лекарствах или перевязках. Добавьте к этому густую прямо-таки невыносимую вонь и картина станет полной.
– Господи, – прошептал потрясенный князь, зажимая нос надушенным платком. – Это просто…
– Кто здесь старший? – едва не заорал я на ни в чем неповинного прапорщика.
– Надворный советник Вернер.
– Так подать его сюда!
Воображение тотчас нарисовала мне обрюзгшего чинушу из немцев, которому наплевать на кровь и пот русских солдат, однако действительность оказалась совсем иной. Услышав о моем появлении, Вернер сам поспешил на встречу, на ходу застегивая на себе мундир.
– Что, мать вашу, здесь происходит? – вызверился я на него, но вдруг заметил красные от недосыпа глаза, потемневшее от усталости лицо и невольно сбавил тон.
– Раненных очень много, – растерянно развел тот руками.
– Вижу! Почему не приняты меры? Где санитары? Отчего никто не ухаживает за раненными и почему, черт бы вас всех подрал, кругом такой бардак?!
– Но я докладывал их превосходительству…
– Сколько у вас врачей? – аккуратно вклинился, между нами, Барятинский.
– Только я и доктор Тютюнников.
– И все?!
– Да! Санитаров всего два десятка. Перевязочные материалы закончились еще вчера. Запасы лекарств также истощились. У нас больше нет средств, чтобы помогайт этим несчастным. – От волнения у достаточно хорошо говорившего по-русски Вернера прорезался акцент.
– Понятно! – скрипнув зубами от злости, отозвался я и, круто развернувшись на каблуках, вышел из госпиталя вон.
Оказавшись снаружи, мы с князем долго не могли отдышаться, от отравленной болезненными миазмами воздуха больницы, но потом все же вернулись в коляску.
– Гони! – велел я сидевшему на облучке матросу.
– Куда, ваше высочество?
– Где Корнилов? – спросил, обернувшись к Барятинскому.
– Полагаю, на «Константине».
– Значит, на пристань!
Не прошло и получаса, как я поднялся по трапу на палубу флагманского линейного корабля и принял доклад от встречавшего нас капитана первого ранга Ергомышева, после чего прямиком отправился в адмиральский салон, где в этот момент проходило совещание флагманов.
Обведя взглядом собравшихся и убедившись, что присутствуют почти все флотские начальники, включая Нахимова, Истомина и главного командира Севастопольского порта, военного губернатора Станюковича [1] и еще несколько штаб-офицеров.
– Прошу прощения, господа, за вторжение, – без обиняков начал я, – но дело совершенно не терпит отлагательств. Подробности вам сообщит наш любезный князь, а вы извольте немедленно распорядиться, чтобы все свободные судовые врачи, фельдшеры, а также их помощники, взяв с собой все необходимое, отправлялись в казармы на Южной стороне. Там полно раненых солдат, которым необходима помощь.
– Неужели все настолько серьезно? – недоверчиво посмотрел на меня Станюкович – крепкий еще 68-летний старик со звездой ордена Белого орла на мундире.
– Все еще хуже, Михаил Николаевич, не веришь мне, спроси у князя, – кивнул я на Барятинского. – Нет, сам поезжай! А мы пока подумаем, где раздобыть или изготовить несколько тысяч тюфяков, черт бы их подрал, вместе с нашими порядками!
– Константин Николаевич, – поспешил вмешаться славившийся своим добрым отношением к нижним чинам Нахимов. – Велите вашему адъютанту отправляться в 41-й экипаж. Пусть отдадут все имеющиеся налицо тюфяки, которые я велел заготовить для своих матросов. Их там должно быть никак не менее восьми сотен, а скорее всего много больше. Остальные, полагаю, могут быть сделаны в течение пары, в крайнем случае, трех дней. Надобно знать только, необходимое количество.
– Чем больше, тем лучше! Это не последнее сражение, и число раненых, к несчастью, будет только увеличиваться… Юшков, ты слышал Павла Степановича? Отправляйся немедленно! На обратном пути загляни в госпиталь и справься о прочих потребностях.
Несмотря на то, что мы довольно быстро приняли все необходимые меры, меня не оставляло чувство вины. Понятно, что за всем самому не уследить, но уж об этом-то можно было позаботиться!
Ведь знал же, что госпитали у нас находятся, как пишут сейчас в казенных отчетах, «далеко не в блестящем состоянии». Более того, на Аландах сам обо всем побеспокоился, создав особые госпитальные суда и пригласив возглавить санитарную и медицинскую службу самого Пирогова. Затем, уже готовясь отправиться в Крым, приказал прославленному хирургу и его помощникам отправляться вслед за мной и… этим и ограничился. Дескать, зачем чинить то, что и так работает?
– Ну а теперь, рассказывайте, что вы так горячо обсуждали? – поинтересовался я, решив отвлечься от тягостных мыслей.
– Решаем, как расставить линейные корабли, на случай если противник попытается прорваться в гавань с моря.
– Очень интересно. И к какому же решению пришли?
– Схема готова. И если ваше высочество изволит ее утвердить, мы немедленно начнем расставлять корабли. Благо недостатка в буксирных пароходах у нас нет.
– Что ж, – бегло осмотрев представленный план, ответил я. – Вы местные условия знаете гораздо лучше меня. Так что, как говорится, вам и карты в руки. Это все?
– Не совсем.
– Вот как? Что ж, излагайте.
– Дело в следующем, ваше императорское высочество, – снова подал голос Нахимов. – Несмотря на несомненную храбрость наших войск, неприятелю все же удалось пробиться к Севастополю, занять Балаклаву и Камышовую бухту.
– Куда ты клонишь, Павел Степанович?
– Боюсь, что если союзники пойдут немедленно на штурм, у нас не хватит сил задержать их и придется снимать на берег экипажи линейных кораблей и фрегатов.
– Это возможно. И что?
– Но что станет, если их флот одновременно предпримет атаку с моря и сможет прорваться внутрь бухты?
– Оставшиеся без команд суда станут легкой добычей, – проскрипел Станюкович.
– Не прорвутся, – спокойно возразил я, начиная догадываться к чему весь этот разговор.
– Ваше высочество, вы так надеетесь на мины? Но ни в Балаклаве, ни в Каче они не сработали должным образом…
Окинув быстрым взглядом присутствующих, я понял, что они уже успели все обсудить и пришли к определенному выводу. Причем, подавляющее большинство собравшихся совершенно уверены в его правильности. В оппозиции находится разве что Корнилов, но вполне вероятно даже он стал сомневаться…
– Господа, надеюсь ни у кого не возникло мысли затопить эскадру у входа в бухту? – пристально рассматривая подчиненных осведомился я.
Ответом мне было гробовое молчание. После истории с Кирьяковым в моей решимости никто не сомневался. Что же касается мнения флагманов, понять их можно. Несмотря на то, что набег на вражеские транспорты и последовавший за ним бой наших главных сил с британской эскадрой окончился в целом более чем удовлетворительно, открытое сражение с объединенным флотом союзников мы не выдержим. Слишком уж велик разрыв в мощи залпа, количестве, да и качестве вымпелов…
Более того, получив неожиданный щелчок по носу, англичане с французами стали осторожнее и поймать их, разумеется, будет сложнее, если вообще возможно.
В результате получается странная ситуация. Каждый из них по отдельности не трус и готов без колебаний сразиться с врагом, но… лучше всего на берегу. Решение же идти в бой на кораблях считают ошибкой, от которой страстно хотят меня уберечь.
– Кстати, господа, – решил немного обозначить свои планы на ближайшее будущее. – В свое время за каждым кораблем первого ранга, а также соединениями более мелких судов были закреплены участки обороны города, на коих силами команд при содействии гарнизона и местных жителей следовало возвести укрепления и батареи. Но поскольку эти работы благополучно завершены, полагаю, пришло время вернуть матросов и офицеров обратно.
– А если штурм? – недоверчиво посмотрел на меня Станюкович.
– Вот как раз для этого, Михаил Николаевич. А то, чего доброго, союзники рискнут прорваться в гавань, а наши моряки превратились в землекопов! Посему завтра же мы с Владимиром Алексеевичем устроим смотр для всех кораблей линейной дивизии. В связи с чем настоятельно рекомендую всем присутствующим возвращаться к себе и принять все необходимые меры для восстановления боеготовности.
– Но … мы не успеем! – воскликнул командир «Двенадцать Апостолов» капитан второго ранга Винк.
– Любезный, э … – замялся я, позабыв замысловатое имя капитана второго ранга.
– Анемподист Христофорович, – подсказал мне Корнилов.
– Благодарю. Так вот, мне вовсе не нужно чтобы матросы и офицеры блистали выправкой. Достаточно будет, чтобы один из самых мощных кораблей нашей эскадры мог сражаться. А на мелкие недочеты мы с его превосходительством так и быть закроем глаза.
– Вы все-таки намерены дать союзному флоту бой? – Мрачно спросил Нахимов.
– Непременно, дорогой мой Павел Степанович! Более того, в мои планы входит его полный разгром, но для этого мне необходимо ваше полное содействие.
– Но как?!
– Всему свое время, господа. А сейчас, не смею никого задерживать. У вас много дел!
Судя по взглядам флагманов и командиров кораблей, никто из них меня не понимал. Даже настаивавший на сражении Корнилов надеялся лишь причинить врагу потери, которые сделают невозможным его дальнейшее наступление. О победе же он даже и не мечтал… И что самое печальное, даже ему нельзя было открыться, а потому ничего не оставалось, кроме как изображать из себя самодура, требующего от подчиненных безукоризненной дисциплины и полного повиновения.
Впрочем, провести намеченный смотр мне не судилось. Еще ранним утром мне сообщили, что эскадра союзников подошла вплотную к нашим укреплениям и явно собирается дать бой, после чего пришлось бросить все дела и оправиться на Александровскую батарею. И вот теперь, жадно всматриваясь в силуэты вражеских кораблей, я представлял, как ладные корпуса будут крушить раскаленные ядра.
[1] Отец знаменитого писателя-мариниста Константина Станюковича.

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях