Пламенев. Книга XIII
Аннотация
Восемь лет, осознавая свою слабость, я лишь отвечал на чужие провокации, шел туда, куда был вынужден и и воевал только тогда, когда враг приходил к моему порогу.
Довольно. Пришла пора самому начать воевать, потому что иначе ничего не изменится и Черная Кость еще неизвестно сколько лет будет отравлять жизнь мне и моим близким.
Я воспользуюсь уникальной возможностью, что дали мне восемь лет мотаний по планете, и стану сильнейшим.
Авторы: Сергей Карелин, Юрий Розин
Цикл: Пламенев
Предыдущие книги этой серии:
Пламенев. Книга XII
Пламенев. Книга XI
Пламенев. Книга X
Пламенев. Книга IX
Пламенев книга VIII
Довольно. Пришла пора самому начать воевать, потому что иначе ничего не изменится и Черная Кость еще неизвестно сколько лет будет отравлять жизнь мне и моим близким.
Я воспользуюсь уникальной возможностью, что дали мне восемь лет мотаний по планете, и стану сильнейшим.
Авторы: Сергей Карелин, Юрий Розин
Цикл: Пламенев
Предыдущие книги этой серии:
Пламенев. Книга XII
Пламенев. Книга XI
Пламенев. Книга X
Пламенев. Книга IX
Пламенев книга VIII
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Деревня лежала подо мной как на ладони и была куда меньше, чем помнилось.
Я висел на чистом упоре Духа метрах в трехстах над крышами. Агату держал чуть ниже и левее. Ветер на этой высоте был ровный, теплый и понемногу сносил нас к реке. Я подправлял упор раз в несколько вдохов, почти не думая, и Агата вместе со мной каждый раз чуть покачивалась, вроде поплавка на тихой воде.
Солнце стояло уже низко, справа от нас, и длинные тени от изб лежали через всю улицу. Конец лета. Хлеб убран, а по огородам еще зеленеет ботва.
Частокол огибал избы кривым кольцом. Местами он просел, местами светлел новыми бревнами. За ним тянулись огороды, полосы сжатого хлеба с рядами копен, потом луга, а дальше темной изогнутой лентой шла Синявка.
В духовном зрении картинка выходила еще беднее. Ровный серый фон земли, чуть теплее у реки, и над ним три или четыре огонька в избах, хоть как-то выбивающиеся из общего фона. Вся деревня по Духу весила меньше одного Зверя среднего Роста. Восемь лет назад мне казалось, что Митрий едва ли не сверхчеловек.
Восемь лет прошло… Вон там, левее гряды, где лес темнее всего, тогда лежал в своей Берлоге Звездный.
Я попробовал вспомнить хоть что-то хорошее из тех лет. Нарочно, с усилием, перебирая год за годом.
Полки и мешки, запах керосина. Розги тети Кати, Федя с его вечной ухмылкой и то, как дядя Сева уходил в лавку или за карты, лишь бы не быть дома. И работа, работа, работа почти сколько я себя помнил.
Хорошего в этом ряду просто не оказалось. Даже маленького, даже случайного. Праздник в честь Вен Фаи и тот кончился доносом.
Но, что странно, злости на это во мне уже не нашлось. Тот мальчишка со следами розог на спине и этот человек над крышами были слишком разными людьми, чтобы один злился за обиды другого.
Мой мир вырос с этой деревни до целой планеты, и на планете нашлись вещи пострашнее тети Кати. На фоне лаборатории Сушкина лавка с розгами выглядела почти уютно.
Крыш прибавилось. Одна или две у дальнего края точно были новыми — сруб еще светлый. Кто-то построился. Кто-то, значит, женился, привел жену, поставил сруб. Жизнь тут шла, как и везде, только очень медленно.
Между избами ходили люди. С такой высоты они были ростом с ноготь, но я различал каждого до складок на рубахе. Даже выражение лиц мог разглядеть, если задерживал взгляд.
Агата по связи передала вопрос:
«Что здесь?»
— Здесь я вырос, — ответил ей. — Сейчас. Дай мне минуту.
***
Северную Стену я обошел сбоку, далеко от Улья и постов, там, где ее уже никто толком не сторожит.
Потом был далекий путь. Я шел по воздуху на тяге, Агата висела рядом на телекинезе. Летели мы небыстро, чтобы не привлекать лишнего внимания, спали в лесах, вдали от дорог. Ели то, что я успевал добыть, — чаще зверя, реже рыбу. Над океаном пришлось идти двое суток без сна, потому что приземляться было некуда, и на берег я вышел с гудящей головой.
Врата Морского Дьявола увидел, обойдя форпост с моря.
Три дня я провел в воде. Агата уже прекрасно умела скрывать себя от старших Зверей, да и у меня прибавилось трюков.
Зачем три дня? Затем, что подать знак нужно было так, чтобы его увидела Нина и только Нина. Наташе я еще у костра велел ничего не передавать сюда. Все, что уходит с Улья, кто-то мог читать.
Ее подразделение выходило к воде не один раз, и я три дня подряд смотрел из-под воды, где она встает и куда глядит, пока идет бой. На четвертое утро я направил на нее внимание Ока в обход всех остальных сражающихся. Обычно такое могла чувствовать только Фая, но я намеренно расширил канал в десяток раз.
Нина дернулась, посмотрела на море один раз. И отвернулась.
Ночью я вышел на берег, когда Нина уже была тут. Воссоединение было теплым и каким-то почти домашним. Не считая Пудова, который сейчас тоже был где-то там, за стенами форпоста, и, разумеется, Вирра, Нина была той, кто прошел со мной самый долгий путь.
— Как ты вообще сюда… Ладно. Потом. — Она провела ладонью по лицу. — Ты прибыл втайне, новостей о тебе не было. Что-то случилось?
Я посмотрел на стену. Огни на гребне не сдвинулись, гул шел прежний.
— Пришел сказать тебе то же, что сказал Наташе. Собери самых своих. Только тех, кому веришь как себе, без оглядки на Круги. Подготовь припасы, снаряжение на долгий переход, маршруты. И будьте готовы к тому, что по моему слову вам придется уйти. Со службы, всем разом.
— Дезертировать?
— Дезертировать.
Она отступила на полшага, и я увидел, как у нее напряглась шея.
— Ты хоть понимаешь, что с нами сделают? Это же трибунал, Саш. Конец всему, ради чего мы уже почти пять лет жилы рвем. Да и новички сюда со всей планеты ехали, потому что твое имя было на знамени. Ты им что предлагаешь, стать беглыми?
— Я им предлагаю выбор. Тем, кому веришь, ты расскажешь. Остальные будут служить и ничего не узнают. Кто откажется, останется здесь, и это будет правильно. Даже если они доложат, вас уже тут не будет. — Я перевел дыхание. — Цена такая, да. Ниже я ее сделать не могу.
Она долго смотрела на воду и потом опустила плечи.
— Куда?
— Обратно домой, в Мильск. Ну почти. Точнее скажу, когда сам буду знать наверняка.
— Домой, значит, — сказала она без выражения. — Хорошо. Передам. Кому надо — передам. — Она вдруг усмехнулась, коротко и криво. — Ты, конечно, умеешь являться. Из моря, ночью. Да и видок у тебя в целом такой, что можно принять за Зверя.
Я хмыкнул. Сейчас мы были на юге, и на мне не было слоев одежды, лишь шорты и майка. И из-под них действительно виднелись последствия последних полутора лет.
Обычно раны, даже самые серьезные, оставляли на моем теле лишь тонкие белые отметины. Но из-за того, что в последний раз восстановление шло почти естественным образом, поначалу вообще без участия Духа, все травмы заросли куда более жутко выглядящими рубцами, и возвращение сил это уже не могло изменить.
Руки, ноги, бок, виднеющийся из-под намокшей и отяжелевшей ткани майки и, разумеется, правый висок — я, должно быть, и правда выглядел не лучшим образом, особенно для тех, кто привык видеть меня обычным.
Я шагнул назад, в воду. Она развернулась к крепости раньше, чем волна дошла мне до пояса, и пошла прочь не сбавляя шага.
***
Дом в Рятке я нашел по огороду.
Симонов свое обещание сдержал. За невысоким забором лежали ровные грядки, окученная картошка и подвязанные к колышкам бобы.
Он открыл после второго стука. Засов на двери был один. Несколько лет назад он держал три.
Симонов постоял в дверях, глядя на меня чуть снизу вверх. Хотя он все еще был выше, мы почти сравнялись. Складки от носа к углам рта у него стали глубже прежнего. Но лицо было живое, больше не выглядевшее болезненным. Он снова набрал вес.
— Александр, — сказал он тихо, как всегда, — тебя, кажется, похоронили.
— Похоронили, — сказал я. — Можно войти?
Он посторонился.
В доме пахло сушеными травами и чаем. Я сел за стол, он сел напротив, и я, не спрашивая разрешения, потянулся к нему восприятием Духа. Он это почувствовал, конечно, и позволил, убрав свой Дар.
Столп у него был снова полностью цел, но наполнение просело. Чары были на месте, все три, но силы в них было примерно на две. Он отдал мне тогда часть основы, и срез зарос, но восстановиться уже было невозможно.
— Вы оправились, — сказал я.
— Оправился. — Он налил чаю мне и себе. — Сила уже не та, но в моем возрасте это, пожалуй, не самое страшное. А ты, Саша, кажется, обогнал меня.
— На четвертой Чаре.
Он покивал, отхлебнул, посмотрел на меня поверх чашки.
— Поразительная скорость роста. Но, похоже, далась она нелегко. Что ты хотел? Просто увидеться или что-то еще?
— Мне нужно, чтобы вы поехали со мной.
Он поставил чашку. Помолчал. За окном тявкала соседская собака, потом успокоилась.
— Куда?
— Далеко. Надолго, возможно. И туда, где будет очень опасно. Но вы мне нужны. Ваша голова, ваши руки, ваш опыт. Я не знаю, что найду там, куда иду, и рядом мне нужен хоть кто-то, кто разбирается в Практиках лучше меня. Потому что там я планирую вырасти так высоко, как только смогу.
— Нет, — сказал он сразу.
Я ждал объяснений, и он объяснил.
— Мне уже очень много лет, Саша. Большую часть этой жизни я просидел в норе, и это, скорее всего, единственное, что я по-настоящему умею. Та жизнь, которую ты себе выбрал, для меня уже слишком не подходит. Я в ней быстро стану обузой, а ты, в силу характера, будешь эту обузу тащить до последнего.
Он покачал головой.
— И потом, дальше третьей Чары мне уже не прорваться. Так что беречь меня для будущего тебе тоже нет смысла.
— Хорошо, — сказал я, тяжело вздохнув. — Тогда другая просьба. Уйдите из Рятки, хотя бы на время. В леса, куда угодно, где вас не найдут.
— Кто меня будет искать?
— Не знаю. Может быть, никто. Но я не могу гарантировать, что за мной не потянут ниточку сюда.
Он посмотрел на грядки за окном. Потом на полку с книгами, на пучки трав под потолком и сказал:
— Картошку выкопать не успею, жаль. Ну ничего. Котелок возьму, книги, какие полегче. Соль, носки. — Он вздохнул. — Не впервой.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что. Допивай чай. И расскажи, хотя бы коротко, что там такого ты откопал.
***
В «Косолапого Мишку» я вошел посреди ночи на такой скорости, что меня никто не заметил из более чем десятка посетителей.
Мильск за семь лет, кажется, почти не сдвинулся, только вывеску над трактиром перекрасили и пристроили сбоку новый сарай.
Червин сидел за столом и что-то писал. Седины в волосах прибавилось, но плечи остались прежними, широкими, и Дух в нем держался ровно, на пике Сердца, как я и помнил.
— Иван Петрович, — позвал его.
Перо остановилось. Он не поднял глаза сразу, сначала положил перо, потом медленно, очень медленно встал, глядя на меня.
— Ах ты…
Он не договорил. Подошел в два шага, взял меня за плечо одной рукой, сжал, будто проверял, настоящий ли, да так, что у человека послабее хрустнули бы кости. Потом отпустил меня, отступив, и выругался длинно и грязно, со всей мильской полнотой.
— Живой! — выдохнул он. — Мне сказали, ты сгинул на севере. Игорю сказали, Топтыгиным. Официально, с бумагой. Я, дурак, поверил.
— Правильно поверили. Для всех я сгинул. И пока не надо это менять.
Он сел, и я сел напротив, на тот же табурет, на котором в последний раз сидел мальчишкой семь лет назад. Табурет скрипнул под моим нынешним весом.
— Рассказывай, — сказал он. — Где был. Кто еще знает.
В общих чертах я рассказал то, что ему стоило услышать. Когда замолчал, он посмотрел на меня долго, тяжело, и я увидел, как у него дернулась щека.
— Куда дальше? — спросил наконец.
— Не могу сказать. Но слушайте внимательно, Иван Петрович. Если к вам когда-нибудь придут спрашивать обо мне, все равно кто, вы скажете одно: мы много лет не общались. Кто хотел, тот давно ушел ко мне в клан, а кто остался в Мильске, к моим делам никаким боком не относится.
— Не хочешь нас впутывать? Ты во что влез? — Он подался вперед, и голос у него сел. — Сашка, ты во что…
Он сам себя оборвал.
— Не отвечай. Мне уже не по чину знать. — Он помолчал. — Иди. Делай, что задумал. И не смей сдохнуть по-настоящему, слышишь?
***
Минута прошла. Деревня внизу никуда не делась, и я снова опустил взгляд на людей между избами.
У ворот в частоколе стоял старик с палкой и смотрел на дорогу. Я задержал на нем взгляд и вспомнил. Это был Митрий — сотник, который когда-то учил детей Сбору. Теперь он опирался на палку обеими руками, и спина у него была согнута так, что макушка приходилась вровень с плечом.
На току, у копен, работали двое. Я не сразу их узнал, а узнав, удивился. Это были мальчишки, которых я помнил по урокам, что они проводили вместе с Федей и Фаей. Только стали уже почти мужиками с широкими спинами и бородами, а один из них, кажется, уже хромал.
Женщина у колодца была мне незнакома. Или знакома, но тогда она была совсем другой, и я не смог угадать. Она вытянула ведро, поставила на сруб и посмотрела в небо, прямо на нас. Ничего, конечно, не увидела. Взяла ведро и пошла к избе.
Следом за ней от колодца побежала девчонка лет пяти с собакой.
Невольно я улыбнулся. Собаки тут по-прежнему лаяли на все подряд, а дети по-прежнему бегали босиком до самых холодов. У реки, у мостков, две бабы полоскали белье и колотили его вальками.
Вздохнул. Агата по нити прислала вопрос:
«Дальше?»
— Дальше.
Мы двинулись на юг, но перед Стеной я хотел сделать еще одну остановку.
Логово нашел по памяти. Когда-то тут я кормил Вирра своей кровью и прощался с его матерью. Теперь логово было занято.
Слабый огонек Духа в глубине. Зверь. Средний Сбор, не больше. Он вылез на нас сам, широкий и низкий, с полосатой мордой. Когти на передних лапах у него были толщиной с мой палец. Это был барсук размером с бычка.
Точно такого я когда-то задушил здесь же, в этих скалах, ради мяса для Звездного. Этот на меня посмотрел, оскалился и попятился обратно в лаз. Дух во мне он, похоже, оценил верно.
Я опустился на землю перед логовом и постоял пару минут. Барсука оставил в покое — Логово было теперь его по праву.
Агата стояла шагах в пяти и ждала. По нити ничего не шло, только ровное присутствие, вроде руки на плече. Ждать она умела не хуже Наташи, только по-своему, безо всякого усилия, будто самого времени для нее просто не существовало.
Я поднял нас обоих в воздух, и наконец-то мы устремились на юг.
***
Леса кончились спустя пару часов лета. Сначала поредели, потом пошли полосами, потом сжались в отдельные острова между полями, и за последним из них, над самым горизонтом, поднялась ровная серая черта. Стена.
Она росла долго. Сначала черта, потом гряда, потом сплошной обрыв во все небо. Ниже северной, и все равно такой высоты, что верх ее с земли пришлось бы искать, запрокинув голову.
Здесь не было форпостов и гарнизона, но по гребню на равных промежутках торчали штыри.
Подойдя ближе, я разглядел их как следует. Граненые, в несколько человеческих ростов, из темного металла, вросшие в камень. Часть из них тускло светилась по граням ровным светом, другие, пореже, оставались темными.
Похожие штыри, если я верно помнил, стояли и вдоль рельсов, по которым мы когда-то ехали через земли Зверей. Они не могли собирать Дух для масштабных атак вроде той канонады, которой северная Стена встречала старших Зверей, но для точечных атак по низшим и малым Зверям более чем подходили.
Темные штыри были сигнальными и предназначались для подачи тревоги на соседние форпосты, если какие-то Звери вдруг пересекали Стену выше зоны покрытия атакующих штырей.
Агата рядом смотрела на Стену. Ее эта громада, похоже, не пугала вообще.
— Пойдем насквозь. Обходить негде, а выше них я не поднимусь, чтобы не спровоцировать тревогу.
Я подтянул спутницу к самому боку, обжал ее телекинезом плотнее обычного и рванул вперед на максимальной скорости.
Разряд прошил тело от макушки до пяток, и на миг я перестал чувствовать что-либо. Мышцы свело, зубы лязгнули, в глазах побелело. Но Агату удержал, а через несколько секунд мы уже были слишком далеко от Стены, чтобы по нам попадали разряды.
Я выправился, проверил Агату. Ее тело куда крепче моего, так что с ней все было в порядке. У меня по коже все еще бегали остатки Духа, но я их погасил, прижав своим. И на этом все. Ни ожогов, ни ран.
Карту Сушкина помнил наизусть, до последней его пометки карандашом на полях.
Он очертил район. Большой, очень большой, километров пятьсот в поперечнике, если верить масштабу.
До района мы добрались за день. Леса здесь росли те же, что у Стены, только выше и гуще, и Дух под деревьями был плотнее, хотя с Духом севера не сравнить.
Я опустил нас на поляну и повернулся к Агате.
— Посмотри вокруг. Не глазами. Так, как ты чуешь Зверя раньше Вирра или чувствуешь черный Дух в телах агентов Кости. Есть здесь что-то знакомое? Что угодно.
Это был самый неопределенный из всех моих расчетов. Держался он на двух вещах. Первая: она попала на планету, судя по всему, тогда же, когда и Точка. Вторая: она была Дьяволом, существом, даже без Камня способным на невероятные вещи.
Может, и это она умела. Но подтвердить это было нечем, я это понимал.
Она постояла, повернула голову в одну сторону, в другую.
«Тут пусто».
Ну, ладно. Район велик, Точка спрятана так, что ее не нашли за столетия. Ждать, что она откроется с первой поляны, было бы, конечно, глупо. Значит, искать.
Мы и искали. Часами, потом днями. Мы прочесывали территорию сначала широкими полосами, потом все более и более узкими. Звери здесь попадались, и крупные тоже. Но высочайшим уровнем, что мы встретили, оставался средний Камень, а это для нас было незначительно.
Полоса сменялась ночевкой, ночевка — новой полосой. К концу второй недели я, кажется, перестал ждать. Агата слушала землю, но по нити раз за разом шло одно и то же: пусто.
Но на девятнадцатый день посреди очередной полосы пришла команда:
«Вбок и вниз!» — Агата повернула голову и уставилась в лес под нами.
Приземлившись, я дал ей вести. Она повела меня между деревьями, и в конце концов мы вышли на небольшую прогалину между старыми елями.
Прогалина как прогалина. Шагов десять в поперечнике, трава по колено, желтая от осени по краям, две поваленные ели с торчащими корнями, муравьиная тропа поперек.
Такие же прогалины мы пролетали десятками каждый день. Обошел я ее по кругу, глядя под ноги, потом обошел второй раз, глядя духовным зрением. Дух здесь был плотный, но ровный, обычный для этих лесов. Ни узла, ни трещины, ни тени.
— Ты уверена? — спросил я.
«Уверена. Вон там».
Она показала на середину, чуть ближе к поваленным елям. Я подошел, встал. Трава, земля, корни, и больше ничего. Что же, я сам решил ей довериться. Оставалась вторая половина плана. Та, в которой я был уверен чуть больше.
В трактате Единый Дух называли старыми именами, в том числе силой правителя или волей императора. И я подумал, что Единый Дух вполне мог быть не просто мифом, а чем-то из арсенала Империи.
А еще я знал, что Единый Дух, пока он не оформлен и никуда не направлен, для тех, кто им не владеет, попросту невидим. Это я проверял на пленниках Сушкина, когда они еще были живы. Когда наполнял себя Единым Духом, они, до того агрессивно бросавшиеся, будто слепли и прекращали обращать на меня даже минимальное внимание.
Если бы я был на месте Магов Империи, которым нужно было спрятать вещь ценой в планету и оставаться уверенными, что ее не найдет никто и никогда, пожалуй, лучшим способом спрятать ее был именно Единый Дух. Это было предположение, конечно. Но уж очень хорошо оно ложилось на то первое, которое только что сработало.
Я закрыл глаза и потянулся внутрь.
Стержень собрался первым. Мой собственный, плотный Дух Практика поднялся по Столпу от Живота к Устам ровной колонной. Потом его оплели лианы Духов Мага и Зверя. Единый Дух сформировался и начал заполнять мое тело.
И когда весь я, до самых кончиков пальцев, почувствовал его, Единый Дух чуть дрогнул. Сам, без моего участия, но он дрогнул снова, сильнее. А затем я ощутил резонанс с чем-то снаружи.
Открыл глаза. Единый Дух бился во мне в такт чему-то за пределами тела, и я, все еще не видя ничего, повел нитью туда, где резонанс усиливался.
Пустота перед елями лопнула. Разошлась сверху вниз, будто ткань по надрезу, и за ней вместо елей, травы и леса открылась пустошь. Голая, серая, до горизонта, с землей, растрескавшейся на плиты, и небо над ней было другое: ниже и тусклее нашего.
Через секунду из разрыва ударил Дух. Такой, какого я не встречал даже на черепахе. Он хлынул на поляну сплошной волной, и трава перед разрывом пошла в рост. Стебли потянулись вверх и налились цветом, за десяток вдохов дошли мне до пояса, до груди, до макушки.
А потом трава начала гнуться. Верхушки пожелтели, потом побурели, стебли легли один за другим на землю, и через полминуты, самое большее, у входа в разрыв лежала полоса мертвой сухой травы, сгоревшей заживо от того же самого, что ее только что подняло.
Странная мысль пришла на ум. Звездный, упавший в лес у моей деревни, и его Искра. Волчонок, которого я подобрал в логове и который дал мне Дух Зверя, а потом, уже почти два года назад, унюхал во льду Агату. Кость, убившая моих людей и забравшая Фаю, из-за чего я и пошел на эту операцию. Лаборатория, где нашел трактат и дневники Сушкина, в которых было написано про Точку то, что по идее знали только первые люди планеты.
Каждое звено само по себе действительно было случайностью. Но собранные в ряд они привели на эту прогалину одного человека, с Единым Духом в теле и с Дьяволом рядом.
Ладно. С этим разберусь потом.
Я шагнул в разрыв.
Поделится в соц.сетях
