Княжич Юра III (ознакомительный фрагмент)

Глава 2
- Десять плетей! – произнёс он, внимательно глядя на меня. Внимательно и изучающе.
- Вас понял, господин полковник, - спокойно ответил я, выдерживая его взгляд. Действительно спокойно. Плетей бояться тому, кто под сотню раз умер и помнит ощущения, сопутствовавшие каждой из этих смертей? Да и, кто сказал, что я эти плети принимать собирался?
- Пятнадцать плетей, - медленнее проговорил лысый усач.
- Понял вас, господин полковник, - начали непроизвольно изгибаться губы в кривой, саркастической и неприятной усмешке. Прямой конфликт и повышение ставок, значит? Ну-ну.
- Катерина, ты свободна. Можешь идти, - повернулся он ко всё ещё стоящей рядом со мной женщине в белом халате, которая меня сюда привела.
- Но, Вадим Саныч… - начала возражать женщина.
- Не волнуйся, найдётся и без тебя, кому его проводить. Иди, - чуть-чуть надавил на неё полковник.
- Хорошо, я поняла, - неглубоко поклонилась ему женщина и всё ж покинула кабинет, не забыв затворить за собой дверь.
Дождавшись её ухода, полковник спокойно произнёс, всё так же внимательно глядя на моё лицо.
- Двадцать плетей, - прозвучал его голос.
- Разрешите вопрос, господин полковник?
- Разрешаю, спрашивай, - кивнул он.
- А, если я их убью? – так же внимательно и серьёзно рассматривая самого полковника, задал свой вопрос я.
- Кого убьёшь? – недоумённо переспросил он, слегка сбитый с толку такой неожиданной и не совсем понятной формулировкой.
- Исполнителей. Тех, кто попытается выдать мне назначенные вами плети? – спокойно и серьёзно спросил я, всем своим видом демонстрируя, что эти слова не шутка. Совсем не шутка. Вообще, ни разу, не шутка.
- Та-а-ак… - протянул усач. – А, если исполнителем буду я сам? Тоже убьёшь?
- Попытаюсь, - спокойно ответил я. – Возможно, не получится. Всё же, Ранг у вас должен быть соответствующий должности. Пестун, не меньше. Но, не сейчас, так позже. Когда вырасту и окрепну. У меня хорошая память на врагов, господин полковник.
- Враг… - попробовал на вкус услышанное слово он. – Не слишком ли?
- Не слишком, - мрачно ответил я. – Если что-то сын может простить родному отцу, то это совершенно не означает, что он может простить и позволить подобное постороннему левому херу, господин полковник.
- Враг… - повторил он, нахмурясь.
- Так, что будет, если я убью исполнителей, господин полковник? – повторил свой вопрос я.
- Под суд пойдёшь, и поедешь за полярный круг, пользу обществу приносить, - проворчал он.
- Разрешите исполнять, господин полковник? – щёлкнул каблуками я.
Он замер и с подозрением уставился на меня.
- Что исполнять? – уточнил он.
- Убивать исполнителей, господин полковник, - ответил я совершенно серьёзно, без стёба, шуток или сарказма. С действительной внутренней готовностью именно так и поступить. – Быстрей убью, быстрей осудят, быстрее уеду…
- Так, стоп! – прихлопнул он ладонью по своему столу. - Достаточно. Время остановиться и начать сначала. Иди сюда, садись, - велел он мне, указывая на ближайшее к нему кресло, стоящее возле «ножки Т» его стола для совещаний.
Я не стал противиться. Спокойно прошёл и сел.
- Давай ка остановимся, выдохнем и попробуем начнём знакомство с начала, - сказал он, другим уже тоном. Меня зовут Вадим Александрович. Я третий сын Князя Булгакова. Ранг имею, как ты верно предположил – Пестун. Исполняю должность Директора Царско-сельского лицея, - подал он мне пример и, после этого, выжидательно посмотрел на меня, предлагая теперь представиться мне.
- Юрий, - подумав, ответил я.
- Просто, Юрий? – уточнил он.
- Да, просто – Юрий, - кивнул я.
- Ладно, - вздохнул полковник. – Пусть будет, пока просто, Юрий. Не знаю, что у вас там с Петром Андреевичем произошло, из-за чего вы оба на таком взводе, что готовы кидаться на окружающих и драться до смерти. Но это, наверное, меня и не касается. Я понять не могу, почему у тебя такое отношение к моему заведению? С чего ты готов даже на каторгу пойти, лишь бы только не быть лицеистом?
- Я ненавижу офицеров! - на секунду прорвалось то, что было в душе. Настоящие, истинные, искренние чувства, живые и сильные, эмоционально заряженные настолько, что под моим взглядом, а произнеся это, я резко развернулся всем телом на кресле к нему и посмотрел точно в глаза, полковник даже вздрогнул и поёжился. – Я не хочу иметь с ними, и с военной службой совершенно ничего общего. Мне хватает той крови, которая уже пятнает мои руки, чтобы идти убивать ещё и по непонятно чьему приказу. Надо мной нет и больше никогда не будет командиров, которые будут решать за меня! Моя жизнь – моя Воля, мои решения, моя ответственность. И ничья больше.
- Серьёзное заявление, - медленно откинулся на спинку своего кресла полковник.
- Идти на каторгу и на смерть я готов только за это. И это будет только моей волей, моим решением и моей ответственностью, - уже гораздо спокойнее, взяв себя в руки и вернув самообладание, ограничения и эмоциональные щиты на место, добавил к сказанному я.
- Позволь, но какая ж «воля» на каторге? – подкрутил другой свой ус полковник.
- Моя, - пожал я плечами. – Можно быть свободным и в кандалах. Свобода – это то, что внутри, а не снаружи. А «срок» не вечен – после «отсидки» я вернусь, не имея уже никаких долгов ни перед кем.
- Как же, ни перед кем? А Семья? А невеста?
- Семья от меня один раз уже отказалась, откажется и ещё раз. А невеста… это я её выбирал? Нет. Это был выбор отца, а значит, я тут тоже никому ничего не должен. Найдут ей другого жениха – не впервой.
Я говорил, а сам понимал, насколько же дикая мешанина из чувств, комплексов и психологических травм писателя и Княжича сейчас из меня лезет. Хм, пожалуй, даже этот разговор сейчас больше был нужен мне самому. Как бы иначе мне бы удалось узнать, насколько у меня серьёзные проблемы с психикой… опять. Проблемы, которые придётся решать. Голову – лечить. Опять.
- Но, если же возможно быть «свободным и в кандалах», то, почему нельзя быть свободным в форме?
- Потому, что зеку, в отличие от военного, никто не прикажет убивать. И зек не обязан идти самому приказывать другим убивать. Единственное, что требуется от зека – выполнять распорядок и ждать конца своего срока, который точно определён и известен. Больше ничего от него не требуется: просто не доставлять проблем.
- Понятно, - хмыкнул полковник. – Идейный, значит… Это сложнее.
- Какой уж есть, - равнодушно пожал плечами я.
- Но, Юрий, а ты знаешь, что лицей – это ещё не Военное Училище? После лицея идут не только в армию?
Я молча показал пальцем на своё плечо, где красовался золотой погон армейского образца. Обер-офицерский погон, золотой, с одной красной полоской по центру, только вместо маленькой звёздочки, поверх этой полосы крепилась «золотого» цвета вышитая буква «Л». У «унтеров» и рядовых в этом мире, «золота» на погонах не было.
- Да, ты прав, - вынужденно согласился полковник. У него самого на форме красовались точно такие же погоны, только красных полос на них было две, а не одна. Да и буква «Л» отсутствовала, что явным образом указывало на полностью «армейский», а не «гражданский» характер его звания. – Обер-офицерское звание Прапорщика присваивается всем лицеистам сразу по факту зачисления. И это звание остаётся с тобой, даже в случае отчисления. Но именно в армию, после окончания учёбы, идти никто не заставляет. Многие наши выпускники идут по линии гражданской службы, научной деятельности, либо возвращаются в свои Княжества, в Дружины или на иные важные для Рода места. Так что, поздно отнекиваться от «офицерства»: каждый проявивший Дар в Империи – офицер. Все Одарённые, обоего пола – военнообязанные. Все имеют звания. И Дружинники, и учёные, и Князья. Твой отец, кстати, имеет звание Полного Генерала. Собственно, как и любой Князь или Генерал-губернатор в Империи. Других вариантов просто нет.
- Есть другие варианты, - не согласился с ним я. – Уверен, у тех наёмников, которые, раз за разом, с упорством, достойным лучшего применения, пытались меня убить, Имперских званий не было точно.
- Это ещё, кстати, не факт, - ухмыльнулся полковник. – В наёмники, вообще-то, обычно именно бывшие военные чаще всего попадают.
- Вариант каторги вы так и не отбросили.
- Почему же? Суд назначает наказание, но званий не лишает… да и… суд у Дворян свой. Императорский. Признаюсь, я немного слукавил: за убийство пары-тройки Бездарей, тебя бы точно на каторгу не отправили. Максимум, виру назначили бы. Бездари же.
- А, если убить Одарённого? – нахмурился я. Всё ж, настолько откровенное социальное неравенство всё ещё царапало по воспитанному «общечеловеческими ценностями» его мира чувству справедливости писателя.
- С Одарённым всё, конечно, сложней, - признал полковник. – Там каждый случай разбирается отдельно: была то дуэль, защита жизни, Кровная Месть или Княжеская междоусобица. Там уже действительно может Императорский суд подключиться… если, конечно, Князья сами не разберутся между собой.
- Понятно, - медленно протянул я, начиная осознавать глубину той зад… кроличьей норы, в которую угодил.
- Знаешь, Юрий, я не знаю, что у вас произошло с отцом, и откуда у тебя такая жгучая ненависть к офицерству, как таковому, но я – Директор учебного заведения, в которое ты, так или иначе, зачислен. И варианта отчисления для тебя нет – я Петру Андреевичу не раз жизнью обязан, сам понимаешь – его просьбу исполню. Не хочешь в армию – никто не неволит. Учись, сдавай экзамены, поступай в Университет, занимайся наукой. Но - после окончания лицея, - спокойно и разумно говорил полковник. Он говорил, я молчал, обдумывал. – Однако, пока ты находишься здесь, в подответственном мне учебном заведении, будь добр – прояви уважение к его правилам. Пусть даже только к форме, а не к духу. Ты ведь учишься не один. Твоё поведение зримо другими и влияет на их поведение. Если ты продолжишь открыто демонстрировать норов и нарушать субординацию, я, для сохранения дисциплины и порядка среди других студентов, буду вынужден вмешиваться и применять карательные меры. Я вижу, ты – достаточно разумный человек, и можешь меня понять.
- «Живи по уставу – завоюешь честь и славу», - пробормотал себе под нос я, но полковник расслышал и улыбнулся.
- Золотые слова! – похвалил он, не уловив сарказма, или уловив, но проигнорировав. – Решайте свои дела с отцом, а не со мной – возможности у тебя будут: Лицей – не тюрьма, есть и увольнения, и отпуска, как очередные, так и внеочередные. Разберёшься. Дальше: обучение в Лицее, вообще-то, начинается с четырнадцати лет. Ты – редкое исключение, твой Дар проявился поздно. Тебе сейчас сколько? Шестнадцать?
- Пятнадцать. Шестнадцать будет в следующем месяце.
- В любом случае: программа есть программа. Ты зачислен на первый курс. С четырнадцатилетними. Отсюда моя личная просьба. Понимаю, что с твоим ершистым характером, требование только раззадорит дух противоречия, так что просьба: никаких дуэлей!
- А, если вызовут? – уточнил я, хотя, так-то был вполне согласен и с самой «просьбой», и с тем, как именно полковник её сформулировал. Вообще, в мужике чувствовался серьёзный педагогический опыт. Причём, в хорошем смысле этого словосочетания: взгляд у него был намётанный, и подходы он явно умел находить к разным психотипам подопечных разные. Это вызывало некоторое уважение.
- Сошлёшься на мой прямой запрет. Пусть вызывальщик ко мне сам подойдёт, я ему сам объясню… чем ему заняться, чтобы на глупости времени не оставалось.
- А, если не дуэль? А, допустим, драка?
- Разбирательство и выводы в полном соответствии с Уставом Лицея, - пожал плечами полковник. – Убийства без дуэльного вызова… разбирать буду уже не я, так что думай сам. Но ничем хорошим это не светит. Возможно, без плохого обойдётся, но хорошего точно не будет. Сам понимаешь.
- Понимаю, - кивнул я, всё ж, не став ничего обещать.
- Надеюсь, мы договорились? – спросил он. – Со своими заморочками и с отцом решай сам, но в Лицее соблюдай хотя бы видимость лицейских правил. Плети отставим. Будим считать, что мы поняли друг друга, лицеист Долгорукий.
- Так точно, Ваше высокоблагородие, господин полковник, - встал я с кресла и выпрямился в положенную стойку. Без спешки и без подобострастия, но в полном соответствии с "соблюдать форму и правила субординации".
- Вот, сразу бы так, - довольно погладил ус Директор. – Провожатого тебе я сейчас вызову, дождись его в приёмной.
- Разрешите исполнять, Ваше высокоблагородие, господин полковник?
- Выполняй, - кивнул он, и я вышел из кабинета, спокойно и аккуратно притворив за собой дверь.

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях