Солдат и пёс. Книга 2 (ознакомительный фрагмент)

Глава 2
- У меня вопросов много, - предупредил я.
- Это нормально, - кивнул полковник. – Если вопросы дельные
- Думаю, да. По существу.
- Тогда слушаю.
- Первое… Ну, на этот вопрос я, скорее всего, ответ знаю, но уточнить хочу.
И я спросил про тех двух парней, приезжавших к нам на КПП. Один из которых приходил ночью на шестой пост. Они из КГБ, не правда ли?
Командир посмотрел на меня особенно. Пауза. Ответил вопросом на вопрос. Вернее, аж тремя вопросами:
- Ты это разглядел? Издалека? Ночью?..
- Так точно. У меня зрение отличное.
Богомилов чуть слышно вздохнул. Наверное, слегка загрустил оттого, что у него зрение совсем не отличное.
Романов повернулся к Петру Петровичу, кивнул на меня:
- Видал сокола ясного?..
- Ну что ж, - промолвил тот поощрительно, - растет наша смена… У тебя, Евгений Палыч, тоже глаз-алмаз. В большом смысле. Умеешь подбирать кадры. А кадры решают все! Золотые слова.
Полковник согласился:
- Что правда, то правда, хоть в граните высекай… И твой вопрос, Сергеев, тоже правда. Все верно.
- Ясно, - я не стал теребить подробности, они сейчас были ни к чему. – Тогда еще вопрос: а что с Шубиным? Он сейчас у них?
- Шубин?.. – Романов сдвинул брови, вспоминая… Вспомнил: - А! Это который на пост проник? Да ничего. Передали дурака в милицию.
И пояснил, что полудурка этого Шубина в Комитете вытрясли до дна – там это делать умеют. Так разговорят, чтобы фигурант вспомнил забытые события из детства, вплоть чуть ли не до младенчества, попутно удивляясь тому, что и вправду, черт возьми все это было! Как же я забыл?! Впрочем, из Шубина и вытрясать-то пришлось немного. Ну что могло быть в его дешевой жизни?..
- …так, пьянчужка местный, никудышный. То работал всякой шушерой там, сям, то дурака валял, бездельничал. Понятно, местный уроженец, в городке всех знает, и его тоже… Ну, тут все всех знают, а Петр Петрович особенно. Это вообще ходячая энциклопедия! Правильно я говорю?
- Со стороны виднее, - дипломатично заметил старичок.
- Это он скромничает, - сказал Романов.
И продолжил.
Так вот, всех в округе зная, Шубин знал и Афонина, и Соломатина. Впрочем, Соломатин к его делу отношения не имел. Действовал один только Афонин (они соседи, жили в соседних домах). Шубин клялся, что бригадир как демон-искуситель зудел и зудел на тему: давай заработаем, я знаю, где у нас хранится дефицитная смазка, которую любой автолюбитель с руками оторвет… Да и не только владелец машины. Эта смазка везде пригодится, в любом хозяйстве. Всего-то три баночки, в сумме килограмма два, не больше. А загоним каждую рублей за двадцать! Деньги пополам…
- Это же какую смазку он имел в виду? – Богомилов приосанился, ощутив собственную компетентность. – ЦИАТИМ-221?
- Возможно, - Романов усмехнулся. – Для правдоподобия. Хотя думаю, это чистой воды мошенничество. Ведь если бы хищение состоялось…
И он подробно растолковал данную ситуацию.
По словам Шубина, Афонин каждый день втирал ему соблазнительную тему криминального бизнеса вот каким образом. Ему, Афонину, нет никакого труда незаметно свистнуть эти три банки из склада, в котором он бывает чуть ли не ежедневно. Но вынести из части!.. Вот где главная засада. И КПП, и весь периметр наглухо перекрыт дежурными, часовыми, собаками. Не вынести. Но есть одно слабое место. Пятый пост. И между прочим, это верно. Это очередное подтверждение разумности действий противника.
Лейтенант оживился:
- Так это наверняка замполит… в смысле, Синяков, бывший замполит, подкинул идею. Проанализировал систему охраны, вычислил слабое место. А там ведь и правда, лес ближе всего подходит, да если в безлунную ночь, да пожарный пруд…
И он перечислил еще несколько «да», говоривших о точных расчетах, выдававших и знание местности и умение думать.
- Очень может быть, - спокойно молвил полковник. – Но теперь это не так уж и важно.
Балбес Шубин долго себя уговаривать не дал. И не стал задумываться над вопросом – почему Афонин, если такой умный да ловкий, ночью сам не проникает через пятый пост и не вытаскивает эти банки?..
Три червонца загипнотизировали ум и волю алкаша, он прямо грезил ими наяву. И даже во сне видел – то есть, не сами купюры, а то, как небрежно он швыряет их на прилавок магазина, покупая и то, и это… Ну, конечно, тридцать рублей сумма невелика, да ведь зато на халяву достанется, вкалывать не надо! То, что придется ночью тащиться по каким-то околесицам, продираться сквозь ночной лес, распарывать сетку, лезть в дыру… это, видать, была романтика, Николай ее за труд не считал.
Договорились они так: бригадир выносит эти три банки из хранилища, тут никакой проблемы нет. Во время рабочего дня он мог свободно слоняться по всей техтерритории, включая резервуарный парк; следовательно, зайти туда, спрятать в укромном месте – не вопрос совершенно. Здесь все логично. В один из дней в самом конце августа Афонин передал Шубину план-схему части. От этого романтика в бездельнике взыграла пуще прежнего! Он признался, что в этот момент вспомнил фильмы, которые смотрел когда-то: «Ошибка резидента», «Меченый атом»… Они вдвоем детально изучали эту схему, пока Шубин не запомнил назубок, как и куда нужно идти. А чертов искуситель Афонин еще и выдал аванс: пятерку. Объяснил, что еще четвертной получит после завершения операции…
Богомилов глубокомысленно покачал головой:
- Значит, все это для отвода глаз… А случись что, Афонин бы сразу отрекся: это, мол, сосед нарочно на меня валит. Знает же, что я в части работаю!
Романов усмехнулся:
- Тут они еще похитрее придумали. Шубин что нашим рассказал? Говорит, Афонин ему так сказал: давай сделаем вид, что мы разругались по какому-то там поводу. И сделали! Поругались между собой так напоказ. Дескать, чтобы не осталось впечатления, что они приятели.
- Товарищ полковник, - сказал я, - но тогда почему оказался убит?
Романов ухмыльнулся.
- Сергеев, - сказал он. – Нам почему-то всегда приходится кино вспоминать! Помнишь фильм «Бриллиантовая рука»? Слова шефа?
Я мгновенно сообразил:
- Как говорил один мой знакомый… покойник: я слишком много знал!
- Вот-вот.
И поведал, что многознающий покойник Афонин по характеру был человек говнистый и жадный, из тех, кто за копейку «и в жопу даст и мать продаст». И уж наверняка в преступную группу он попал именно данному мотиву, срубить башлей по-легкому. Понятно, он не Шубин, и мозги и аппетиты у него были несравнимы с этим обормотом. Он и зарабатывал прилично, в самом деле будучи знатоком в профессии. Но вот, видать – все мало, мало, мало…
- Доигрался, гаденыш, - беспощадно резюмировал Петр Петрович. – Я ж его с малых лет помню… Ну, не скажу, что так прямо знаю, все-таки другое поколение. А вот папаша его – тот еще хапуга был. С этим-то я знаком был… Кулак самый настоящий! Умел копейку срубить. Вот и выходит, что яблоко от яблони недалеко падает!
Мозги мои заработали на повышенных оборотах. Я прилежно, как школьник на уроке, поднял руку:
- Можно?..
Полковник кивнул.
- Афонина устранили профессионально, - начал я. – И эти люди где-то в городе. Так?..
Я вспомнил, разумеется, рассказ Богомилова о двух странных незнакомцах в «Рыгантине», да и он, судя по замеченной мной мелкой моторике, подумал о том же. А я развил мысль: если сообщники в городе есть, то надо прошерстить информацию по недавно прибывшим. Это же должно отражаться в книгах учета в паспортных столах. Проанализировать информацию: кто прибыл на постоянное место жительства в последние месяцы. Отсортировать тех, кто может подходить по возрасту, по внешности, и тем самым сузить круг проверяемых…
И командир, и начальник спецсвязи выслушали мои соображения с терпеливым пониманием на лицах. Романов сказал, что мысль, бесспорно, здравая, и они с Петром Петровичем, бесспорно, ее уже обсудили. И решили этим заняться. Но делать это надо аккуратно, не привлекая внимания, и сугубо секретно. А это значит, что вся такая работа ляжет на одного только Петра Петровича. А это объем какой! Ни в сказке сказать, ни пером описать.
- Нет, конечно, - сказал полковник, - делать это будем. Какие-никакие шансы есть. А нам нельзя ни единого шанса упустить. Но это все-таки не главное.
- А что главное? – сорвалось у лейтенанта.
- Главное? Ну, начнем вот с этого…
И Романов взял серую папку из кожзаменителя, лежавшую от него по левую руку на столе.
Из папки явились два совсем небольших листа бумаги и шариковая ручка.
- Документы у вас, надеюсь, с собой? – спросил он. – Билет и удостоверение?
Вопрос был на проверку, вроде как у школьного учителя про таблицу умножения. Военнослужащий за пределами части обязан иметь основной документ при себе: у солдат и сержантов – военный билет, у офицеров и прапорщиков – удостоверение личности. Разумеется, у нас все исправно было при себе.
Романов взял наши документы и начал заносить их данные в эти бумажки. Мы с Богомиловым быстро переглянулись, сообразив, что это наши расписки о сотрудничестве с КГБ – как говорится, документарный след, теперь теоретически на веки вечные. Что написано пером, не вырубишь топором.
Петр Петрович, видимо, посовестившись в третий раз «стрелять» курево, вынул из стола потрепанную пачку дешевых сигарет «Астра». Закурил, окутавшись едким дымом.
Полковник, закончив заполнять бумаги, сунул их нам:
- Ознакомьтесь. Распишитесь. Дату поставьте.
Я взял бумагу, вчитался:
«Я, такой-то, военнослужащий в/ч 52506, военный билет такой-то, выдан тем-то и тогда-то… добровольно соглашаюсь…»
И так далее.
Я расписался, не раздумывая, спокойно и деловито, понимая, что полковник сейчас пристально наблюдает за всеми моими реакциями: двигательными и вазомоторными. Пусть они будут самыми позитивными!
Я улыбнулся, отдав бумагу и забрав военный билет.
- Вот так, - командир сунул наши подписки обратно в папку. - Теперь мы, так сказать, одной крови. Теперь я для вас не просто командир части – это само собой, как было, так и есть. Теперь мы больше, чем просто офицеры и солдаты. Надеюсь, это ясно.
И дальше он сказал, что о наших особых взаимоотношениях не должна знать ни одна живая душа, что в части мы ведем себя ровно так, как всегда. Что регулярные встречи проводим здесь, в отделении спецсвязи. Что Петру Петровичу можно доверять железно, на все сто или даже сто пятьдесят. Что он всю жизнь сотрудник под прикрытием… Вернее, тут встречаются Романов и Богомилов – мне, как рядовому-срочнику отлучаться за пределы части не то, что не положено, но частые выходы в город, конечно, невозможны. Они привлекут внимание. Поэтому, если у меня вдруг возникнет информация, требующая срочной передачи, я должен обратиться к Богомилову.
- Поводы изобретешь сам, - заявил полковник, глянув на часы. – Проявишь солдатскую смекалку. А теперь все! Забирайте посылки и езжайте. И без того мы здесь подзадержались. Свободны!
В посылочном отделении мы все ящики получили быстро, минуты не прошло. Объем и вес барахла оказались порядочны.
- Сбегайте за Матвеевым, коллега, - малость сострил лейтенант. – Мы теперь официально можем так друг друга называть, согласны, коллега?..
- Вы – да, а я все-таки предпочту соблюдать субординацию, - пошутил и я.
Матвеева я застал мирно спящим на водительском сиденье.
- Ух ты, - пробормотал он, зевая и почесываясь, когда я растолкал его, - задремал, что ли?! Ничего себе… А много времени-то прошло?
- Да нет, не очень, - приврал я. – Разве что с какими-то там накладными разбирались муторно.
- Разобрались?
- Конечно. Лейтенант меня послал, идем, поможешь.
В часть мы добрались без всяких происшествий, оборудование – это были, как я понимаю, всякие штативы и тщательно запакованные стеклянные сосуды – сдали в лаборатория. Прапорщика Климовских куда-то черти унесли, может, и прибухнуть, а обе лаборантки, и Нина, и Ангелина, были на месте, они и приняли все по описи у Богомилова. Ангелина была совершенно спокойна, и бровью не повела, лицо ее было непроницаемо, отчего показалось мне овеянным какой-то особой, необычной красотой. Впрочем, какое-то почти неуловимое напряжение ощущалось. Нина с подчеркнутой деликатностью старалась не обращать на меня внимания. Ну, если уж слухи поплыли по части, то не остановишь… Да мне и наплевать!
Назавтра на утреннем разводе командир выглядел каким-то загадочно-торжественным, и я понял, что нас ожидают некие сюрпризы. Но еще не «дембельский» приказ – о том все уже знали заранее и ждали его публикации в газете «Красная Звезда».
- Товарищи офицеры, прапорщики, сержанты и солдаты! – провозгласил полковник. – Должен ознакомить вас с рядом приказов вышестоящего руководства…
И достал из внутреннего кармана шинели машинописный листок – видимо, заранее заготовленную копию. Набрал в грудь воздуха – и голос его мощно раскатился над плацем:
- Приказом Начальника Генерального штаба Советской армии-заместителя Министра обороны СССР маршала Советского Союза Огаркова младшему лейтенанту Горбенко… присвоено воинское звание… лейтенант! Приказом Начальника Оперативного управления Генерального штаба… генерала армии Варенникова… прапорщику Климовских… присвоено воинское звание старший прапорщик. Лейтенант Горбенко!
- Я!
- Выйти из строя!
- Есть!
То же самое повторилось и с Климовских, по лицу которого заметно было, что вчера он где-то тайно «усугубил». Но держался твердо, прямо, и шаг печатал даже с какой-то зверской лихостью. И завершилась процедура дружным двухголосым кличем:
- Служу Советскому Союзу!
После развода вновь произведенных, естественно, окружили почти все офицеры и прапорщики, посыпались поздравления и требования «проставиться», на что произведенные отвечали радостно и более-менее матерно.
Ну, а дальше жизнь и служба побежали по привычной колее, все свои служебные требования я исправно выполнял, при этом успевая оперативно соображать на тему, открывшуюся в беседе в комнатке спецсвязи.
Как я вообще к этому отнесся?.. Нормально отнесся. Не скажу, что я специально думал, мечтал о том, чтобы пойти по этой линии, делать карьеру в сфере спецслужб. И всякой дурной романтики во мне не было. Ну, все-таки жизненный опыт… Я понимал, что это сложная, главное, психологически тяжелая работа. Что здесь наверняка придется иметь дело с малоприятным контингентом. Идти на какие-то компромиссы с самим собой. Где-то жестко вставать на горло собственной песне. Но я сознавал, что это совершенно необходимые вещи. В любой эпохе, любом государстве. И если судьба повернула на эту дорогу… Ну что ж, так тому и быть.
Это была одна линия рассуждений. Более общая. Другая же касалась текущей ситуации напрямую. И чем дальше я думал об этом, тем отчетливее вырисовывалась беспокойная мысль… Черт возьми, еще вчера надо было об этом сказать! – теперь ворчал я на себя за то, что умный задним умом. И усердно трудясь, думал о том, что вопрос вряд ли терпит отлагательств. Надо бы поделиться. Надо как-то вырваться к Богомилову.
В жизни, однако, бывает так, что смекалку заменяет счастливый случай. А если правду говорить, то это вовсе не случай. Это знак судьбы. Сегодня он нарисовался мне с помощью рядового Айвазяна. Я подходил к казарме, когда он выскочил оттуда.
- Во! – изумленно воскликнул он. – Ну, как по заказу! В штаб тебя! Срочно требует Богомилов. Опять там чего-то уточнить в документах… Что за документы у тебя такие! Все время там чего-то не так?!
- Да не знаю, - равнодушно сказал я, а про себя подумал, что эту тему с документами нужно отменять. Все, она свое отработала, уже шатается.
И пошел в штаб.
- Товарищ лейтенант, вызывали? Разрешите войти?.. – все строго официально.
- Входи. Дверь за собой закрой плотнее, - негромко сказал Богомилов.
- Что-то важное? – я изменил тон.
- Да коллега. Разговор очень серьезный. И срочный. Садись.

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях