Рейд в опасную зону (ознакомительный фрагмент)

Глава 2
Легница, 1984 год, СГВ
Стою, оглядываясь по сторонам, не веря своим глазам.
Легница, 1984 год?
Последний раз, когда я моргнул, был 2022-й, Сирия. Отчётливо помню — жара, бесконечный шум вертолётов, запах горелой земли. Там мои товарищи, они сейчас, возможно, под обстрелом или выдавливают боевиков с развалин.
А я — вот он, посреди штаба, в Польше, в тихом городе, будто на другой планете. Тишина такая, что в ушах звенит.
Рядом спокойно ходят офицеры — в их глазах нет того, что я вижу каждый день у нас: ни усталости, ни тревоги. Они могут позволить себе шагать медленно, задумчиво, планировать учения. Всё это не по мне.
Я привык к тому, что каждое утро может стать последним, что друзей можно не досчитаться к концу дня. А здесь — спокойные разговоры, полки с папками документов.
Эти люди, живущие как в параллельной реальности, они не знают кровавый и пыльный ад.
И я боевой офицер, спецназовец получил назначение сюда?
Что за…?
Всё с ног на голову перевернулось.
Парнем вдруг молодым стал. А в той жизни было далеко за сорок.
В документах значусь, как Глеб Беркутов, лейтенант. Хотя имел звание майора. Ну что ж будем начинать сначала. Звание меня мало волнует. Но вот место службы…
Мы с Колей Самойловым стоим у окна в штабе. За стеклом — Легница, тихая сонная. Конец зимы. Еще холодно, но весна уже на подходе.
Город кажется застывшим. В моей голове — полный диссонанс.
—Глеб, — Коля кивает на город за окном, — место тут, конечно, отличное. Ленка, жена моя, счастлива — она ведь всегда хотела за границу, да и отец её помог нам с назначением. Здесь тихо, спокойно. Отсидимся, может, до майора, а потом, глядишь и квартиру в Москве дадут…
Я давно перестал его слушать. Смотрю на него и не могу понять, он это серьезно?
Я не виню его. У каждого своя судьба. Но это явно не моё.
— Беркут, а тебе кто помог сюда попасть? — спрашивает он, как будто это самое обычное дело.
— Небеса, Коля. Вот кто меня сюда назначил, — говорю с усмешкой. — Сам не понимаю, за какие заслуги. Только я сюда не рвался.
Он смотрит на меня с недоумением. Как будто не верит, что кто-то может не хотеть оказаться в такой лафе.
— Ну, подожди, Глеб, а что тебе тут не нравится? Спокойная служба. Чем не мечта?
Я прищуриваюсь, сдерживая желание разнести его спокойствие.
— Мечта? Ты о чём? Николай, я офицер. Закончил воздушно-десантное училище. Воевал в горячих точках…
Коля хмурится, слушая мои слова.
— Я привык к реальной службе, а не в тылу отсиживаться. Когда товарищи воюют, мне… — голос дрожит от гнева, я ловлю себя на слове и резко обрываю фразу.
Лейтенант Самойлов моргает и словно отстраняется, переводя взгляд в окно.
— Глеб, ты что забыл? Тебя же после госпиталя не то чтобы комиссовали, но отправили на более легкую службу. Считай повезло, не списали в запас.
Повезло? В запас, в мои –то годы! Сжимаю крепче челюсти.
— Ты чего на взводе? Мы ж не на передовой, можно и расслабиться.
— Расслабиться? Николай, у нас с тобой присяга одна, Родина одна.
Самойлов оглядывается, словно проверяя, не слышит ли кто.
— Нас учили держать фронт, защищать, а не прятаться за границей в уютном городке. Мы молодые здоровые ребята.
Лицо лейтенанта Самойлова становится задумчивым, будто он пытается осмыслить мои слова.
—Глеб, я тебя понимаю. Но кто-то должен заботиться и о тыле, о защите страны в другой форме, не только на передовой. Мы тут нужны.
Согласен. У него своя правда.
Но у меня своя, не дающая мне покоя ни днём, ни ночью. Не на своём я месте.
Почему все случилось именно сейчас, когда в Сирии остались свои? Я там был нужен, мы вместе проходили всё — жару, песок, атаки — по-настоящему защищали, каждый день на пределе…
Я был там смертельно ранен.
И умер — помню это жуткую беспощадную боль, когда покидал этот мир — падал в зияющую чёрную пустоту.
Но судьба дала мне второй шанс. Я очнулся здесь в теле молодого лейтенанта Глеба Беркутова. И он, как и я десантник.
Вот где оно- везение.
Я попал назад в СССР. На дворе 1984 год. Война в Афганистане. Выходит, мое место опытного спецназовца, прошедшего горячие точки теперь там… в Афгане.
Но вместо этого я попал по какой-то дикой нелепости сюда. Неужели мне придётся — греться в тылу, пока где-то там мои братья по оружию под обстрелами?
Чувствую, как этот чужой, необъяснимый мир с его спокойными коридорами и опрятными офицерами начинает закипать в моей голове.
— Пора на совещание, — кивает мне лейтенант Самойлов. — Ты идёшь?
— Совещание? — удивляюсь я.
— Командование собирает всех на совещание.
— Да, идём.
Сидим за огромным столом в длинном зале. Под потолком тусклые лампы, отчего лица кажутся усталыми, серыми. Шелест бумаг, сослуживцы крутят ручки в руках и сосредоточенно смотрят на дверь, ждут командиров.
Конечно, я лейтенант ВДВ, десантник, пройдя через Сирию, никогда бы не мог подумать, что окажусь в штабе Армии на службе.
Но я здесь. Кругом люди в военной форме. За спиной польский город с кирпичными домами и залитым углем воздухом.
Справа от меня сидит капитан Серёга Валюхин, добротный мужик лет сорока, в кителе, который сидит на нём, как влитой. У Серёги взгляд острый, решительный, голос твёрдый, да и юмор с железным налётом. На Серёгу можно положиться в любой ситуации, хоть и не любит он афишировать этот факт.
С другой стороны — лейтенант Коля Самойлов, ему двадцать три года, как и мне сейчас по документам. Коля чем-то похож на меня внешне. Жёсткая стрижка, карий взгляд, правда, у меня серый и полный готовности ринуться в бой.
В кабинет стремительно заходит начальник штаба нашей воинской части — Сергей Семёнович Волошин. Генерал Волошин не любитель громких слов. Он идёт ровно, словно на плацу, с холодной непреклонностью.
Неожиданно ловлю на себе его пристальный взгляд. Смотрит он на меня так, что хочется даже спину выпрямить и встать. Но я остаюсь сидеть, намеренно застывая на своём месте, встречая его взгляд с тем же холодным спокойствием.
— Лейтенант Беркутов, это штабная работа, здесь нет места для ваших подвигов. Научитесь сидеть, думать и не спешить.
Это он мне?
В этот момент мне кажется, что я его сейчас перекину через стол — просто рефлекс. Сдерживаюсь, но чувствую, как мышцы на лице напряжены. Мои руки, привыкшие держать автомат, а не ручку, словно говорят: «Зачем ты сюда пришёл?»
Серёга Валюхин, видя напряжение, наклоняется ко мне, почти шепчет.
— Не дёргайся, Беркут, этот старый волк ко всем сначала так. Привыкнет к тебе — и проще станет.
Честно говоря, верится с трудом. Чем-то я его зацепил. Чувствую его неприязнь ко мне каким-то шестым чувством…
Спустя две недели службы я адаптируюсь к условиям, в которые попал. Но в голове чёткая установка — Здесь я ненадолго.
От Сирии остались только мгновенные, как вспышки, воспоминания. Гул машин, вечно кипящий воздух, хриплый приказ командира по рации и жара, от которой дрожат предметы перед глазами.
А тут — Легница, Польша, 1984 год.
Вернулся назад в прошлое во времена СССР, но оказался в этом чужом мне мире. Хотя в польском городе есть островки и своего мира.
Два знаменитых квадрата за бетонными заборами. В первом — большом, живут семьи высшего руководства группировки войск.
А второй квадрат поменьше. Военный городок — это мини-город, отрезанный от остального мира забором, как крепость, созданная для семей военных. Дома здесь выстроены в ровные ряды, типовые пятиэтажки с центральным отоплением, что для местных условий — истинная роскошь.
Вольнонаемные граждане — служащие штаба, приехавшие из Советского Союза, живут прямо в городе в польских домах с печным отоплением. Это уже совсем другой быт. В их квартирах печки, которые топят углём.
Я питаюсь в офицерской столовой, но кроме этого всему офицерскому составу и вольнонаемным выдают дополнительные спецпайки, куда входит вся потребительская корзина. Семейным, у кого здесь жены и дети, это большая подмога. А мне холостому и одинокому парню эти льготы ни к чему. Я отдаю практически всё многодетным соседям.
Месяц на исходе, и я обнаруживаю у себя неиспользованные талоны на спецпаёк.
Захожу в местный магазин на территории части.
Продукты здесь выдают в аккуратных, чистых пачках, никаких толп, очередь движется быстро, а уж что внутри — глаз радуется. Все в изобилии, в том числе и масло, яйца, даже конфеты иногда проскальзывают — недешёвые, между прочим.
Подхожу к полке, забираю положенное, как вдруг ловлю на себе тяжёлый взгляд. Женщина, явно не из простых. Да это, кажется, жена самого начальника штаба воинской части. Поворачиваюсь, и точно. Алина Ивановна Волошина, вся будто выточенная, одежда у неё — блеск, как из каталога. Каракулевая серая шубка расстегнута, под ней платье тёмное, строгое, подчёркивает фигуру, на пальцах массивные кольца, от волос пахнет дорогим парфюмом, резкий, чуть восточный аромат.
Одним словом, генеральша.
— Здравствуйте, Алина Ивановна, — чеканю я.
Чёрт! Откуда я её знаю? Впрочем, она меня тоже…
Лицо у неё холодное, взгляд колючий, смотрит на меня, как на нарушителя порядка.
— Лейтенант Беркутов, а вас-то как сюда занесло? — спрашивает презрительным тоном.
— Назначили, товарищ Алина Ивановна, — спокойно отвечаю я.
— Вот уж, действительно, чудеса! — хмыкает она. — Кто это так постарался? Может, небеса сами помогли? — её взгляд сверлит меня, как буравчик.
Не поддаюсь провокации.
— Небеса, Алина Ивановна, — подтверждаю ровно.
Товарищ Волошина приподнимает бровь, холодно изучая меня. Поворачивает кольцо на пальце и, как ни странно, усмехается, в её взгляде ни капли тепла.
— Ну-ну, посмотрим, куда тебя эти «небеса» дальше зашлют.
— Да я как-то особо не переживаю, — отвечаю с усмешкой, и забирая свои продукты с прилавка, разворачиваюсь на пятках и удаляюсь из магазина.
А утром следующего дня в моем кабинете раздается телефонный звонок. Снимаю трубку с рычага аппарата.
— Лейтенант Беркутов. Слушаю.
— Лейтенант Борисов. Вас вызывает к себе начальник штаба — генерал Волошин Сергей Семёнович.
— Есть.
Трубка умолкает, оставляя меня в лёгком замешательстве.
Не принято в армии перепрыгивать через голову. Все возникающие вопросы должен решать со своим командиром части — полковником Перовым Валентином Валерьевичем.
Но приказ генерала обсуждению не подлежит.
Надеваю фуражку и выхожу из кабинета. Покинув здание, иду к выходу с территории воинской части, прохожу через КПП.
Буквально через дорогу за высоким бетонным забором расположено отдельное 3-х этажное здание, где находится высшее военное руководство воздушной армии.
Обжигаемый ледяным ветром, подхожу к квадратному двору армии. Прямо передо мной — высокая, серо-зеленая ограда, подчеркивающая всю военную строгость.
На моем пути возникает новое КПП.
Подхожу к высокому стеклянному окну КПП, за которым дежурят два солдата с непроницаемыми лицами.
— Документы, — коротко произносит сержант, вытянув руку.
Протягиваю ему удостоверение. Сержант изучает его, и затем поднимает трубку телефона, закреплённого на стене рядом с окном.
— Товарищ лейтенант, тут к начальнику штаба. Беркутов. Так точно… — Сержант прислушивается к ответу, взглянув бегло на меня. — Вызвали, но без бумаг.
Закончив разговор, сержант вешает трубку, быстро оформляет пропуск.
— Проходите, товарищ Беркутов.
Сжимая в руке пропуск, направляюсь к внутренней двери,
Какие вымуштрованные здесь солдаты. Комар носа не подточит.
Во дворе штабного здания — ровные ряды газонов с примерзлой землей, асфальтированные дорожки, всё четко, по-армейски.
Иду, глядя вперед на здание командования, неожиданно мой взгляд перехватывает высокий мужчина в строгом сером кителе — главный особист воинской части. Я сразу его узнал, он был на том совещании. Осмотрев меня с ног до головы хмурым взглядом, подходит ближе.
— Ты куда это собрался, Беркутов? — полковник Бехтерев смотрит пристально, как будто хочет насквозь проникнуть в мои тайный мысли. — И по какому делу?
Смотрит на меня, как удав на кролика, заранее уверен в том, что я что-то замышляю нехорошее. И лазутчиком пробрался на их практически запретную территорию.
Спокойно выдерживаю его пристальный взгляд. Не собираюсь позволять себе слабину. Полковник выправляет осанку, смотрит на меня, не моргая.
Их там учат что ли прицельному взгляду? Запугать оппонента, чтобы быстрее добыть у него информацию. Прячу усмешку в уголках губ.
— Вызвал начальник штаба, товарищ полковник, — отвечаю уверенно. — Вот, направляюсь. По какой причине — не в курсе.
Особист медленно приподнимает одну бровь, ни на мгновение не отводя взгляда. Склонив голову, будто прислушиваясь, он прищуривается, как если бы уловил в ответе что-то подозрительное.
— Вызвал, говоришь? Проверю. В штабе — посторонним находиться не положено, — произносит он с заметной настойчивостью.
Чувствую, как внутри поднимается раздражение. Я давно привык, что моя дерзкая уверенность вызывает у таких, как этот особист, настороженность и недоверие.
Что-то в его тоне и выражении лица вызывает неприязнь. Будто он готов уловить в каждом моем движении повод для допроса.
— Проверяйте, товарищ полковник, — сдержанно киваю я, сохраняя ровный голос.
— Идите, я вас не задерживаю.
Полковник Бехтерев слегка отступает, с неохотой освобождая путь.
Такие, как этот особист, всегда ищут повод для допросов и проверок. А такая спокойная уверенность, как моя, бесит их, когда у них нет ни единого шанса подкопаться.
Вот только зачем генерал вызывает меня к себе? Учитывая вчерашнюю встречу с его женой Алиной Ивановной, не жду ничего хорошего.
На фронте всё было ясно тут свои, там чужие. А здесь не знаешь, чем дело обернётся.
Захожу в широкие входные двери. Здесь снова проверяют документы.
Иду дальше по коридору. Запах только что очищенных ковров — здесь с первых шагов чувствуется дисциплина.
Захожу в кабинет начальника штаба, спина прямая, плечи расправлены.
Кабинет просторный, стены увешаны картами, плакатами со схемами операций, на столе груда папок, конвертов с печатями.
За столом сидит генерал Волошин в синем кителе, нашивки блестят. На секунду кажется, что взгляд у него проницательный, тяжелый, как у опытного охотника, который может одним движением глаза оценить бойца.
— Лейтенант Беркутов, — спокойно начинает Волошин, вскинув бровь, — Тебя назначили в воинскую часть после военно- врачебной комиссии. Слышал, что ты не рад. Дерзкий ты, однако.
Откуда у него такая информированность?
Или ему положено по статусу всё про всех знать.
Не мигая, стою и смотрю прямо в глаза генералу.
— Товарищ генерал, — выдержав паузу, с вызовом бросаю я: —Пошлите меня служить в Афганистан. Там дерзость всегда к месту.
Генерал чуть прищуривается, в глазах вспыхивает интерес.
Машет рукой, просит меня подойти ближе, его тяжелый взгляд сверлит.
— Ты что, Беркутов, не понимаешь? У тебя же ранение было, тебя комиссовали.
Уверенно держу себя в руках, без тени сомнения. Задираю рубаху, показываю живот и грудь — без единого шрама.
— Комиссовали? Да в госпитале кто-то перепутал, товарищ генерал. Вот, сами видите, я целый и невредимый, как новенький.
— Отставить! — срывается у него голос, будто натянутый провод.
Волошин недоверчиво хмурится, оглядывая меня внимательно, изучающе.
Он смягчается, уже с явным интересом относится ко мне.
— И вправду цел и невредим…
— Так что, товарищ генерал, отправляйте меня в Афганистан. Вы ж сами знаете — такие бойцы, как я, лишними там не будут.
Генерал делает жест рукой, словно приказывая молчать, но вид у него задумчивый, серьёзный.
Он поднимается из-за стола, подходит к карте на стене, указывает пальцем на отдалённые горы Афганистана. Голос у него становится тише, в нем слышится боль.
— Там в начале этого года план был разработан под кодовым названием «Завеса». За каждым батальоном спецназа было закреплено по восемь вертолётов, взвод сапёров, связисты. Но ты не успел узнать, что ни черта из этого не вышло! — тяжело вздыхает. — Твой же батальон сдерживал караванные маршруты моджахедов, хотели лишить их поступления вооружения и боеприпасов.
— А почему план провалился?
— Они лучше местность знают, чем мы. Может процентов 15% удалость перекрыть. На этом всё.
Генерал машет рукой.
— Ты с моим сыном, Иваном Волошиным, служил. Тебя ранили. А мой Ванька погиб… в том бою.
— Погиб? — Не верю, но не успеваю ничего спросить.
Генерал с трудом садится обратно за стол, потеряв былую твёрдость в голосе.
— Да, — отвечает он тихо. — Пал смертью храбрых.
Мгновение молчания повисает в комнате, и ничто не в силах развеять царящее здесь ощущение скорби.
Но сильный духом генерал неожиданно встрепенулся, будто очнувшись, взгляд снова обретает ту самую стальную ясность.
— Ладно, лейтенант Беркутов. Я дам распоряжение направить тебя на военно — врачебную комиссию в госпиталь. А вот что решат врачи — это уже другой вопрос.
Смотрит на меня с сомнением, трёт рукой виски.
— Хочешь в Афган? Будет тебе Афган. Если пройдёшь ВВК, разумеется. Хочешь честно, я в этом сильно сомневаюсь. Не знаю уж, как на твоем теле не осталось даже следов царапин, но после такого ранения, никто не способен выжить…

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях