Меченый. Том 11. Конец истории
Аннотация
Окончание истории попаданца в Горбачева.
Авторы: Савинков Андрей (Funt izuma)
Цикл: Генеральный секретарь
Предыдущие книги этой серии:
Меченый. Том 10. Мир никогда не будет прежним
Меченый. Том 9. Затишье перед бурей
Меченый. Том 8. На лезвии мира
Меченый. Том 7. Начало новой эпохи
Авторы: Савинков Андрей (Funt izuma)
Цикл: Генеральный секретарь
Предыдущие книги этой серии:
Меченый. Том 10. Мир никогда не будет прежним
Меченый. Том 9. Затишье перед бурей
Меченый. Том 8. На лезвии мира
Меченый. Том 7. Начало новой эпохи
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Интернет и спорт
14 июля 1996 года; Черноморское побережье, СССР
DEUTSCE NATIONAL-ZEITUNG: Бегство из Тюрьмы народов
Почти восемь десятилетий советскому человеку объясняли, что он живёт в самой свободной стране мира. Правда, проверить это утверждение ему не позволяли. Миллионы людей никогда не знали элементарной для европейца свободы путешествий, а те, кто всё-таки хотел увидеть мир без разрешения партийного начальства, десятилетиями бежали через границы, моря и колючую проволоку.
Теперь железный занавес впервые приоткрыли. XXIX съезд КПСС постановил разрешить гражданам свободный выезд из СССР — правда, с характерной большевистской оговоркой: желающий навсегда покинуть «родину трудящихся» должен отказаться от советского гражданства.
За первые три месяца новым порядком, по различным оценкам, воспользовались уже более 50 тысяч человек. Пока это ручеёк, а не поток, но направление совершенно очевидно. Особенно много желающих уехать в Прибалтике, Западной Украине и Закавказье. Причём люди покидают Союз сейчас, в разгар мирового экономического кризиса, когда на Западе вовсе не ждут эмигрантов с распростёртыми объятиями. Они предпочитают неопределённость свободного мира гарантированной стабильности советской казармы.
Причина понятна: никто не верит, что открытая дверь останется открытой надолго. Горбачёвская Москва одновременно с разрешением эмиграции продолжает затягивать гайки в национальных республиках. Возможности получать образование на местных языках сокращаются, русификация государственного аппарата усиливается, а представителей республик в союзном руководстве становится всё меньше. Да и самих республик после всех переделов осталось уже семь.
«Мне почти десять лет объясняют, что снимать на эстонском языке слишком дорого и непрактично, — рассказал нашей газете один из известных прибалтийских режиссёров, попросив пока не называть его имени. — От нас требуют делать фильмы так, чтобы их понимали от Владивостока до Одессы, а потом ещё отчитывают за недостаточные сборы. Это не культурная политика. Это наказание за то, что мы остаёмся эстонцами».
Режиссёр уже оформляет документы на выезд и рассчитывает поселиться во Франции. Там он намерен искать независимое финансирование для полнометражной картины полностью на эстонском языке.
Лето 1996 стало концом так и не родившегося в этом мире глобального интернета. Нужно понимать, что на описанный период имелось как минимум три достаточно обособленных интернет-зоны. Советская Совсеть объединяла цифровое пространство СССР и союзников. С кем-то связь была через спутник, куда-то — на Кубу и во Вьетнам с Кампучией — мы тянули кабель, но в целом система была достаточно закрытой. Возможности для регистрации иностранцев имелись, но вход был только через специальный браузер и с регистрацией «по паспорту», поэтому западников в нашем сегменте имелось немного. Нет, не так, их было немало, на самом деле, там речь уже о сотнях тысяч шла, особенно после начала кризиса «внешний трафик» в рост пошел, но по сравнению с внутренним это все же была капля в море.
Была китайская ниша, они сначала пытались строить систему на двойственной основе так, чтобы и собственный интернет иметь, и от глобального не отрываться, но последние события этих лет фактически концепцию похоронили, и Пекин включил Великий Китайский Фаервол, физически отрезав своих жителей от мира.
Ну и весь остальной интернет. Кто его контролировал? Формально никто, в реальности — США через несколько специальных организаций типа IANA и NSI, которые занимались техническим обслуживанием корневой зоны и торговали доменными именами. На секундочку, стоимость домена в зоне .com, .net, .org в описываемое время составляла 50 докризисных долларов в год, можно представить, какие там были обороты на пустом месте.
В нашей истории как раз в 1996 году произошла попытка «бунта», структуры Международного союза электросвязи при ООН пытались отжать себе контроль над прибыльным делом под предлогом того, что интернет не может принадлежать одной стране, но, в общем, у них ничего не получилось, потом контроль отдали специальной «некоммерческой» структуре, которая тут же заключила контракт с министерством торговли США… Короче говоря, в той реальности интернет так и не стал «независимым».
Здесь все пошло жестче. На волне национализации американского имущества в руки «местных» попали в том числе корневые дата-центры. Американские корпорации, которым принадлежали сами сети и трансокеанские линии, оказались фактически отрезанными от своей инфраструктуры. А где не попали, там местные начали — кто мог, конечно, это в первую очередь ЕС касалось — стремительно создавать собственную инфраструктуру, чтобы не зависеть от «большого белого брата».
2 августа в ООН в Женеве Генассамблея проголосовала за передачу «контроля над интернетом» — там все было сложнее, но это сейчас не важно — своим структурам. Проголосовала, кстати, при участии всего около 120 стран, что само по себе показывало падение значимости ООН как главной международной организации, которая, ко всему прочему, переживала жесточайший кризис собираемости взносов и фактически была парализована безденежьем, бюджет ООН сократился с 1994 по 1996 в 11 раз, если брать по паритету покупательской способности.
Естественно, американцы выполнять решение Генассамблеи в Женеве — Вашингтон вообще не признавал эту релокацию и продолжал проводить свои «заседания» в Нью-Йорке, то есть было сейчас как бы две ООН — отказались. Это привело к тому, что сначала ЕС, а потом и другие объединения стран начали фактически национализировать интернет. Менять структуру, создавать собственные корневые DNS-зоны, переходить на собственные домены и отдельные кластеры IP-адресов. Понятное дело, процесс этот был не мгновенным, однако уже к концу августа пользователь из условной Франции зачастую мог видеть только французские или, если повезет, европейские сайты. Выход в глобальную сеть оказался обрублен быстро и радикально.
— У нас на следующий год отваливаются еще две команды, — пожаловался мне Экклстоун, по старой памяти напросившийся «в гости». Откровенно говоря, общаться с пройдохой особого желания не имелось, но все же посмотреть на мир чужими глазами «из-за забора» было порой небесполезно.
— И сколько остается?
— С вами — шесть.
1996 год стал годом смерти массового спорта высших достижений в мире, во всяком случае в том виде, который все знали — точно. Про олимпиаду в Атланте уже упоминалось, социалистические страны — как, впрочем, и многие несоциалистические — туда не поехали, вместо этого провели в Москве «Игры Дружбы», что смешно, приехало на них больше стран-участниц, чем на олимпиаду. Кроме стран СЭВ и других наших союзников, в столицу нашей родины прибыли спортсмены из некоторых европейских стран и даже — что в Вашингтоне было воспринято особенно болезненно — из Южной Кореи. Во-первых, такое представительство было обеспечено тем, что Аэрофлот оставался едва ли не единственной «большой» авиакомпанией в мире, которая продолжала выполнять рейсы практически без сокращений. Топливо у нас было свое, запчасти — тоже, ну и вопрос этот был скорее политический теперь, чем экономический. СССР демонстрировал свои амбиции по становлению таким себе «связующим цементом», скрепляющим цивилизацию в момент распада.
В июне в Британии еще успели худо-бедно провести чемпионат Европы. «Футбол вернулся домой» спустя 30 лет в самый неподходящий момент для его родины. Из шестнадцати команд, которые вышли в финальную часть турнира, до островов долетело 14, отсутствующих в спешном порядке заменили сборные Уэльса и Шотландии — по слухам, предлагали сначала вместо валлийской сборной северным ирландцам, но те дружно послали Лондон и королеву известным пешеходно-половым маршрутом — что, конечно же, не добавило статусности.
Британцам же было не до футбола, особенно в момент, когда их собственные любимые клубы начали один за другим объявлять, что на следующий год они не смогут тянуть финансовые условия АПЛ и будут падать в низшие лиги. Пустые трибуны, огромное количество полиции и даже армейцев, массовые протесты против нового правительства возле стадионов…
Сам чемпионат Европы неожиданно для всех выиграла сборная Чехословакии, обыграв в финале ФРГ со счетом 2:1. При этом сами чехословаки в полуфинале выбили сборную СССР, а западные немцы — Югославию. Получается, из четырех сильнейших команд континента три представляли соцблок, что, конечно, выглядело скорее не показателем нашей силы, а признаком слабости западных стран.
И, конечно, подпортило праздник спорта — хотя как подпортило, англичанам без сомнения, а вот я лично порадовался — то, что именно в этот момент Лондон вынужден был эвакуировать свои базы с Кипра. Они там уже последние пять лет пребывали в состоянии тихой — а иногда и громкой, мы не стеснялись помочь грекам в их справедливой борьбе и какую-нибудь гадость британцам устроить — осады, а после начала кризиса и вовсе дело пошло к эскалации. В течение зимы 1995–1996 года базы на острове несколько раз подвергались минометному и снайперскому обстрелу, местные к забору притащили большие колонки и устроили англичанам пытку музыкой, да и просто у Лондона не было особо денег на содержание военных за границей. Короче говоря, пришлось им бросать имущество и уходить, поджав хвосты. Мы же быстро подсуетились и договорились с Никосией об аренде всего этого добра, уже в конце лета туда заехали первые советские военные.
Тут нужно понимать, что Кипр оказался в достаточно тяжелом положении как экономически, так и политически. В ЕС его не взяли, окружен остров со всех сторон мусульманскими странами, откуда валом прет поток беженцев, на севере острова турецкая часть, в которой происходит натуральная гуманитарная катастрофа, бывшим покровителям из Лондона и Вашингтона просто не до того. Короче говоря, пустили нас на остров не просто так, а с обязательством помогать киприотам фактически защищать себя от внешних врагов, так что еще неизвестно, кто от данного соглашения получил больше выгоды.
— И что вы предлагаете? Организовать нам вторую команду? Зачем это нам? — Мы лежали на лежаках на берегу теплого Черного моря и, не торопясь, попивали холодное пиво. Мы с семьей наконец смогли выбраться на пару недель в отпуск, и именно тут меня «перехватил» британец.
— Это престиж. Это реклама…
— Кому сейчас что можно рекламировать? — перебил я собеседника, не желая молча смотреть, как мне на уши развешивают лапшу. — Если бы с рекламы можно было сейчас существовать, у вас не отваливались бы команды такими темпами.
— Но разве это коммунистический подход, все мерить деньгами, а как же престиж? Идеология?
— Не нужно путать идеологию с глупостью. Мы, собственно, и сами думали о том, чтобы не продлевать контракт на следующую пятилетку… Команда ЛАДА выступала в Формуле с 1987 года, и в 1997 у нас заканчивался текущий пятилетний контракт, особого смысла продолжать участвовать в «королевских гонках», учитывая текущую конъюнктуру, просто не имелось.
Формула один смогла в сезоне 1996 провести только 40 процентов от запланированных этапов. В основном «катались» по Европе, все дальние выезды как-то сами собой пошли под нож. Париж-Дакар решили не проводить вовсе, ехать в Африку дураков просто не нашлось бы в такой ситуации. Спортивные мероприятия либо отменялись, либо проводились в сокращенном виде, например, на знаменитый Ролан-Гаррос в этот раз заявилось втрое меньше теннисистов, чем в 1994 году, на Открытый чемпионат США по теннису и вовсе заявились одни только, считай, американские граждане. Тур-де-Франс, например, урезали до четырех этапов — у организаторов просто не нашлось больше денег на организацию процесса — лишь бы только вообще не отменять.
Середина 1990-х была временем, когда в большой спорт только начали заходить большие деньги. Реклама, спонсорские контракты, ТВ-права, большие «инфоповоды»… И вот все это вмиг стало совершенно ненужным. Что там говорить, если из футбольных чемпионатов большой пятерки люди побежали на восток к нам за переставший фактически существовать «железный занавес». Пока, конечно, не футболисты первой величины — они и у себя дома еще были способны заработать на хлеб с маслом и даже икрой иногда — но всякие мячепинатели поменьше, тренеры, физиотерапевты, технические специалисты… Спорт умирал, денег там становилось меньше, приходилось ужиматься, и у условного футболиста из первой итальянской «Серии Б» появлялась неиллюзорная перспектива отправиться вместо стадиона на завод. Хотя какой завод? Безработица только официальная 20–25 процентов, реальная еще больше — просто под мост. В такой ситуации уехать в СССР и получать 400 рублей в месяц, играя за какую-нибудь команду из второй лиги с гарантированным пайком и крышей над головой, выглядело за счастье.
Та же Серия А, если продолжать рассматривать Италию, вынужденно ужалась с 16 до 12 команд, а Серия Б с 20 до 14. Клубы массово банкротились, народ перестал ходить на стадионы — в такой ситуации для многих простых работяг стоимость входного билета оказалась банально неподъемной. Ну и в принципе на стадионах творилась полнейшая дичь, регулярно случались массовые драки, группировки дрались не только по признаку любви-нелюбви к конкретным клубам, а еще и согласно политической ориентации. Так, например, дерби Рима между Ромой — ее ультрас стояли на левых позициях — и Лацио — эти были известны крайне правыми и просто фашистскими взглядами — в апреле 1996 года превратилось тупо в бойню на стадионе. На самом деле случаи убийств на итальянских стадионах были даже в куда более благополучной для этой страны нашей истории, а уж тут… Короче говоря, массовая драка с использованием ножей и дубинок закончилась тогда гибелью сразу восьми человек, и еще около полусотни получили разного рода ранения, после чего обе команды до конца сезона доигрывали при пустых трибунах.
— Мы можем пересмотреть условия сотрудничества… — аккуратно закинул «удочку» британец, я не стал отвечать, встал с лежака, взял бутылку пива и по насыпанному песочному пляжу пошел к воде. Сраная жизнь генсека, даже просто так поплавать в море не дадут, вот как только к воде подхожу, сразу парни, дежурящие в отдалении на лодке, встрепенулись и принялись внимательно следить. А ну как я сейчас прыгну в волну и утону всем назло… От такой опеки даже купаться перехотелось.
— А смысл? Мы с тем же успехом можем устроить открытый чемпионат СЭВ. Вы вон с чехами переговоры ведете и с кубинцами, думали, я не знаю? А я знаю. Еще две-три трассы добавить, Вьетнам подключить, тамошние товарищи не откажутся, поди, и останется только один вопрос. А зачем нам вы, с вашими «тяжелыми» контрактами? И с полумертвыми британскими командами?
В 1995 году в чемпионате Формулы 1 было 13 команд, из них шесть представляли остров. В 1996 году из них осталось только три — Вильямс, Макларен и Тирелл, — а кто останется на 1997 год, вообще было непонятно.
— И что вы предлагаете?
— Ничего, — я пожал плечами и задумчиво посмотрел на вновь начавшее появляться брюшко. К сожалению, возраст потихоньку брал свое даже в этом отлично сохранившемся теле. Горби в этом году исполнилось шестьдесят пять, бегать я уже почти перестал, два-три километра в «прогулочном» темпе не в счет, колени болели, и врачи требовали «прекратить безобразие». Продолжал пару раз в неделю тягать железо, иногда плавать… Но фактически на этом все. — Вам просто нечего предложить, у вас ничего нет. Если мы захотим, то договоримся с ФИА, чтобы даже название «Формула-1» осталось за нашим чемпионатом. И Феррари с Макларен туда пригласим. И они поедут к нам, потому что иначе команды придется расформировывать. Никто не будет смотреть на гонки с участием четырех команд, этот продукт вам продать не получится. А ФИА с большим удовольствием передаст нам права на проведение гонки, поскольку вы уже фактически не можете гарантировать проведение полноценного чемпионата.
— Кхм… — стоящий рядом Экклстоун подавился воздухом от таких перспектив, он явно ехал в Союз не для того, чтобы тут ему сказали, что теперь бизнес всей его жизни будет принадлежать другим людям. — И что вы предлагаете? Это же явно было прологом к какому-то предложению.
— Да, — фактически это был экспромт. Никаких реальных планов на такой счет в Союзе никто не разрабатывал, но раз уже рыба сама плывет тебе в руки, то зачем отказываться. — Ваш опыт нам в любом случае пригодится. Нужно будет договориться о выкупе снявшихся с чемпионата команд, о строительстве новых трасс, ну и вообще. От лица новой Формулы-1 коммуницировать с миром. Прибыли там не ожидается, но можем предложить вам неплохой оклад…
В итоге с Бэрни договориться не удалось. Он считал себя слишком крупной рыбой, чтобы менять место фактического владельца гонки на место простого администратора. Впрочем, проект «советизации» Формулы, всплывший как случайная идея, не заглох. В течение лета-осени 1996 года мы выкупили команду «Минарди», сотрудники которой уже начали потихоньку искать новую работу, и «приписали» ее к «АЗЛК». «Арроуз» переехала в Чехословакию и стала «Татрой», «Форти» — сменила прописку на восточногерманскую и стала называться «Трабант». Ну а под самый конец года в струю успели вклиниться румыны, выкупив у Флавио Бриаторе команду «Лижье».
Опять же, как выкупив? Команда Формулы-1 — очень специфический актив, и в хорошие времена зачастую генерящий сплошной убыток, а уж в кризисе она фактически вообще превращается в чемодан без ручки. Вроде куча высококлассных специалистов собрана в одном месте, но только что с ними делать? А там ведь еще контракты с компанией Экклстоуна подписывались на годы вперед, так что просто снять команду с чемпионата — нужно отступные платить. Так что тот же Бриаторе, у которого дела шли просто отвратительно, фактически рад был продать «Лижье» за один символический рубль.
В итоге в чемпионат 1997 заявилось девять команд, из которых пять представляли Восточный блок.
Поделится в соц.сетях
