Другая жизнь Ромы Гончарова 6
Аннотация
У известности обнаружился недостаток: люди, с которыми я даже не знаком, знают обо мне удивительно много. Подчас больше, чем я сам. Над этим можно было бы посмеяться, если бы чужие выдумки не достигали ушей тех, чьим доверием я дорожу.
Что ж, раньше мне приходилось доказывать, на что я способен. Теперь, похоже, придется доказывать, что я ни при чем. И в таком деле хорошей памяти и умения правильно отвечать может не хватить. Очень хочется посмотреть на человека, который придумал мне такое испытание. Желательно лично. Потому что, раз уж мне дали вторую попытку, хотелось бы распорядиться ею самому.

Автор: Поток Нейтрино
Цикл: Другая жизнь Ромы Гончарова
Предыдущие книги этой серии:
Другая жизнь Ромы Гончарова 5
Другая жизнь Ромы Гончарова 4
Другая жизнь Ромы Гончарова 3
Другая жизнь Ромы Гончарова 2
Другая жизнь Ромы Гончарова
Что ж, раньше мне приходилось доказывать, на что я способен. Теперь, похоже, придется доказывать, что я ни при чем. И в таком деле хорошей памяти и умения правильно отвечать может не хватить. Очень хочется посмотреть на человека, который придумал мне такое испытание. Желательно лично. Потому что, раз уж мне дали вторую попытку, хотелось бы распорядиться ею самому.

Автор: Поток Нейтрино
Цикл: Другая жизнь Ромы Гончарова
Предыдущие книги этой серии:
Другая жизнь Ромы Гончарова 5
Другая жизнь Ромы Гончарова 4
Другая жизнь Ромы Гончарова 3
Другая жизнь Ромы Гончарова 2
Другая жизнь Ромы Гончарова
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Доброе утро
Проснулся я оттого, что Кан поставил на стол кружку. Звук был самый обычный, но в голове он отдался так, словно со всей силы грохнули об пол. С трудом разлепив глаза, я убедился, что комната тоже привычная — наша, кровать моя, а за окном еще не рассвело.
Во рту было сухо как в пустыне Гоби на десятый год без дождей. Ну и кошки там тоже, видимо, насрали.
— Живой? — спросил Кан.
Он стоял уже одетый и протирал гантели тряпкой, а у двери сохли его кроссовки: на пробежку сосед сегодня ходил без меня.
— Пока не понял, — сипло ответил я.
Я сел, и свинцовую голову прострелило. Странно, не помню я, чтобы в той жизни по молодости болел с похмелья. То ли я вчера реально перебрал, то ли… Видимо, опыта маловато.
— Который час? — спросил я.
— Без четверти семь. Минералка на столе, пей. Тебе щас электролиты нужно восстанавливать, у тебя обезвоживание, да и вывести продукты распада алкоголя не помешает. Короче, хлещи минералку, Рома, пока не проссышься.
Ничего не поняв, я жадно выпил воду, машинально оглядывая комнату: куртка на крючке, пакет с подарками на стуле у стола, сверху синий сверток с лентой, трубка рядом с кружкой. Рубашка висела на спинке стула, без верхней пуговицы и с высохшим пятном на груди. Пуговица, насколько я помнил, лежала в кармане брюк, вместе с визиткой Ольхова и четырьмя рублями Левона.
Стоп, а что вообще я из вчерашнего вечера помнил? Крыльцо, Арсения, почти оторванную пуговицу рубашки, вспышку фотографа, сообщение Нины — тут все по порядку и ясно.
Дальше была Лидия со счетом, Дима, потом пришли Влад с Корфом, еще была девушка по имени Мила и… кажется, куплет Виталика, который все же придумал нам номер.
Еще я довольно отчетливо помнил, как сел за стол с бокалом и как Кан спросил, не хватит ли мне уже пива. Кажется, еще мелькнула рамка системного окна, но ее я тогда же записал в сновидения. А дальше начиналось то, о чем рассказывать особо нечего: какие-то беспорядочные флешбэки и обрывки.
Самым неприятным в этом утре оказалось не похмелье, а вот эти загадочные провалы. С памятью у меня в этой жизни дела обстояли так, что я мог назвать номер квитанции из «Яруса», а тут в памяти как будто образовалась дыра, причем ощущалась она не как забытое, а как тупо незаписанное. Забытое можно вспомнить, если потянуть за ниточку, а вот воспоминание, которое не запомнилось вообще…
Ниточки… Бокал с пивом? Перила? Музыка? Черт, ничего. Пустота. Спросить можно было и систему, но вряд ли я добьюсь от нее чего-то путного. Зато рядом был Кан, который своими глазами видел, чем кончился вечер. С него и стоило начать.
— Рассказывай, чем вчера дело кончилось, — потребовал я. — А то я после того, как ты обещал мне чаю, не помню ни черта.
Кан задумчиво сел на свою кровать, и я почувствовал себя неуютно. Да что там вообще произошло?!
— Да рассказывать там не так много, — пожал он плечами. — Мы с Кристиной протанцевали, возвращаемся, а ты сидишь и клюешь носом. Слава подошел к тебе раньше нас и говорит: «Все, Ромку развезло, Гончарову больше не наливать». Я тебя спрашиваю, ты отвечаешь, но невпопад, и глаза закрываются. Мы тебя под руки в туалет, умыли, дали воды, ты половину выпил, половину на рубашку пролил. Дима вызвал такси, как договаривались: девчонки первыми уехали, потом остальные. Мы с тобой и Глебом в последней.
Вот это да… Конечно, такое с каждым подростком раз в жизни случается, ну, почти с каждым. Но я-то взрослый мужик! Как я вообще до такого мог довести и не почувствовать? И ведь вроде нормально все было, устал — да, но чтоб набухаться… Нет, этого ощущения я не помнил, хотя знал его хорошо.
И тут мне в голову пришла еще одна мысль:
— Я что-нибудь говорил? — спросил я обеспокоенно.
Мало ли что я мог там сболтнуть! Что у трезвого на уме, у пьяного на языке. А тайн и секретов у меня, прямо скажем, хватает.
— В машине пару раз спросил, — пожал плечами сосед, — доехала ли Нина. Причем почему-то именно Глеба. Тот оба раза ответил, что доехала. Ты сказал «хорошо» и заснул. До комнаты дошел сам, но я придерживал. Глеб помог тебя раздеть и ушел к себе. Все.
— Подарки и куртку кто собрал?
— Слава. Я потом проверил: все на месте. Трубку я у тебя из брюк вынул и на стол положил, чтобы не раздавил. Дима сказал, что ты со всеми рассчитался раньше, чем тебя развезло, и машины оплачены из твоих денег. Долгов за тобой нет.
— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя одновременно и облегчение, и стыд. — И Славе с Глебом надо сказать. Неловко вышло: я вас собрал, а вы меня тащили.
— Да ерунда, — пожал он плечами. — Один казус я как-нибудь переживу. Хотя странно вообще, я, конечно, бокалы твои не считал, но пил ты с ребятами наравне, а развезло одного тебя. Может, устал.
— Может, — с сомнением пожал я плечами, — вчера весь день был без передышки. Пары, клуб, крыльцо, танцы, пиво это, будь оно неладно. Сам виноват.
— Да брось, — махнул рукой князь. — Собирайся, а то на первую пару опоздаешь.
Объяснение было простое, и на сегодня я его принял: дыра никуда не денется, а первая пара ждать не будет.
Шарф, подарок Нины, я не забыл: умылся, побрился, надел чистую рубашку, а в дверях, уже в куртке, намотал его на шею. Под куртку он подошел. Кан посмотрел и хмыкнул:
— Правильно. А то Нина обидится.
В коридоре, пока он запирал дверь, я написал Нине: «Отчет: шарф надет, иду на пары. Как корт?» Ответ пришел уже на лестнице: «Принято. Еду на корт, тренер уже злой. Вечером позвоню». Я убрал трубку и почувствовал, что голова болит уже как-то повеселее.
На нашей кухне Жанна жарила яичницу на всех, а Вера нарезала хлеб. Девчонки при нашем появлении обернулись одновременно.
— О, именинник, — весело сказала Жанна. — Ну ты дал, Ромка! Ты вчера под конец так отплясывал, что тебя потом до дома Кантемир нес, потому что ты ног не чувствовал.
— Не нес, а вел, — поправил Кан.
— Вел, — согласилась Жанна. — Красиво вел, как в вальсе прям.
Вера поставила передо мной тарелку и спросила:
— Нине про вчерашнее быдло говорил?
— Про Арсения? Расскажу при встрече, не хотел, чтобы она переживала.
— Правильно, — сказала Вера.
И хотя больше ничего я о вчерашнем вечере не узнал, уши так и пламенели вплоть до начала пар, да, лоханулся я вчера по полной программе. Вот уж реально, у всего есть оборотная сторона, теперь я был просто счастлив, что Нина вчера уехала раньше. По крайней мере, не стала свидетельницей моей деградации и полного морального падения.
В университет я приполз в раздрае и первые две пары просидел на последнем ряду с бутылкой воды. Окончательно проснулся только к третьей и в перерыве открыл подаренный Костей и Колей сборник, чтобы проверить, работает ли голова.
Первую задачу решил сразу, а вторую отложил на вечер и сел за нее, когда на улице уже начало темнеть. Рядом Кантемир вовсю корпел над заданием на завтра.
Денис Веденеев вошел в нашу комнату без стука, как делал всегда, но на этот раз молча, и это было как-то странно. Я обернулся и заметил в него в руках сложенную пополам газету, которую сосед все так же без комментариев положил поверх моей задачи.
— Ром, — как-то сконфуженно пробормотал он, и у меня что-то екнуло. — Это ты?
Я опустил глаза и похолодел.
Это был я.
«Городской вечер» за тринадцатое ноября, первая полоса, правая верхняя четверть. Снимок был крупный и резкий, со вспышкой: я сижу у перил, голова чуть откинута, глаза полуприкрыты, а ко мне наклонилась и целует в губы девушка в темном платье, обнимая за шею. За нами белая скатерть, бокалы, край нашей площадки. Девушку я узнал: та, что подходила поздравить и назвалась Милой. Себя я узнал тоже.
Вот только самого этого момента я не помнил. Фотомонтаж? Да не похоже, а до полноценного графического редактора, того же «Фотошопа», в этом мире пока не дошли.
Рядом был еще один снимок, чуть поменьше. И вот эти события уже нашли живой отклик в памяти: тротуар под вывеской, я стою, Арсений сидит на асфальте, Валера на корточках рядом. Тот самый кадр с верхней ступеньки.
Над обоими шел заголовок: «Другая сторона Романа Гончарова». Под поцелуем — подпись: «Нина Ланская уехала первой. Именинник скучать не стал».
— У метро в киоске эта газета на самом виду, — сказал Денис. — Я твое лицо увидел и купил. Две купил, чтобы меньше осталось.
— Там их тысячи, Ден, — хрипло пробормотал я, все еще потрясенно таращась на передовицу.
— Ну да, — почесал он затылок. — Но все равно, меньше останется.
Сама заметка под снимками была короткая. В ней говорилось, как студент первого курса МГУ, рекордсмен Единого Испытания и Подтверждения, знакомый зрителям по утреннему эфиру у Лики Стрельцовой, отметил совершеннолетие в клубе «Ярус» на Арбате.
«Месяц назад молодой человек рассказывал с экрана, как на него якобы напали в парке, — напоминал автор. — Однако, судя по снимкам нашего фотографа, все могло быть и наоборот».
Дальше шло про насыщенный вечер: «Именинник успел и уложить на асфальт одного из постоянных гостей заведения, уважаемого Арсения С., и утешиться после отъезда спутницы». Кто кого первым взял за ворот и замахнулся, автора не интересовало. Да и откуда ему было знать, что девушку с первого снимка я запомнил по одному короткому разговору. Автором значился «Отдел хроники». Под снимками мелко: «Фото В. Ольхова». Дела-а…
Я смотрел на первый снимок и пытался вспомнить сам поцелуй. Не получалось. Мог ли я, пьяный до беспамятства, сам потянуться к чужой девушке в тот же вечер, проводив свою? Трезвый — нет, это я знал точно. А пьяный… да что я мог сказать про это тело и его реакцию на алкоголь. Вспомнилось, как все тело среагировало на всего лишь шепот Милы в мое ухо… и я покраснел. Нет, я определенно себя не узнавал. Нельзя мне в Бельдяжки.
Взяв газету у меня из рук, Кан изучил фотографии, пробежался по статье и положил обратно.
— Не, тут фигня какая-то, я ничего такого не видел, — покачал он головой. — Когда мы подошли, ты сидел один. Слава тебя тоже одного застал, иначе сказал бы. Да и девчонки все наши тебя стерегли — от Жанны с Веркой до Маши Юсуповой. Уж поверь, если б что-то подобное случилось, твоя Нина уже была бы обо всем в курсе.
— Я тоже этого не помню, — прохрипел я. — Прикол в том, что я вижу это впервые. Как сел у стола — помню. И бокал. Дальше какие-то обрывки. Не помню, чтобы эта девица снова подходила, не помню, чтобы я ее звал или оттолкнул. В голове пустота.
— Когда ты ее видел в последний раз? — сосредоточенно спросил Кантемир.
— Когда сидел и она подошла поздравить. Потом Йося нас снимал, потом Жанна танцевать тащила, потом ты спросил, сколько я уже бокалов выпил…
— Значит, между тем, как мы ушли, и тем, как вернулись, прошло два танца. — Кан посмотрел на снимок еще раз. — Ром, по снимку ты сидишь, а наклонилась она. Это любой увидит, кто захочет смотреть. Вот только я тебе верю и без снимка, а читатели газеты увидят только поцелуй.
Да, Кантемир все верно говорил, это я и сам понимал. Тут семи пядей во лбу быть не надо.
— Ром, да ты же никакой был! — загорячился Денис, как всегда, бурно жестикулируя. И я, конечно, был благодарен ему за такое доверие и поддержку, вот только толку сейчас от его эмоций было мало. — Тебя же под руки выводили! Какая девушка, ты языком едва ворочал!
— Вот какая, — показал я на снимок. — И снимок настоящий, Денис. Это я, это она, это наша площадка. Что было до и после, на нем нет. И в заметке нет. И у меня в голове нет, вот в чем беда.
Подперев гудящую голову рукой, я попытался разложить вечер по кадрам, пытаясь понять, что в этой заметке правда. Нина уехала первой — тут не поспоришь. Арсений сидел на асфальте у моих ног — тоже верно, и Валера с Каном подтвердят, что он полез первый, а я просто защищался. Девушка в темном платье целовала меня у перил — снимок настоящий, значит, и это было. А дальше шло то, что автор дофантазировал: «утешиться», «скучать не стал», «могло быть и наоборот».
Я достал из кармана карточку Ольхова. «Виктор Ольхов, фотограф. Городской вечер, светская хроника», телефон редакции. Откуда в заметке имя и фамилия Нины, я мог только гадать. Хотя Ольхов мог просто слышать, как ее называют девчонки, или узнать — в конце концов, у Нины известная семья, а сама она заняла третье место на Подтверждении в этом году. Да, мог и просто узнать.
Злость пришла не сразу. И ярость во мне вызвал вовсе не снимок. За все, что натворил, отвечать мне самому — и я отвечу. Но вот две строчки под этим снимком! Нина никому не давала права печатать ее имя в таком контексте. Подпись под фото прочтут на корте и в клубе, прочтет мать Нины, Виолетта Павловна, которой для нового разговора с ректором как раз не хватало такой газеты, прочтут у нас в деканате. И это все произойдет раньше, чем я успею сказать хоть слово, если буду сидеть над газетой.
Так-так-так…
— Деканат это увидит, — сказал Денис. — Ром, они же…
— Увидят. — Я сложил газету снимками внутрь и убрал в стол: этот номер мне еще понадобится. — Деканат подождет до завтра, у него рабочий день кончился. А с Ниной ждать нельзя.
Я проверил трубку. Сообщений не было, но это еще ничего не значило. Если Нина пока не видела газету, у меня оставалось немного времени, чтобы она услышала все от меня, а не прочитала в киоске у своей станции метро. Ее имя напечатали под снимком, на котором меня целует незнакомая девушка, и объясняться за это предстояло мне — сегодня же! И я должен был сказать правду — абсолютную, такую, какой она выглядит для меня.
— Может, сначала в редакцию? — робко предложил Денис. — Телефон же есть. Я с тобой съезжу, хоть сейчас.
— Съездим, Денис, — кивнул я рассеянно, занятый своими мыслями. — Но не сейчас. — И решительно повернулся к парням. — Если я позвоню в редакцию сегодня и скажу, что не помню, они еще и про это напечатают. Будет вторая заметка, еще смешнее первой. Сначала я должен знать, что произошло на самом деле. Все то, чего я, черт побери, не помню. А знать это могут Валера, Лидия, эта Мила и сам Ольхов. С них и начну. Завтра. А пока… — Я с силой сжал в кармане трубку. — Кан, если кто-то из наших позвонит, расскажи все, — попросил я. — И пусть пока никто ничего не предпринимает.
— Хорошо, Ром, — пообещал Кантемир. — Сделаем, что скажешь.
Я кивнул и, вынув трубку, вышел к своему окну за лестницей.
Набрал номер и, чувствуя, как гулко бьется сердце, поднес телефон к уху. На том конце зазвучали мерные гудки.
Поделится в соц.сетях
Страницы: 1 2


