Охотник на маньяков. Том 2
Аннотация
Вернувшись в 1985 год, я предотвратил трагедию и спас дочь, в другой реальности погибшую от рук маньяка. Но одного спасения мало, чтобы остановить большое зло.
Я помню имена убийц, которые пока не успели совершить свои кровавые преступления. И потому начну охоту первым.
Двойная жизнь фотокорреспондента областной газеты: выезды на редакционные задания, выговоры от начальства и попытки склеить разрушенную семью. Но в нужный момент я превращаюсь в призрака, идущего по следу тех, кто забирает чужие жизни в обмен на собственное извращённое удовольствие.
Где проходит грань между спасителем и палачом? И насколько велик риск самому стать тем, кого ненавидишь?
Авторы: Петр Алмазный, Лев Светлов
Цикл: Возмездие
Предыдущая книга этой серии:
Охотник на маньяков. Том 1
Я помню имена убийц, которые пока не успели совершить свои кровавые преступления. И потому начну охоту первым.
Двойная жизнь фотокорреспондента областной газеты: выезды на редакционные задания, выговоры от начальства и попытки склеить разрушенную семью. Но в нужный момент я превращаюсь в призрака, идущего по следу тех, кто забирает чужие жизни в обмен на собственное извращённое удовольствие.
Где проходит грань между спасителем и палачом? И насколько велик риск самому стать тем, кого ненавидишь?
Авторы: Петр Алмазный, Лев Светлов
Цикл: Возмездие
Предыдущая книга этой серии:
Охотник на маньяков. Том 1
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Шел сентябрь 1985 года, я находился в Белорусской ССР и проводил разведку перед охотой на маньяка Михасевича.
Пройдясь по шоссе до того места, где перелески уступили место полям, а вдалеке показались первые домики Полоцка, я увидел всё, что было нужно. И запомнил. Скрытые за кустарником повороты, места, где асфальт пересекают выныривающие из перелеска грунтовые дороги, железнодорожный переезд со шлагбаумом и будкой смотрительницы.
По дороге мне пришло в голову, что Михасевич мог подобрать свою жертву и в самом Гамзелёво — и в лес свернуть уже дальше, на пути в следующую деревню. Но это было неважно. Главное то, что из Полоцка он будет ехать сюда один, пустой.
Итого: вечером мне нужно будет перехватить его, не доезжая Коллективной.
Движение на шоссе было совсем слабым. За всё время, что я здесь прошагал, мимо меня проехали штук пять машин и два трактора. Я думал, придётся брести пешком до самого Полоцка, но скоро меня подобрал дедок на забрызганном 412-м «Москвиче». Передачи в машине переключались с хрустом, будто ломались сухие ветки. Мы с дедком перекинулись парой дежурных фраз. Он высадил меня в центре города, я дал ему сложенный вчетверо жёлтый рубль, и мы расстались, довольные друг другом.
А между тем время двигалось к вечеру. И мне нужно было где-то добыть автомобиль. Машина мне требовалась потяжелее, и я решил, что размениваться по мелочам не стоит.
Гулять так гулять!
Угонять будем «Волгу».
***
Здание городского исполкома я отыскал легко. Постоял в переулке, осмотрелся и неторопливо двинулся к заднему двору. К вечеру тучи разогнало, на улице распогодилось. Солнце клонилось к крышам домов, и тополя у дороги отбрасывали длинные тени.
Я подумал о Михасевиче. Возможно, и он сейчас смотрел в небо. Облизывал сухие губы, прогревал свой «Запорожец». И готовился к охоте. Скоро, как только стемнеет, он начнёт наматывать круги по окрестностям, высматривая одинокую женскую фигуру у обочины.
Эта мысль заставила меня ускорить шаги.
На заднем дворе горисполкома стояли три «Волги». Две, чёрные, были пустые, но приткнулись они прямо у входа, на виду у всех окон. Третья, белого цвета, но сероватая от грязи и засохших брызг, сиротливо маячила в стороне, у высокого каменного забора. Она мне сразу понравилась. Только вот за рулём у неё сидел водитель, молодой парняга в пиджаке. Судя по всему, он кемарил.
Я застыл, приткнувшись к углу здания, и стал ждать. Время потянулось медленно. Часы показывали без двадцати пять, когда водитель вдруг зашевелился. Он вылез из машины, зевнул и потопал в сторону служебного входа. Может, решил выпить стакан чаю, или же наоборот, потребность его была иного рода.
Я не стал медлить.
Быстрым шагом пересёк двор, дёрнул дверцу. Она подалась — отлично, молодой водитель поленился запереть машину, не придётся возиться и отпирать. Хотя я был готов и к иному развитию событий. В кармане у меня лежала пара отвёрток, для вскрытия замка, а ещё — обёрнутый в тряпку небольшой камень, в крайнем случае я собирался аккуратно выбить маленькое треугольное стекло.
Было бы совсем хорошо, если б водитель оставил бы внутри и ключ зажигания. Увы, его раздолбайство имело свои границы. Но отсутствие ключа не стало для меня большой проблемой. Я три года отъездил на такой же «Волге» в автохозяйстве, даже цвет был один в один. В этой машине я знал каждый винтик. Ключ мне терять не доводилось, зато однажды, было дело, он у меня сломался прямо в личинке зажигания. Так что теперь я знал, что мне нужно.
Без лишней суеты я приступил к делу.
Сначала — руль. Я ухватил рулевое колесо обеими руками и резко рванул влево, до упора. Сухой и отчётливый хруст в глубине колонки известил о том, что язычок противоугонного замка сломан. Теперь управление колёсами не заблокируется.
Дальше я скользнул рукой под руль. Пара движений отвёрткой, и пластиковый кожух послушно распался на две половины. Добраться до контактной группы для опытного шофёра было делом секунд. Я аккуратно сдёрнул фишку с проводами с тыльной стороны замка зажигания. На её торце чернел пластиковый паз — то самое гнездо, которое в нормальной ситуации поворачивалось металлическим хвостовиком ключа.
Я вставил плоское жало отвёртки в этот паз и уверенно повернул по часовой стрелке. На панели приборов тут же вспыхнули красные глазки контрольных ламп. Ещё один доворот, чуть глубже, и под капотом ухнул стартёр. Он закрутил коленвал, и мотор «Волги» заработал, отозвавшись негромким и ровным урчанием.
Готово!
Я выпрямился на сиденье. Поблизости никого не было. Ноги привычно нащупали педали, руки легли на «баранку» рулевого колеса. Стараясь не смотреть на входные двери здания, я вырулил с исполкомовского двора,
Дальше было просто. Избегая центральных улиц, я за десять минут пересёк город насквозь и выскочил на окраины. На загородном шоссе прибавил скорость, но не очень, стрелку спидометра держал на семидесяти. Хотелось добавить газу, но я себя сдерживал — в этом времени гонять слишком быстро было не принято.
Работников ГАИ по дороге не попалось, повезло.
«Волга» покатила по шоссе между Полоцком и сёлами. Миновав железнодорожный переезд, я проехал ещё немного до заранее примеченного участка и свернул с трассы. Здесь было место, как будто специально предназначенное для того, чтобы спрятать машину в кустах. Так, чтобы с дороги её было не видно, но выехать из укрытия она могла мгновенно.
На землю опускались сумерки. Я выбрался из машины. Двигатель, естественно, глушить не стал. Вышел к трассе, придирчиво оглядел свою машинную засаду с разных точек. Остался доволен.
Дальше я выбрал место за кустами, тоже невидимое с дороги. Стал ждать. Рано или поздно здесь проедет красный «Запорожец». Внутри него будет находиться человек, который привык ощущать себя охотником. Он не подозревает, что этим вечером всё поменялось.
Сегодня он станет дичью.
***
Я стоял в густых зарослях у обочины дороги. Позади меня, за кустами, притаилась угнанная «Волга». Двигатель работал на холостых, это едва слышное урчание «двадцать четвёрки» уже перестало восприниматься моими ушами, и сквозь него я слышал тихие шорохи леса.
Машины по шоссе проезжали редко. Пару раз прошелестели шинами «Жигули», медленно проехал колёсный трактор, таща за собой прицеп, полный накрытого брезентом сена. В другую сторону, от Гамзелёво к Полоцку, прогрохотал пустым кузовом «камаз». Один раз проехал «Запорожец», но он оказался белым, а мне нужен был другой.
Я думал о Михасевиче. Сейчас ему тридцать восемь лет, самый расцвет для мужика. В его случае — для зверя, который научился идеально мимикрировать под человека. В его деле было слишком много общего с Чикатило. Тот же почерк «оборотня»: примерный семьянин, отец двоих детей, член партии, этот даже был секретарём парткома совхоза. А ещё командиром отряда народной дружины. Он тоже участвовал в «поисках самого себя», повязывая на рукав красную повязку и инструктируя патрули. Здоровый образ жизни, безупречная репутация — заподозрить такого в серийных убийствах было непросто.
Его и не подозревали. Вместо этого ублюдка пострадали другие, четырнадцать невиновных людей. Одного уже успели расстрелять, другой ослеп в лагерях, остальные сидели за решёткой, пока настоящий маньяк продолжал душить женщин. Так что моей задачей было не просто уничтожить его. Нужно было сделать так, чтобы всех схваченных по его делу бедолаг оправдали и выпустили на свободу.
Да, жаль, что я попал сюда так поздно. Десятки жертв уже в земле, их не вернуть. Но сегодня список должен был оборваться.
Вдалеке снова показались фары. Я вгляделся, но автомобиль опять был не тот, мимо моего укрытия прожужжала «Победа».
С того момента, как я сюда подъехал, прошло почти два часа. Ровный гул мотора «Волги» и тихий шорох листвы слились для меня и стали незаметны, превратились в тишину. В баке было больше половины, бензина хватит, об этом я не переживал. Но красный «Запорожец» всё не ехал, и внутри у меня начало шевелиться сомнение. Что, если я ошибся? Нет, не выйти на охоту маньяк сегодня не мог, в информации из своих воспоминаний я не сомневался. Вдруг его маршрут оказался другим? Ведь к деревне Гамзелёво можно подъехать и с другой стороны. Это было очень маловероятно, но всё же…
Но тут вдалеке, со стороны Полоцка, возникло пятно света. Фары стали медленно приближаться. Какое-то внутреннее чутьё, обострившееся за время моей «охоты», подсказало: это он. Я подобрался и приготовился. На то, чтобы увидеть, кто в салоне, у меня будет одна-две секунды.
Машина скрылась за изгибом дороги и скоро показалась снова. Из темноты вынырнули снопы света. Шаря ними по асфальту, «Запорожец» с узнаваемым свистом проехал мимо моего укрытия. Он был красный, я смог это разглядеть. И в салоне его находился только один человек, водитель.
Как только «Запорожец» проскочил мимо моей засады, я рванул к машине. Запрыгнул в салон, воткнул передачу. Тронулся плавно, выкатился на асфальт, а дальше вдавил педаль газа в пол. «Волга» взревела, мощно ускоряясь. Пока набиралась скорость, зажёг фары. Постороннее сразу исчезло из поля зрения, осталась только дорога. Она замелькала, стремительно укладываясь под колёса.
Клочья тумана, висевшие над асфальтом, испуганно разлетались в стороны. Я нащупал ремень безопасности и защёлкнул его — впереди ожидалось не совсем типичное вождение.
Погоня длилась недолго, я быстро настигал «Запорожец». Михасевич, заметив в зеркале стремительно приближающуюся махину, явно занервничал. Его машинка прибавила ходу, виляя по узкому шоссе. Как будто что-то чувствуя, маньяк не давал себя обогнать. Но что такое сорок лошадиных сил против мощи ГАЗ-24? Скоро хлипкий бампер «Запорожца» оказался прямо перед моими фарами.
Машина маньяка была рядом, но бить ее сзади было нельзя. Мотор у «Запорожца» установлен в задней части — он сработает как демпфер, примет силу удара на себя. Да и машину может просто развернуть. Мне нужно было другое.
Я выжал сцепление, перешёл на третью и пошёл на обгон по встречке. Поравнялся с ним борт в борт. На мгновение я повернул голову и встретился взглядом с Михасевичем. Да, это был он, я узнал его по фото. Ошибка была исключена. В отблеске фар я увидел испуг на его лице. Он не понимал, что происходит.
Я резко крутанул руль вправо.
Удар вышел тяжёлым, со скрежетом сминаемого металла. «Волга» весом в полторы тонны мгновенно убрала препятствие. Лёгкий «Запорожец» отлетел в сторону, как жестяная банка, его вынесло на обочину. Подпрыгнув на бугре, он полетел в непроглядную темноту придорожного леса.
Я свернул на обочину, резко затормозил и погасил фары. Тряхнуло меня при ударе прилично, но обошлось без травм — так, пара лёгких ушибов. Выскочив из салона, рванул вниз по склону. Обрыв здесь был неглубоким и почти пологим, я специально выбрал этот участок дороги.
«Запорожец» уткнулся носом в густой кустарник, фары не горели. Дверь со стороны водителя перекосило, но я рванул её на себя и открыл. Михасевич лежал поперёк передних сидений. Его лицо с редкими усами было разбито и залито кровью — при ударе он крепко приложился о лобовое стекло. Ремнями безопасности в этих машинах тогда мало кто пользовался, а о подушках безопасности в Союзе и не слышали. Я прижал пальцы к его шее. Пульс бился — редкий, но отчётливый. Маньяк был жив. Отлично, именно так всё и задумывалось.
Оставлять его просто так было нельзя. Я затащил обмякшее тело обратно на водительское сиденье. Достал из кармана заранее приготовленную крепкую бечёвку, быстро стянул ему руки за спиной. Отдельный кусок бечевы обернул вокруг его горла и привязал к ободу рулевого колеса. Теперь, даже если очнётся раньше времени, сбежать он не сможет.
Я быстро осмотрел салон. Открыл бардачок. Мой расчёт оправдался: Михасевич от абсолютной безнаказанности потерял всякую осторожность. Ему окончательно «снесло крышу» — он ведь даже ходил на судебные заседания, где людей судили за его собственные зверства. В бардачке лежали улики: моток тонкой верёвки, женский платок, дешёвые украшения, снятые им с его жертв. И там же лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Записка.
Я не стал ничего трогать голыми руками. Достал платок, тщательно протёр ручку бардачка и всё, к чему мог случайно прикоснуться. Вернувшись к «Волге», я прыгнул за руль и рванул с места.
До железнодорожного переезда долетел за минуту. Припарковал машину в темноте, выключив фары и не доезжая метров пятьдесят, и бегом бросился к будке дежурного. Громко забарабанил в стекло. В окне мелькнула грузная фигура дежурного.
— Эй! Там авария на шоссе! — крикнул я, изменив голос и стараясь не подставлять лицо под свет лампочки. — Километр в сторону Гамзелёво! «Волга» сбила «Запорожец»! Срочно вызывайте милицию, там крики и драка!
Не дожидаясь ответа, я развернулся и бросился обратно к машине.
Я вернулся к месту аварии, съехал на обочину. Заглушил проработавший несколько часов мотор. Теперь нужно было убрать за собой. Достав тряпку, я тщательно и быстро протёр в «Волге» всё: обод руля, рычаг коробки передач, ручки дверей изнутри и снаружи, боковую панель. Проверил сиденья — чисто, ничего своего я не оставил. Закинул на плечо сумку, спустился к «Запорожцу». Михасевич всё ещё был в отключке и не шевелился, лишь тихо и хрипло дышал.
Я скользнул в чащу леса. Поднялся чуть выше по склону и засел в густом подлеске. Отсюда мне было отлично видно и дорогу, и обе машины, а сам я оставался невидим в ночной темноте.
Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать со стороны города принёсся жёлто-синий милицейский «Жигуль». В области сейчас действовал усиленный режим из-за поисков маньяка, так что отреагировали они быстро. Машина затормозила на дороге, осветив фарами замершую на обочине «Волгу».
Из салона выскочили двое милиционеров. Оружие было наготове, фонари зашарили по кустам. Один осторожно приблизился к «Волге», заглянул внутрь.
— Пусто! — буркнул он напарнику.
Затем луч фонаря скользнул вниз, в овраг, и выхватил помятый бок красного «Запорожца». Милиционеры осторожно спустились по склону.
— Опа… Смотри-ка, тут водитель, — первый милиционер посветил в салон и вдруг отшатнулся. — Он связан!
— Живой? — спросил второй, держа пистолет наготове и опасливо оглядывая тёмную стену леса.
В ту сторону, где находился я, он соваться не решился.
— Погоди, — проговорил он, присмотревшись. — Да я его знаю! Это Генка, дружинник из совхоза. Ты смотри, как его отделали… И к рулю прикручен… Что за чертовщина?
Они начали осматривать салон «Запорожца».
— Глянь сюда, — один из милиционеров залез в бардачок. — Платок женский… помада, побрякушки какие-то. Это что же получается? Генка убийцу этого выследил, а тот его протаранил и связал?
— Да ты разуй глаза! — зло оборвал его напарник. — Какой выследил? Ты ориентировку читал? Красный «Запорожец» везде фигурировал! Твой Генка и есть этот урод, которого все ищут!
— Генка?.. Да ну, не может быть… — в голосе милиционера прозвучала растерянность.
— Разберёмся, — сурово бросил его товарищ. — Давай сюда наручники, будем принимать.
Я удовлетворённо кивнул в темноте. Всё прошло правильно. Улики они нашли, но главным была та самая записка в бардачке. Ещё летом Михасевич отправил в редакцию местной газеты письмо от имени вымышленной антисоветской организации «Патриоты Витебска». Написано оно было от руки. Пытался пустить следствие по ложному, политическому следу. А бумажка, от имени тех же выдуманных бунтарей, была заготовлена для его следующей жертвы — в моей реальности он засунул её в рот убитой женщине в октябре. Может, собирался проделать это с сегодняшней, но забыл.
Теперь криминалисты проведут экспертизу почерка, сличат его с тем письмом, и шанса отпереться у Михасевича не будет. Скорее всего, это догадались бы сделать и без записки, но с ней это стало неизбежно. Ему придётся сознаться во всём. И всех тех, кого похватали по ошибке и выбили показания, отпустят на свободу. А самого Михасевича ждёт скорый суд и заслуженная пуля в затылок.
Вдалеке на шоссе показались новые проблесковые маячки — ехало подкрепление. Пора было уходить. Я бесшумно поднялся и двинулся в глубь леса. Выйдя на лесную тропу, я достал из кармана пакет и щедро рассыпал позади себя сухой красный перец — на тот маловероятный случай, если по моему следу пойдут с собаками.
На вокзал Полоцка я соваться не стал — там сейчас наверняка перекроют все входы и выходы. Вместо этого я быстрым шагом дошёл до ближайшей пригородной платформы. Тщательно очистил туфли от лесной грязи, поправил одежду и спокойно сел на проходящий дизель-поезд до Витебска. Оттуда без проблем добрался до Минска, а уже утром сидел в кресле самолёта, летящего в Симферополь.
Я был абсолютно спокоен. Свою работу здесь я выполнил на отлично. А белорусская милиция пусть теперь отвечает за свои «художества» перед людьми и вышестоящим начальством. И ищет несуществующего таинственного мстителя — из местных.
Что-то мне подсказывало, что этот поиск будет проводиться без особенного рвения.
Домой я добрался днём, в начале третьего. Пообедал, завалился на диван — и проспал до девяти часов вечера. А проснувшись, понял, что ощущаю себя странно. Физически я вроде бы отдохнул, спать больше не хотелось, но вот психологически… По всему выходило, что психологически отдохнул я как-то не очень.
Это давало о себе знать пережитое напряжение. И с этим нужно было что-то делать, Иначе, я чётко это чувствовал, такие вещи могли закончиться плохо.
Допускать такое в моём положении человека из будущего было точно нельзя.
На помощь неожиданно пришла память Нещадова. У него имелся для таких случаев свой проверенный рецепт. Нет, не водка — хотя Иван не был трезвенником, но алкоголь не был нужен ему сам по себе. Нещадов ценил его как дополнение — например, при встречах с друзьями. Пить в одиночестве ему бы и в голову не пришло.
А успокоение прежнему хозяину тела приносило совсем другое занятие.
Доверившись чужим воспоминаниям и ощущениям, я подошёл к шкафу. Достал коробку с реактивами, бережно вынул завернутые в кальку негативы. И отправился в ванную комнату.
Подготовка требовала сосредоточенности. Я заперся изнутри, заткнул щель под дверью старым полотенцем. Свет в коридоре не горел, так что этого можно было и не делать, да и запираться было незачем, но я решил соблюсти все условности ритуала. Темнота внутри должна была быть полная — даже и не для того, чтобы не засветилась и не испортилась фотобумага. Просто так нужно, для атмосферы происходящего.
Поперёк ванны я положил широкую доску, на неё выставил три пластмассовые ванночки-кюветы. В первую залил тёплый свежеразведённый проявитель, во вторую — обычную воду для промывки. В третью плеснул фиксаж. Запах он него, резкий и довольно специфический, тут же заполнил всё маленькое помещение ванной комнаты.
Всё это мои руки делали сами по себе, без моих команд. Я отпустил происходящее и был здесь скорее не участником, а наблюдателем. Сам я если и занимался когда-то подобным, то жутко давно, в забытом детстве. Да и то, делал это не своими руками, а смотрел, как печатают фотографии приятели. Если отбросить навыки Нещадова, то лично я из фотодела помнил только одну старую шутку.
— Если вы случайно выпили проявителя, то выпейте уже и закрепителя, — пробормотал я себе под нос.
Я воткнул в розетку и включил красный фонарь. В его неярком свете привычная ванная комната преобразилась, превратилась едва ли не в святилище. Я собрал фотоувеличитель, на боку которого было написано «Ленинград». Вставил в рамку негатив и включил лампу, направив кадр на лист бумаги. Настроив резкость, я выключил прибор, достал из пачки лист фотобумаги марки «Унибром». Уложил его, белый и глянцевый, под зажимы рамки. Дал экспозицию в пять секунд.
Затем я аккуратно взял лист пинцетом и опустил в кювету с проявителем. Слегка покачал кювету, разгоняя раствор по эмульсии. И тогда началось чудо. На чистом белом поле сквозь желтоватую жидкость стали медленно проступать серые контуры. Там появились фигуры. Постепенно они оживали, обретая чёткость, объём и глубину.
Сначала из химической глубины проявилось лицо Натальи — её улыбка, чуть прищуренные от солнца глаза. На следующем снимке, который я отправил в фиксаж, был сын Игорь, весело тянущий руки к камере. А вот и общий снимок. Чтобы сделать его, Иван заводил на камере автоспуск, механическую задержку сработки затвора — и сломя голову бежал к своим, чтобы успеть попасть в кадр. На этом фото мы все — то есть Нещадов, Наталья и сын — стояли, сгрудившись в обнимку, на фоне парковой дорожки и каких-то цветущих кустов. Все смеялись, счастливые, не знающие, что совсем скоро ждёт их семью впереди…
Глядя на то, как снимки один за другим ложатся в промывочную ванну, я отчётливо понял, почему эти плёнки так долго лежали в коробке нераспечатанными. Нещадов просто не мог себя заставить это сделать. Ему было тяжело и больно смотреть на эти счастливые лица — после того, как их семья распалась. Каждый кадр жёг бы ему душу воспоминаниями о потерянной счастье.
Я смотрел на Наталью, и внутри у меня крепла уверенность: я должен всё вернуть, сделать как было. Нет, не так: уверенность не крепла. Она и так была уже крепка настолько, что крепнуть ещё ей было просто некуда.
Мои мысли прервал какой-то посторонний звук. Это сквозь две закрытые двери из общего коридора донёсся телефонный звонок. На часах было уже за одиннадцать вечера, время позднее. В нашей коммуналке в такой час звонили редко. Я замер с пинцетом в руке. Не знаю почему, но я не сомневался, что звонят именно мне.
«Хоть бы раз ошиблись номером или позвали кого-то другого», — подумал я с кислой усмешкой.
Я наскоро сполоснул руки, вытер их полотенцем и вышел в полутёмный коридор. Рядом с аппаратом, приложив трубку к уху, топталась соседка Захаровна. Неужели?.. Но нет, она обернулась и протянула трубку:
— Ваня, это тебя.
Я кивнул, она пошла к себе, но медленно и совсем не спеша — ей было интересно, что тут у меня за ночные дела.
— Да, слушаю, — устало сказал я трубке.
Трубка удивила — оттуда донёсся голос тёщи:
— Ваня? Хорошо, что ты дома, Ваня…
Она ненадолго смолкла, и стало слышно, как на заднем фоне бубнит телевизор.
— Тут Игорь деньги украл... — сообщила она дальше потерянным голосом.
Поделится в соц.сетях
