Не будите медведя
Аннотация
Вот так живёшь-живёшь большую часть жизни, дом - полная чаша, с женой - мир и согласие, дети, скоро внуки пойдут, пора о пенсии задумываться, как вдруг...
Что может сделать простой обыватель в абсолютно новом для себя мире, если он не великий воин или гениальный учёный, но обладает острым умом, способностью заводить друзей и невероятной удачей?
Или это не удача?
Как сложилась бы жизнь множества людей, если бы не один земной инженер, ни дня не работавший по специальности?
Жизнь на грани реальности и научной фантастики не любит давать простых ответов - это задача только для человеческого разума.
Автор: Владислав Данишевский
Цикл: Инженер и его инопланетные игрушки
Что может сделать простой обыватель в абсолютно новом для себя мире, если он не великий воин или гениальный учёный, но обладает острым умом, способностью заводить друзей и невероятной удачей?
Или это не удача?
Как сложилась бы жизнь множества людей, если бы не один земной инженер, ни дня не работавший по специальности?
Жизнь на грани реальности и научной фантастики не любит давать простых ответов - это задача только для человеческого разума.
Автор: Владислав Данишевский
Цикл: Инженер и его инопланетные игрушки
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Нарушение идиллии экстраординарным способом.
Толстый моховой ковёр под ногами пружинит, будто идёшь не по лесу, а по мягкой кровати. Редкая лесная трава безуспешно пытается скрыть яркие брызги поздних ягод. А вот заросли побуревшего папоротника вполне успешно скрывают островки осенней добычи тихих охотников – густые, плотно сбитые стада молодых опят. Сентябрьский лес щедро бросает в лицо хвойную прелую сырость пополам с мокрой паутиной и косыми лучами уже не жгучего, но ещё тёплого солнца.
Неторопливое хождение по лесу с ножом и корзиной – этакая русская национальная медитация, наряду с рыбалкой и прополкой грядок. Сочетание душевного с прагматичным. Полезного с приятным. Необходимого с необходимым.
Хороший год. Урожайный.
Летняя жара в сочетании с ночными дождями напитала садово-огородную и лесную растительность с избытком, что только успевали собирать и готовить. Очнувшиеся от потрясений последних лет сограждане понесли в наш семейный бизнес небольшие, но многочисленные заказы, заставляя изрядно потеть, при этом довольно потирая лапки при подсчёте прибыли. Лишь мировая паутина была стабильно урожайна на новости как всегда. Войны, кризисы, скандалы, новые технологии, старые медийные морды.
И только новый учебный, трудовой и ёж знает какой ещё год позволил, наконец, вздохнуть свободно и выбраться в лес не столько за добычей, сколько для удовольствия. Вот вроде и ходим с женой всего второй час, неторопливо смакуя сосновую свежесть, а всё равно по корзине уже набрали и по второй начали. Остановимся ягоды поклевать, а тут опёночье семейство из-за угла выглядывает. Разглядываем особо крупного крестовика, стерегущего паутину, по толщине и прочности рассчитанную на низколетящих пингвинов, а за ним пенёк, усыпанный знакомыми шляпками. Эдак и нагуляться не успеем, как складывать некуда будет.
Конечно, совместный отдых можно было бы устроить и совсем иначе – от банальной рыбалки с шашлыками до культурных посиделок в заведениях. Однако, первое не интересно жене, а второе уже мне. Поездки в места отдалённые туристические – это дело заманчивое, но слишком для нас продолжительное. Не хочется пробегать интересные места галопом.
Собственно, первая наша с женой беседа, состоявшаяся четверть века назад в студенческой общаге на праздновании Дня Победы, была именно о том – где бы мы хотели побывать, что повидать и пережить. Нежданно-негаданно увлекательный разговор привёл к свадьбе, четырём детям, двум котам с собакой и двадцати пяти годам почти безоблачной совместной жизни. За эти годы и побывали, и повидали, и пережили многое из того, о чём мечтали в тот знаменательный день. Были и трудности, и охлаждение отношений, и скандалы, но каждый раз, посидев по разным углам, нас соединяло притяжение родственных душ, не позволяющее на месте своей половины даже представить кого-то другого.
Нет, у нас не случилось неземной любви, всё превозмогающей и преодолевающей. Задумавшись об этом уже в зрелости, мы решили, что у нас тот самый случай, когда уважение, дружба и влечение оказались примерно в равных пропорциях, что не раз спасало обоих от необдуманного. А когда закончилась притирка, сгладились углы и взаимные недостатки стали казаться привычными и родными, будто произошёл переход на новый уровень игры, где тыл надёжно прикрыт, под ногами дорога из жёлтого кирпича, а впереди только хорошее.
Хороший год. Хорошая жизнь. Местами трудная, даже жестокая, но хорошая.
Я успел пожить при социализме. Застал не лучший его период – с очередями, дефицитом и ожиданием перемен. Но в силу возраста запомнил больше добрых людей, свободу для нас, малолетних, ещё не знавших про маньяков и автомобильное бешенство, а потому леса, реки, подвалы и стройки были нашими полигонами для игр. И ещё запомнил огромную страну – от горизонта до горизонта из иллюминатора самолёта, и целую неделю из окна вагона под ритмичный стук колёс и бесконечные разговоры с попутчиками.
Мне повезло почти без потерь пережить девяностые. Поездки через всю страну стали недостижимой роскошью, зато страх и нищета – обыденностью. Наркота и криминал проредили сначала дальнюю родню, затем друзей и знакомых. Когда закрыли предприятие, где работал отец, стало совсем туго. Сначала перебивались подножным кормом из леса и огорода, но потом мужики плюнули на остатки осторожности и законопослушности, в счёт невыплаченных зарплат растащив по гаражам и дачам станки и инструменты, пока где-то там всё это добро делили новые хозяева жизни, с применением оружия, утюгов и паяльников. Так у нас появился наш маленький семейный бизнес, начавший приносить сначала хлеб, а под конец тысячелетия и масло.
По иронии судьбы будущий тесть, оказавшись за оградой разорённого таксопарка, помыкался, влез в долги, но открыл свой маленький «гараж-монтаж», приносивший ему в те трудные годы головную боль чаще, чем прибыль, но всё-таки позволил пережить.
А под конец тысячелетия, изрядно подгулявшие на нашей свадьбе отцы настолько душевно поговорили, что объединили не только семьи, но и мастерские. И если вместе с нашим отцом трудились мы с братьями, то у тестя была только дочь, которой он, за неимением сыновей, передал всю свою любовь к технике. Сейчас в «Железной артели» трудится уже третье наше поколение.
Под размеренные воспоминания о том, как почти двадцать лет назад старший сын, будучи ещё трёхлетним карапузом, вооружился здоровенным рожковым ключом, который еле держал двумя руками, полез под пригнанную на ремонт «Ниву» - помогать деду, мы с женой, рассекая собой особо плотные заросли папоротника, вышли на маленькую поляну. Раздался дружный восхищённый выдох: убегая в сумрак зарослей, от самых наших ног тянулся длинный ствол давно поваленной берёзы, полностью покрытый грибами.
- Да мы забегаемся всё это таскать! – возглас жены, тем не менее, выражал сплошной восторг.
- Ничего, не надорвёмся. Домой всё равно не на горбу повезём, – с хищным оскалом я присел к торцу бревна, доставая из корзины нож.
- Подожди, давай в одну корзину всё пересыплем, да я в машину унесу.
-Зачем? Сейчас даже одной полной не наберётся. Давай обе наполним, тогда я отнесу.
- Зачем, зачем… - передразнила супруга, – носик попудрить надо. Ключи давай.
- А-а-а, это да, это повод, – усмехнувшись, я пересыпал грибы, вручив ей едва на две трети полную корзину и брелок с ключами. – Заодно воду прихвати, что-то мы не догадались с собой бутылку взять.
- Хорошо.
- Не заблудишься? – я точно знал, что топографическим кретинизмом никто из нас не страдает, но всё равно немного беспокоился.
- С чего бы? Метров двести вон туда, – взмах рукой чуть в сторону от направления, откуда только что пришли, - а уж мимо просеки точно не промахнусь.
- Всё верно. – пришлось мне согласиться. От просеки мы ходили исключительно перпендикулярно и параллельно, так и ориентироваться проще, и заблудиться сложнее.
- Переживаешь, Глебушка? – вполоборота спросила уже развернувшаяся уходить жена не без кокетства.
- Переживаю, Лидушка, – в тон супруге ответил я. – Лес всё-таки, почти тайга.
- Да что тут может случиться? За столько-то лет всё на сто раз перехожено, каждый пень «в лицо» знаем, а каждую белку по имени! – развеселилась, уходя, Лида.
- Что правда, то правда. Ладно, иди, – сказал спокойно, а в душе что-то еле заметно подморозило. Переживание? Интуиция?
Оглянулся вслед уходящей половине. Нет, действительно: вон за теми деревьями виден густой кустарник – это край просеки, рукой подать. Заблудиться нереально, опасной живности на моём веку тут не видели, опасных людей… так они и в городе могут встретиться, опасные-то, даже с большей вероятностью. «Так что зря нервничаю» - окончательно убедил я себя и, протянув с дебильной интонацией из анекдота: «Грибо-очки-и-и», продолжил вдумчиво, не торопясь, горсть за горстью срезать с бревна плотную грибную мякоть.
Хорошие грибочки, мелкие, один к одному. Такие на зиму мариновать самое то. А как их тёща маринует – язык проглотить можно. Вот умеют же люди готовить. Никогда к грибам пиетета не испытывал, пока Лида не привела меня на знакомство к родителям. Тогда-то Марина Степановна и покорила меня с первой ложки жареной картошки с этими самыми опятами. Тогда же я клятвенно пообещал, что буду регулярно обеспечивать её сырьём, лишь бы на нашем столе всегда присутствовал этот деликатес. И вот уже четверть века, как я держу данное слово, каждый год привозя тёще дары леса, с поправкой на урожайность года, конечно. А она в свою очередь продолжает нас гастрономически поддерживать. Однажды жена по секрету поведала, что именно этим восхищением её стряпнёй я Марину Степанну и подкупил. Мол, молодец, всё правильно сделал. И даже удивилась, что восхищение было абсолютно искренним.
Саму же супругу я покорил, как оказалось, не задушевными разговорами о дальних странах, лесах, горах и океанах, а стихами. Точнее – одним единственным стихотворением. Когда я почувствовал, что увлечение симпатичной девочкой, одинаково любящей походы и автомобили, переросло во что-то большее, на глаза очень удачно попался кадр из всенародно любимой «Операции «Ы».
Главным источником информации в доинтернетную эпоху были библиотеки, куда я и помчался, загоревшись идеей. Полночи зубрил «Так Пушкин влюблялся, должно быть, так Гейне, наверно, любил…», а затем ещё полдня повторял: «Гейне, Гейне, Гейне» вместо невесть откуда возникшего в голове «Геббельса». Вечером, торопясь на свидание, боялся ляпнуть этого «Геббельса». Прицепился же. Но не ляпнул. Прочитал. С выражением, даже с придыханием: «Хорошая девочка Лида…»
Хорошая девочка Лида похлопала в ладоши, целомудренно чмокнула в щёку, от чего в душе ангельски запели даже опоссумы и ондатры, и похихикала над тем, что со школой я немного припоздал, платьям она предпочитает джинсы, а живёт не на Южной улице, а совсем даже на Правобулочной, причём в районе с неаппетитным названием «Мочище». Разве что с «золотыми косицами» согласилась, при условии, что затягивать их «будто жгуты» ей никто не будет. В общем, пообтесала мой романтический порыв, однако, своё дело он уже сделал.
Корзина переполнилась, не поглотив и четверти найденного «клондайка». Встал, разминая затёкшие ноги, оценил оставшийся фронт работ. Самое малое – ещё три корзины. А жены всё ещё нет. Оглянулся в сторону просеки – ни одного движения.
«Ладно, всё равно добычу относить» - подхватил корзину, защёлкнул раритетный советский складень, кидая его в карман, и двинулся к машине.
Уже подходя к сиротливо стоящему на краю просеки «Патриоту» снова почувствовал неприятный холодок. Нет, выглядело всё по-прежнему – никаких валяющихся вещей, признаков борьбы или ещё чего-то настораживающего, но холодок внутри почему-то крепчал, грозя вырасти в мороз.
Поставил корзину возле дверцы багажника и захлопал себя по карманам. Мелькнула мысль: «Ключи-то я отдал!»
Начал озираться по сторонам. «Так, я вышел здесь, а она собиралась идти левее, всего метров на пятьдесят, но всё же не прямо. Может живот прихватило, решила к машине не торопиться?»
Сложив ладони рупором, прокричал:
– Ли-и-ида-а-а… - лесное эхо, погуляв между деревьями, затихло где-то вдалеке. Прислушался. В ответ не донеслось не то что человеческого голоса, но даже привычная таёжная живность затихла. Даже самые шумные местные жители затаились – всего несколько минут назад голосившая кукушка и вечный лесной перфоратор-дятел. Ни грызунов, ни насекомых. Только едва слышный отдалённый гул. Трасса? До неё далековато, вряд ли отсюда можно услышать. Другие грибники?
- Ли-и-и-и-ида-а-а-а! – проорал уже в полную силу, стараясь не сорвать голос. Снова не дождавшись ответа, сорвался с места и побежал туда, где, по моим прикидкам, она должна была выйди на просеку.
Вот тут всё внутри окончательно заледенело. На фоне зловещей тишины тревожным индейским барабаном глухо забухало сердце, а в коленях появилась предательская слабость: посреди дороги, в начавшей буреть межколейной траве стояла корзина, в ней, поверх опят – ярко-красный канцелярский нож с выдвинутым лезвием, а в полуметре на колее – кислотно-оранжевый пластмассовый прямоугольник, прицепленный на одно кольцо с автомобильными ключами и брелоком. Это супруга, после нескольких потерянных вещей, завела традицию – специально для походов «в дичь» покупать предметы кричащих цветов или прицеплять к ним «вырвиглазные» этикетки. Нет, оставить на виду корзину, чтобы налегке посетить кусты, даже забыть в ней нож – это было бы нормально. Но бросить на дорогу ключи?
Стоя на внезапно ставших ватными ногах, оглядел дорогу и редкий березнячок справа от неё. Ничего. Даже трава нигде не примята. Схватил ключи, пронырнул узкую полоску кустов слева – вот её следы: отчётливо продавленные участки мха, местами содранные каблуками. Обратных следов нет, как и чьих-то других.
«Да где ж ты есть-то?» - металась в опустевшей голове судорожная мысль. Вместе с ней о стенки черепа бились и другие: «Позвонить!», «Нет тут связи вёрст на десять», «Пробежать дальше по дороге, может туда ушла?» «Так почти на километр видно, не успела бы дальше».
Всё-таки пробежал метров двести, безрезультатно оглядывая округу. Пока отпыхивался, упираясь ладонями в колени, заистерила новая думка: «Да как так-то? Тут ведь и деваться особо некуда, если специально не прятаться…»
Так, стоп! А что если..?
Конечно, весь опыт совместно прожитых лет показывал, что Лида к дурацким розыгрышам не склонна, но мало ли? Вот и расстались мы на довольно игривой ноте, в общем, хотелось верить в любую безобидную чушь, лишь бы не допускать зарождения паники.
Несколько успокоившись, я выпрямился, набирая в грудь воздуха, чтобы громко усовестить разыгравшееся в моей супруге детство, да так и замер, вместо крика выдохнув сиплое карканье.
Недалеко впереди над просекой медленно взлетал… э-э-э… космический корабль. Если, конечно, бывают космические корабли, которые цветом и формой напоминают погрызенную кем-то гигантскую человеческую печень длиной метров двадцать. Ну, или голову ксеноморфа-микроцефала, убитого молотком для отбивания мяса.
Ксеноморф дал собой полюбоваться секунд пять, после чего плавно, но быстро набирая скорость, затерялся в быстро бегущих облаках. А я остался на дороге, изображая пограничный столб. Абсурд и нереалистичность ситуации настолько выбили из колеи, что даже те немногие мысли, что всего минуту назад роились в голове, удрали, видимо, вслед за летающей печенью.
Сколько так простоял – одним ежам ведомо, но потом всё произошло как-то сразу: ватные ноги наконец подогнулись, я не очень мягко уселся на примятую колёсами хвою, а информационный хаос в голове начал упорядочиваться. Я мыслю, следовательно что? Правильно: ergo sum. И о чём мыслю? О том, что самый очевидный вывод – зелёные человечки утащили жену. Может совсем даже не зелёные или не человечки, но вывод напрашивается сам: и направление совпадает, и времени прошло как раз, чтобы успеть дотащить бесчувственное тело. Почему бесчувственное? Да потому, что не было ни следов, ни звуков борьбы. Оглушили какой-нибудь инопланетной глушилкой и утащили в свою… печень.
И что это всё нам даёт? Что искать бесполезно? Если мой вывод верен, то да, бесполезно. Даже если случится чудо и меня примут в отряд космонавтов, то дальше МКС всё равно не улечу, а нужно явно дальше. На много порядков дальше. А у меня даже дельтаплана нет, не то что летающей тарелки. И что делать?
Задавшись этим сакраментальным вопросом, я как-то заторможенно огляделся, немного погодя встал и поплёлся в сторону машины. Подобрав по пути супружнину корзину, подошёл к «Патриоту», и закинул в багажник обе. Только увидев бутылку, вспомнил, что хотел пить. Выхлебав почти литр противной тёплой минералки, уселся за руль, но не мчаться за подмогой, а пока только думать.
Шоковое отупение получилось загнать в тёмные углы сознания только с третьей попытки, но всё же получилось.
Итак, что имеем: жены нет, но есть муж, на машине, с ножом и кучей грибов. Несмотря на очевидность первого вывода, стопроцентной уверенности в том, что искать бессмысленно, всё-таки нет, поэтому поиски организовать надо. Тем более что правду говорить нельзя никому – мало того, что не поверят, так наверняка ещё и заподозрят как минимум в попытке сокрытия чего-нибудь, а как максимум в том, что головушкой скорбен стал. После чего поеду я не супругу искать, а глотать вкусные препараты для перманентного пребывания в стране деревянных брёвен. Хорошо, если обойдётся без рубахи с длинными рукавами, памятуя о достославном Шурике, рвавшемся спасать студентку и комсомолку. Хотя, наши доблестные подозревать всё равно будут – работа у них такая, а ситуация к тому дюже располагает. Так что искать несмотря ни на что будем. А вдруг? И уже потом, по результатам будем посмотреть – что делать дальше.
Поделится в соц.сетях
