Совок - 13 (ознакомительный фрагмент)

Глава 2
- Мне кажется, Сергей, что ты в силу своего возраста чего-то не видишь или недопонимаешь!
Севостьянов старательно подбирал необидные слова для наивного недоросля, не искушенного в аппаратных играх взрослых мужиков. Скептически улыбаясь.
- Слишком уж большой перепад в их должностях. Второй секретарь обкома партии и горкомовский завотделом! Ну не может себе позволить такой роскоши твой Копылов. Не по Сеньке такая шапка! Что-то здесь не так, лейтенант, уж ты поверь моему опыту!
Я мысленно чертыхнулся. Вспомнил, как натальин отец просил меня устроить ему встречу с моим контактом из понаехавших проверяющих. А ведь я ему тогда вежливо отказал. Здраво посчитав это знакомство для себя нежелательным. Я и теперь не шибко был воодушевлён перспективой встречи этих двух однопартийцев.
Однако, если даже не учитывать моего юношеского желания ответить Копылову добром на добро, в моём сознании всё сильнее и отчетливей проявлялась прагматическая составляющая. Поскольку своей эвакуации в ближайшее время из этого города я не рассматриваю, то будет большой глупостью не озаботиться местной крышей. Уж больно весёлый я парень, чтобы спокойно проживать подаренную мне вторую молодость, да еще в образе унылой серой мыши. Даже в этой тусклой совковой действительности у меня это не получится.
Да, это пока еще не бандитские девяностые и не барыжно-чекистские двадцатые, века последующего. Но и здесь, в этой болотно-застойной действительности вполне хватает откровенных хищников. Обслуживающих генетических потомков разных швондеров и шариковых, облеченных немалой властью. Пообтесавшихся и научившихся виртуозно жонглировать политически грамотными лозунгами. При этом брезгливо презирающих всю остальную биомассу. Которая почти искренне поёт на собраниях «Интернационал» и тупо верит в утопические идеи марксизма. Слишком много их, этих номенклатурных ублюдков. Презирающих в том числе и меня, если я не их зять, не брат и не сват. Даже такого особенного и такого послезнающего. Теперь-то, уже будучи взрослым и мудрым, я хорошо понимаю, что времена и идеологии бывают разными, и всякими. А вот человеческая сущность не меняется никогда. Что бы там ни плели верные ленинцы о равенстве и братстве, но это у них почему-то всегда дворцы и это у них доппаёк с черной икрой. И непременно, чтобы с маслом, колбасой, и еще много с чем.
А у его величества пролетариата, воспеваемого из всех розеток, лишь маргарин и горбушка черняшки. Зачастую выданные по талонам или по карточкам. И комната в пробздетой коммуналке с общим сортиром, рукомойником и тараканами. А еще, как морковка на жердочке для глупого осла, завлекательная сказка, развешанная пропагандой на ушах. Что вот-вот и для всех без исключения скоро наступит коммунизм. И уж тогда-то неминуемо будет всем сытое счастье! Помню, в двухтысячные мне тоже что-то плели про майские указы и про неприкосновенность пенсионного возраста. Много чего обещали, но как всегда, это тоже оказалось дешевым фуфлом.
Если духовные окормители не врут, то за Моисеем евреи таскались по голодной пустыне аж долгих сорок лет. Дебилы они, конечно! Даром, что евреи…
Но всё-таки, хоть и слабаки они, но не совсем бараны! Уж я-то теперь абсолютно точно знаю, что мы, в отличие от них, проплутаем много больше ста лет. И хер его еще знает, когда дойдём до счастливого финиша. И дойдём ли…
Так же следует отметить, что они, эти ушлые сыны израилевы, хотя бы ни на кого по пути не залупались и потому их пейсатые головы под чужой топор не попали. Хрен его знает, почему. Может, потому, что Моисей их ни на кого не науськивал? Или же им просто повезло и на их дороге кровавых жидобандеровцев не оказалось? А, может, от того, что не такие уж они и дебилы, эти хитрожопые евреи и не наш Моисей их вёл?
А мы, которые гомо советикус, мы, понятное дело, круче любых иудеев! Мы с самого первого дня после торжества Ленина и Троцкого в семнадцатом, с кем-нибудь, да обязательно срёмся, и воюем. Не уставая и не переставая. И отовсюду нас гонят ссаными тряпками. То Польша, то Испания, то Финляндия. Или сраный Вьетнам, с еще более сраным Афганистаном. В котором нам тоже наваляли по первое число. А в нагрузку торжественно напутствовали обильным наркотрафиком. Видимо, в благодарность за вложенные в этот долбанный Афган миллиарды золотовалютных рублей и почти пятнадцать тысяч жизней молодых парней.
Всех стран, где мы отметились своей и чужой кровью, не перечесть, ибо нет им счета. Мы очень душевно поём «Хотят ли русские войны?» и, тут же, не прекращая песни, непрерывно со всеми воюем. Кругом у нас интернациональные долги и всюду мы суём свои пальцы в чужие розетки. На халяву строим муслимам ГЭС, дарим им танки, самолёты и прощаем долги на сотни миллиардов долларов. И везде мы исключительно за мир, и только за правду. Мы всех готовы убить. Разумеется, из самых добрых побуждений. За мир во всём мире и за всеобщее счастье. О котором нас почему-то никто не просит. За исключением банановых царьков, в чьи карманы и текут наши деньги. Льём кровушку, пока весь нормальный мир просто живёт и этой своей сытой, и нормальной жизни весело радуется. И успевает еще гвозди с трусами, мобильниками, и «Мерседесами» для нас клепать. Самим-то нам этой ерундой заниматься некогда, мы же глобальным делом заняты.
Впрочем, мобильников пока еще у них и у самих нет. Ну, зато мы сейчас зерно из Канады и от проклятых пиндосов завозим. Одними-то лозунгами сыт не будешь, а, чтобы ударными темпами строить коммунизм, жрать всё же что-то надо. И желательно, чтобы жрать каждый день. Опять же ракеты и балет. Таки да, есть, чем гордиться.
Блин, а ведь от этих послезнаний мне гораздо больше горя, чем просто от моего большого ума! Всё же прав Дергачев, надо как-то соорганизоваться и уже научиться держать себя в руках. Ибо недюжинный лейтенантский умище в совокупности со знаниями из прошлой жизни, нет-нет, да и ввергают меня в нехорошие мысли. И дают повод задуматься. Провоцируя на разные лирические отступления. Тоже нехорошие. И это меня совсем не радует. Скорее, наоборот, этоменя расстраивает. А на фига тогда мне оно надо, это умственное и, не побоюсь этого слова, душевное расстройство? Собственные нервы, они по-любому завсегда дороже и без особой нужды расчесывать их не след. Не понаслышке знающему, каким оно будет, это гнусное продолжение неудачного ленинского эксперимента над людями, мне всё же придётся со всем этим как-то смириться и соседствовать. Оно понятно, что будет тошно и противно. Но и продлевать агонию ленинизьма я уж точно не буду! Идеальное средство от зубной боли, это зубной кабинет. Уж лучше ужасный конец неудавшейся троцкистско-бланковской авантюры, чем тот же ужас, но только без конца. А это означает, что придётся мне, стиснув зубы и беззвучно матерясь сквозь них, тянуть лямку до несбыточно светлых времён. Когда наступит неминуемая и оглушительная победа наших, до боли родных и скрепоносных ОГПУ-НКВД-ВЧК. Победа над проклятым империализмом, над злобными пиндосами, а так же над презренной гейропой. А заодно и над всем остальным, по-свински неблагодарным, миром. За сто двадцать лет так и не выразившего нам своей признательности должным образом. За предостерегающую и наглядную демонстрацию совкового садо-мазо. Это ведь благодаря нам они, твари зажравшиеся, абсолютно точно знают, как не надо жить, чтобы жить, как люди.
- Эй! Ты меня слышишь? – пробился в моё сознание окрик цековского покровителя, – Я вижу, ты и в самом деле замотался. Хочешь, я тебя на пару недель в хороший пансионат определю? Отъешься, отоспишься, а заодно и нервы в порядок приведёшь?
Кроме сочувствия, в глазах деда я ничего не заметил. Знал бы он, какие мысли меня только что одолевали, он бы мне, не медля, другой пансионат организовал. Тоже с трёхразовым питанием, но уже более диетическим.
- Спасибо, товарищ генерал! Я бы и рад, но у меня сроки по делам горят, а скинуть эти дела с уже съеденными сроками на коллег, было бы большим свинством с моей стороны! Но я вам очень благодарен, спасибо! – от души повторил я, удивляясь проявленной ко мне человечности.
Может, это тоже характерная деталь этой эпохи и забота о человеке здесь не пустой звук?
- Ну как знаешь! – не стал настаивать Севостьянов, – Да, ведь ты мне так и не ответил, лейтенант, насчет Эльвиры! Она скоро родит и родит, насколько мне известно, от тебя. А ты тут за какого-то тестя хлопочешь. Ты же хлопочешь? Поясни мне, пожалуйста, как это понимать?
Я задумался, не торопясь с ответом. Меня уже начало напрягать педалирование дедом этой темы. Какое ему дело до моих отношений с Эльвирой? Сам, что ли свои стариковские слюни на неё пускает? Седина в бороду, а бес в ребро?
- Да ты не хмурься и зубами на меня не скрепи! – глухо пробурчал дед.
По всей вероятности, этот старый лис всё, что за несколько секунд промелькнуло у меня в уме, безошибочно срисовал с моих глаз. Мне бы такие способности!
- Эльвира для меня не чужая, она мне, как дочь. Сам-то я уже восьмой год один живу. Родная дочка с внучками и мужем погибли. А жена еще раньше померла. Только работой и спасаюсь. Слава богу, наверху меня ценят и в отставку пока не гонят. Сдохну я на пенсии, Серёжа. Знаю точно! В первый же год отнесут и закопают.
У меня камень свалился с души. Еще одной гнилой проблемы в мою жизнь не добавилось. При моих способность их наживать, это уже хорошо. Но глаза Севостьянова по-прежнему источали вопрос и я пустился в осторожные объяснения.
- Не хочет Эльвира за меня замуж! – неохотно начал я пускать деда в свою интимную жизнь, – Звал, но она отказала. Говорит, что слишком большая разница в возрасте. А Наталью, которая дочь Сергея Степановича Копылова, она с рождения знает. И вроде бы не против наших с ней отношений. Эля с её матерью дружит. Уж как-то так получилось, я сам недавно узнал! – я неопределённо пошевелил плечами, показывая, что и сам такому кунштюку не шибко рад.
Я умолк, а дед Григорий, не стесняясь, меня рассматривал. Минуты две или три. И тоже молчал.
- Ты, вот, что, Корнеев! Ты смотри мне, ты Элю не бросай! Понял меня? – наконец прервал он тяжелую паузу, – Она девка хорошая. Извини, Серёжа, но ты еще дурак дураком и по своему малолетству понять не способен, насколько она хорошая! Добрая она! Это только снаружи кажется, что она непробиваемая. А на самом деле всё по-другому! Хрен с ним, с этим Копыловым, если не полная он сволочь, то поспособствую. Но Эльвиру ты не обижай!
Какое-то время мы с Григорием Трофимовичем еще поговорили о Клюйко. Осторожно и в общих чертах. Дед, слава богу, границ не переходил и в душу не лез. Мне пришлось клятвенно пообещать, что отношений с Эльвирой я обрывать по своей инициативе не буду. Да я, собственно, и сам этого делать не собирался.
Потом он начал меня расспрашивать про Матыцына и про шайку пидарасов из драмтеатра. Про их перекрёстные связи и про прочие голубые частности. Я рассказывал, а он с каменным лицом всё это слушал. Как я и предполагал, хищение занавесочной мануфактуры его интересовало гораздо меньше, чем содомия ответственных партработников области. Еще короче были его вопросы про «ликёрку». Насколько я понял, белых пятен для москвичей там было немного. Вопросов, касающихся бывшего замнача городского ОБХСС Никитина и вовсе не последовало. В общем, к моей радости, всё оказалось не так плохо, как мне думалось. Хотя, еще не вечер, и кто его знает, что будет завтра или через неделю?!
- У меня к вам просьба, товарищ генерал, вы разрешите? – решил я ковать железо не отходя от наковальни, – Минут десять это у вас отнимет. И не исключено, что вам самому это пригодится.
- Говори! – откинулся эльвирин заступник на спинку кресла.
- Хочу попросить вас о встрече с Копыловым! – не стал я мельтешить с прелюдиями,. – Он в областных делах ориентируется лучше меня и лучше многих. И людей всех знает. Полагаю, что с вами он лукавить не посмеет. Я думаю, что вам его информация тоже лишней не будет! Заодно и вы своё представление о нём составите! Лично, так сказать!
Дед задумался. Явно не над тем, что придётся потратить на Копылова своё время. Он слишком велик, чтобы быть настолько занятым.
- Черт с тобой! – с привычным хищным оскалом ощерился он, – Завтра здесь в одиннадцать-тридцать! И про пятницу ты не забыл?
Я недоумённо поднял брови. При чем тут пятница? И почему Севостьянов интересуется этой чертовой пятницей?
- Выпороть бы тебя, лейтенант! – недобро скривившись, прокряхтел генерал-полковник, – Много говнюков я в своей жизни встречал, но такого циничного мерзавца, честное слово, вижу впервые!
Я судорожно начал ворошить свою отбитую память, пытаясь докопаться до причины нешуточного раздражения деда. И вспоминая, кажется, что-то уже начал понимать. Но открыть рта, чтобы сгладить ситуацию, не успел.
- Тебе, поганцу такому, орден вручать будут! В пятницу! – вдруг диким зверем взревел Севостьянов, – Ради которого ты, сучонок, областную партийную организацию на уши поставил! И заставил под свою дудку сплясать! А ты про это забыл?! Для тебя это, что, как таракан в пудру пукнул?! Ты кто такой, лейтенант Корнеев? Кем ты себя возомнил, щенок?!! Я тебя, мудака, в Указ Президиума Верховного Совета СССР вопреки всем существующим процедурам затолкал! Всеми правдами затолкал, а еще больше, неправдами! А ты, сука, забыл?!!! И звание тебе внеочередное ваш министр сегодня уже подписал или завтра подпишет! Может быть, ты и этого не помнишь, свинёныш неблагодарный?!
Отвечать правду я не мог и не хотел. Потому что тупо побоялся, что генерал-полковник Севостьянов, находясь в крайней степени душевного волнения, немедленно отдаст команду своему адъютанту. И тот прямо здесь меня отмудохает. Просто забьёт ногами. А уж, как списать меня, они даже не задумаются. Это им, как тому таракану. В пудру…
- Товарищ генерал! Григорий Трофимович! – резво вскочив со стула, заблеял я, изо всех сил стремясь улестить деда жидким испугом и деятельным раскаянием, – Меня на днях бандиты по голове несколько раз наганом ударили! Вы не поверите, товарищ генерал, но я чудом жив остался! Это правда! Меня постоянно здесь по голове бьют, Григорий Трофимович! – добавил я в голос плаксивости, – Меня даже в больницу отвезли! И после этого у меня временами провалы в памяти случаются. Врач сказал со временем это пройдёт, а пока надо избегать стрессов! Через месяц примерно всё пройдёт. А про пятницу я уже всё, что надо, вспомнил! Я и новые погоны уже на китель пришил!
Врал я настолько вдохновенно, что и сам почти поверил в свои россказни. Видимо, старик Станиславский всё же был в чем-то прав. Потому что дед Григорий постепенно перестал сыпать гневными искрами из своих, не по-стариковски жгучих глаз. И малиновая прединсультная цветовая гамма, которой налилась его морщинистая физия, стала понемногу терять свой густой колорит.
- Воды дай! – рыкнул он внезапно вошедшему рослому холую, недружественного мордобоя от которого, я так опасался.
Тот выскочил из комнаты, а дед Григорий достал из внутреннего кармана пиджака что-то вроде портсигара. И извлёк из этой штуки какую-то белую капсулу.
- Я понял, лейтенант, ты умысел имеешь на моё устранение! – скрипучим голосом капризно обвинил он меня в святотатстве, – Немцы не смогли и от англичан уберёгся, но ты, сволочь, меня непременно в могилу сведёшь! Скажи мне, Серёжа, за что ты со мной так? – сунул он в рот капсулу и запил её из поданного ему стакана.
Не сильно я ошибался, предполагая, что со мной могло случиться в этом помещении. Многообещающий зверский взгляд дедовского помощника красноречиво подтверждал самые страшные мои опасения. Господи, как же хорошо, что Григорий Трофимович не гикнулся минуту назад в этой богом проклятой комнатёнке!

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях