Миллениум
Аннотация
Жила-была тихая девочка-подросток, мать растила из нее гениальную пианистку и спуску не давала, одноклассники насмехались. Не жила Алена – выживала, как мышка в норке, глаз поднять не смела. И вдруг как встанет мышка на дыбы, как сверкнут клыки! И опустилась рука, поднятая для оплеухи.
Потому что в этом теле теперь живу я. Я вернулась в себя пятнадцатилетнюю через двадцать два года, и отныне никто не посмеет поднять на меня ни руку, ни голос. Теперь я буду верна мечте и правде, никто не собьет с пути меня и моих близких. А сколько я всего знаю! Сколько катастроф могу предотвратить!
"Курск", Беслан, "Норд-Ост"... Вот только с миром начинают твориться странности. Мне предстоит разобраться, это из-за меня, или так и было.
Авторы: Анна Чарова, Денис Ратманов
Цикл: Миллениум
Потому что в этом теле теперь живу я. Я вернулась в себя пятнадцатилетнюю через двадцать два года, и отныне никто не посмеет поднять на меня ни руку, ни голос. Теперь я буду верна мечте и правде, никто не собьет с пути меня и моих близких. А сколько я всего знаю! Сколько катастроф могу предотвратить!
"Курск", Беслан, "Норд-Ост"... Вот только с миром начинают твориться странности. Мне предстоит разобраться, это из-за меня, или так и было.
Авторы: Анна Чарова, Денис Ратманов
Цикл: Миллениум
Ознакомительный фрагмент
Пролог
Кровать подпрыгнула подо мной, как бык на родео, и я вцепилась в нее, не понимая, что происходит. Лунного света было слишком мало, я еще не до конца проснулась.
Дом закричал, вздрогнул, будто живое существо от удара.
Стены трещали, словно ломаемые кости. Казалось, что потолок начал опускаться — не плавно, а рывками, будто кто‑то сверху рвал его на куски.
Или не казалось?
Я вскочила с кровати, инстинктивно отпрыгнув от стены, по которой во все стороны поползла паутина трещин. На голову посыпались куски штукатурки.
Землетрясение?! Бежать!
Мощный толчок сбил с ног. Пыль взметнулась стеной. Я рванула в комнату, где спала сестра с племянником, хотела схватить обоих, прижать к себе, укрыть собой, но пол под ногами вздыбился, швырнул меня в сторону. Сестра крикнула не моё имя, а что‑то бессвязное, отчаянное, и в тот же миг между нами рухнула плита перекрытия, ударила по голове, и я упала среди обломков, припечаталась щекой к полу.
Поднятая пыль серебрилась, скрадывала детали, набивалась в ноздри. Болела и кружилась голова. Вскоре пыль осела, и лунный свет пробивался узкими дрожащими полосками сквозь груду обломков.
Понятно было одно: землетрясение разрушило наш дом, третий и второй этажи провалились внутрь, и нам очень повезло…
Повезло ли?!
Где‑то совсем рядом прерывисто всхлипывал племянник. Голос Марины звучал глухо, будто из‑под воды: она звала сына, пыталась успокоить, шептала, что всё будет хорошо, хотя в голосе, будто ржа на листке стали, проступала ложь.
Все-таки повезло! Живы.
— Тимур! – крикнула я. – Марина! Держитесь, я иду к вам.
Я попыталась дать себе установку: «Алена, соберись, тряпка! Сделай в своей никчемной жизни хоть что-то стоящее!» Это придало сил.
Упершись в пол, я рванулась вперед… И не сдвинулась с места. Еще попытка – без толку. А если подтянуть к себе ноги…
И тут я поняла, что не чувствую их.
— Марина, — кричала я, стараясь сделать голос бодрым. – Марина, говори со мной, не молчи. Нас обязательно вытащат, только не молчи, слышишь?
Сестра не ответила. От бессилия я прокусила губу, рванулась в сторону, еще рванулась. Ничего не получалось. Хлынули слезы, я шептала молитву, просила дать мне немного сил – не для себя, чтобы помочь близким. Но тяжесть была непомерной, а силы иссякали. С каждым мгновением привычные звуки таяли, будто земля заглатывала их, оставляя только этот глухой, бесконечный гул.
Мальчик затих. Голос Марины дрожал, слабел и вскоре его стало не разобрать. Я слышала, как она дышит — редко, с трудом, будто каждый вдох даётся ей ценой неимоверных усилий. А потом и дыхание стало едва уловимым.
— Марина! – заорала я. – Марина!!!
Тьма сгущалась. Боль уже не чувствовалась, она стала частью меня. Но внутри, там, где ещё билось сердце, жила другая, более острая боль не от ран, а от понимания.
Я не успела... Я так мало была с теми, кого по-настоящему любила. Все ждала подходящего времени, а оно просто кончилось в один миг, его раздавили падающие стены.
— Прости, — прошептала я в эту мёртвую тишину.
Нет, не мертвую. Вдалеке протяжно, на одной ноте выла собака, доносились обрывки фраз, мужские и женские голоса – я не понимала турецкий.
— Хелп! – закричала я по-английски и добавила: — Скорее, тут есть живые! Тут ребенок. Помогите!
На грани слышимости завыла сирена, и ветер унес звук.
Не знаю, слышит ли сестра, не знаю, слышит ли кто‑нибудь еще. Но мне нужно сказать это хоть раз, пока голос ещё есть. Прости, что не приехала раньше. Прости, что считала эти встречи чем‑то второстепенным, тем, что можно перенести. Находила оправдания, что Турция далеко, а я работаю, к тому же муж против. Прости, что так и не обняла Тимура, будто впереди вечность.
А теперь там ничего. Только тяжесть камня, холод бетона и горькое, невыносимое сожаление. Отказываясь сдаваться, я собрала остатки сил. Рывок…
Ну пожалуйста!
И меня услышали наверху. Что-то треснуло, сдвинулось, и от поясницы по телу разлилась горячая щекотка, все раскаляющаяся, раскаляющаяся… Закружилась голова, стало нечем дышать, я сделала вдох, еще вдох. Еще рывок. Надо помочь им…
Я поняла, что умираю. Но почему? Почему именно сейчас, когда я нашла силы изменить свою жизнь, послала всё и всех к чертям и сорвалась к любимой сестре, которая еще в юности уехала в Турцию, где никто не достанет, не помешает жить.
Я впилась взглядом в потолок, висящий прямо над головой, за которым небо. Я против, слышите там? Это несправедливо! Я против!
Мир мигнул. Что-то неуловимо изменилось, боль сменилась легкостью, меня перенесло в другое место.
Темнота. Каждый шаг дается с трудом, будто воздух сгустился, стал вязким и холодным. Когда глаза привыкли к темноте, я рассмотрела очертания старой мебели, поблёкших картин, давно забытые вещи... Знакомый до боли дом, моя маленькая крепость-островок навсегда ушедшего детства.
Рука сама потянулась к двери, которая отворилась под легким нажимом. Бабушка?
Моя любимая добрая фея, чей голос до сих пор звучит в голове ласковым мотивом забытых песен. Она сидела в кресле, слегка наклонив голову, и смотрела куда‑то сквозь меня. От этого взгляда по спине пробежал холодок. В голове ясно пронеслось: «Ты должна сделать выбор». В углу мелькнул силуэт отца: он будто что‑то искал на полке, торопливо перебирая невидимые предметы. Но стоило сделать ему шаг навстречу, как он растворился в полумраке, оставив лишь едва уловимый запах его любимой туалетной воды.
Взгляд скользнул вверх по стене. Туда, откуда слышался еле уловимый звук, словно кто‑то осторожно щёлкал крошечным серебряным молоточком по невидимому хрусталю.
Старые бронзовые часы, слегка покрытые пылью, отстукивали ритм, отсчитывая не минуты, а мгновения скрытой от глаз жизни. Стук нарастал, иногда замирая на долю секунды... А потом снова звенел тихий перестук, будто часы шептали о чём‑то важном.
Что-то не так… С ними однозначно что-то не так… Стрелки! Они движутся не туда. Меня накрыло ощущением неизбежности: прошлое вот‑вот настигнет, ворвётся в настоящее. Захотелось отвернуться, закрыть глаза, убежать, но я так и стояла неподвижно, наблюдая, как часы листают мгновения в обратную сторону, и этот звук заполнял тишину, становясь всё громче, пока не превратился в гул, поглотивший весь мир.
Поделится в соц.сетях
