Там леший бродит 2
Аннотация
Время идёт, и в роли хозяина Белоярского леса я практически освоился: быт устроил, местных помирил, с царём-соседом дружбу наладил, дочку его вылечил и зажил припеваючи…
…ага, как же.
Скверна пусть и побеждена, но не искоренена полностью. Сдаётся мне, что она, как сорняк – везде вылезти может. Тут глаз да глаз нужен. Вот только этих самых глаз у меня всего два, а смотреть приходится во все стороны, ведь проблемы лесных обитателей и жителей окрестных деревень никто не отменял.
Короче, дел невпроворот, а тут ещё колдунья явилась…
Автор: Игорь Конычев
Цикл: Леший
Предыдущая книга этой серии:
Там леший бродит
…ага, как же.
Скверна пусть и побеждена, но не искоренена полностью. Сдаётся мне, что она, как сорняк – везде вылезти может. Тут глаз да глаз нужен. Вот только этих самых глаз у меня всего два, а смотреть приходится во все стороны, ведь проблемы лесных обитателей и жителей окрестных деревень никто не отменял.
Короче, дел невпроворот, а тут ещё колдунья явилась…
Автор: Игорь Конычев
Цикл: Леший
Предыдущая книга этой серии:
Там леший бродит
Ознакомительный фрагмент
1. Избушка-избушка…
– Погоди-ка, давай кое-что проясним, – я устало потëр переносицу и поглядел на сухонького мужика. Он хмурился, воинственно сопел и корчил губы так, что того и гляди лицо пополам треснет.
Этот упëртый тип, скрестив руки на груди, уже в третий раз талдычил мне одно и то же. И ладно бы он был один! Но нет. К лесу явились и два его дружка: один с клюкой, перебинтованной ногой и замотанной, очевидно, пустой, головой, а второй – с перевязанной рукой. Оба одновременно кивали в такт словам своего предводителя, чем напоминали мне игрушки для машин с дëргающимися головами. Думал, прошлая жизнь осталась далеко позади, но от образов и аналогий никуда не денешься.
– Ну, значится… – вновь завёл свою шарманку тощий.
Опять слушать одно и то же мне совершенно не хотелось.
– Стоп. – Я вскинул руку и обвëл всю троицу недобрым взглядом. – Значит вы, трое из ларца, обвиняете меня в том, что вас подрал медведь?
– Твой медведь. – Худой злобно прищурился и показал на меня пальцем. – В твоём лесу! – палец дважды дернулся.
Я спокойно поглядел на него и сухо бросил:
– Откушу.
Палец тут же опустился и скрылся у хозяина за спиной.
– Чего ты зверьë своë в узде не держишь? – уже осторожнее продолжил главный в троице.
– Ты же сам сказал, – я усмехнулся в усы, – это мой лес и мой медведь, а вас сюда никто не звал. Что хочу, то и ворочу.
– Дык… непорядок, выходит, – впервые подал голос тип с подвязанной рукой.
– У вас – возможно.
Тип тупо моргнул.
– А у вас? – зачем-то спросил он.
– Наверное, не очень, – я пожал плечами. – Вы не думали, что в лесу свои устои и, коли вы в него вошли, вас они тоже касаются? Или вы в принципе не думали?
– Дык, медведь... – промямлил тот, что с забинтованной рукой.
– Что медведь? – я обжëг человека взглядом, и тот сразу стушевался. – Скажи ему спасибо, что он вас, дураков, жрать не стал. Побрезговал, небось. И это при том, что ему в спячку скоро.
Мужики озадаченно переглянулись. Тот, что с перевязанной башкой, решил еë почесать и тут же зашипел от боли. Я же продолжил:
– И не тронул бы вас мишка, коли бы вы к нему в берлогу с рогатинами не полезли. И это без моего дозволения! – мои глаза сверкнули, из горла раздался глухой низкий рык.
Храбрость мужики начали терять едва меня увидели, поэтому сейчас инстинктивно попятились.
– У нас деревня рядом, – попытался объяснится тощий, – там дети. А медведь, бывает, по дворам бродит. Того и гляди задерëт кого...
Это, конечно, непорядок и, с одной стороны, мужики правы. Но им стоило сразу ко мне обратиться. Жаль, что до них это дошло уже после того, как медведь доходчиво донёс до них свою позицию. Он был совсем ещё молодым самцом, поэтому к порядку я его только приучал. Вроде парень-то послушный. Людей, опять же, не съел. Что же до деревни – наверное, медведь приходил на запах еды. Надо бы с ним по этому поводу переговорить.
– Зверя оставьте мне. – Сурово произнëс я. – Больше он вас не побеспокоит. Слово даю.
– Ты его... – тип с подвязанной рукой сделал страшные глаза, – того? – здоровой конечностью он резко провёл себе вдоль горла, задев густую, пропахшую брагой бороду.
– Я сейчас тебя «того», – мрачно пообещал я, и мужик нервно сглотнул. – Поговорю я с медведем.
– А нам как быть? – опять взялся за своё тощий, поглаживая ушибленную ногу.
– А вам в следующий раз быть бы поумнее, – посоветовал я без тени сочувствия.
– Мы теперь работать не можем, – проблеял забинтованная голова.
– Нам бы получить чего, – дополнил третий.
– По шеям сейчас получите, – я сделал шаг вперёд, и мужики одновременно отпрянули. – Вы чем слушали, когда я вам поумнее быть советовал?
Калеки переглянулись.
– Ушами? – робко предположил тощий.
Я снова зарычал.
– Откуда вы такие недалëкие на мою голову-то свалились?
– Из Больших Лугов мы, – оживился тип с повязкой на голове и улыбнулся мне щербатым ртом. – Деревня наша и правда недалече. Отседова рукою подать, – он повернулся и махнул рукой в сторону холмов.
У меня уже почти не осталось сил удивляться тупости этой троицы. Но к говорившему последним хотя бы претензий было меньше – у него имелось оправдание в виде полученной от медведя оплеухи. Может, он сотрясение получил, отчего и соображал медленно. Двое оставшихся же, судя по всему, такими тугодумами и уродились.
– Можно хоть хворосту да дров нам? – попросил тощий.
Я вздохнул.
– Можно. Завтра идите глубже в лес за моей спиной и возьмите, что надобно. Молодые деревца и зверьё не трожьте. Грибов же берите, сколько хотите. Их там на всех хватит. Но только или срезайте ножом или осторожно выкручивайте, с корнем ничего не выдирать иначе я вам самим чего-нибудь выдру. Поняли?
Троица вновь синхронно закивала. Тренировались они что ли?..
– Благодарствуем, леший! – произнёс тощий.
Но его слова до меня донёс уже ветер, так как я уже переместился к берлоге молодого и не в меру общительного медведя. Сам виновник торжества задумчиво сидел у входа в своё обиталище и ковырялся в пасти когтистой лапой. Он был настолько сосредоточен на своём занятии, что даже не заметил моего появления. Лишь когда ветер сменился, зверь поводил носом и наконец соизволил повернуться в мою сторону.
Поглядев в удивлённые глаза медведя, я с укором покачал головой.
– Не удивительно, что ты мужиков заметил, когда те уже в берлогу сунулись. Внимательнее надо быть, приятель.
Медведь, даром, что молодой, заворчал, будто старый дед, чем напомнил мне Кузьмича. Недовольство он выражал довольно долго и резко, как и положено подростку. Я устало вздохнул, прислонился плечом к березке и принялся выслушивать рассказ о том, что в случившемся виноват кто угодно, но никак не один косолапый любитель совать свой черный кожаный нос куда не просят.
– Что значит «это твоя берлога»? – переспросил я, улучив момент, когда собеседник прервался, чтобы набрать воздуха для очередного многозначительного вздоха.
Мой собеседник таки вздохнул и снова заворчал.
– Да, люди знают, что такое берлога. Они именно за тобой туда и полезли. Да, я понимаю, что ты их туда не звал. Они тебя тоже к себе в деревню не приглашали, а ты попёрся.
Застигнутый врасплох медведь замер с открытой пастью.
– Что, – усмехнулся я, – думал не узнаю? Ты в этом лесу от меня ничего не утаишь. И за его пределами тоже. И даже то, что в твоей пасти окажется, станет мне известно. Кстати, что там у тебя? – оттолкнувшись от березки, я направился к медведю, который тут же закрыл рот и насупился. – Давай, вижу же, что болит.
К счастью, косолапый хотя бы тут решил не проявлять своё природное упрямство и позволил мне осмотреть свои зубы. Их, как и полагается порядочному медведю, было сорок два. Но меня интересовали не они, а острая щепка, застрявшая слева между моляром и премоляром. Судя по всему, она осталась от рогатины, которую медведь перекусил, защищаясь от мужиков. Острый кусок дерева глубоко впился в десну, отчего та кровоточила и причиняла медведю значительные неудобства.
– Сейчас, – я отрастил когти и ловко поддел щепку, вытащив её из пасти пациента и отбросив в сторону. Коснувшись повреждённой десны, я прошептал короткий наговор, и от раны не осталось даже следа. – Вот и всё.
Медведь пробурчал что-то, напоминающее «спасибо». От самцов его вида услышать нечто подобное – настоящая редкость. Вот самки и ребятня на благодарность куда щедрее, да и нрав у них более покладистый. Но мой долг с каждым зверем в Белоярском лесу общий язык находить, вот и с этим медведем договоримся.
– К людям больше не ходи, – наказал я ему. – И мне всё равно, что от их деревень вкусно пахнет. Тебе там не будут рады. Ослушаешься, так в следующий раз мужиков соберется больше, и ты не сдюжишь. Да, задерешь парочку, а дальше что? Не знаешь? Так я скажу – станет твоя шкура ковриком у кого-то дома.
Такое медведю совсем не понравилось. Он оскалил клыки.
– Нет, человеческие шкуры в берлогах стелить нельзя. – Пояснил я непутёвому. – Что значит «почему»? Потому что я запрещаю убивать людей просто так.
И снова мой собеседник продемонстрировал норов.
– Всё, – моё терпение тоже было не железным. – Если что-то не нравится – проваливай на все четыре стороны в любой другой лес.
Клыки зверя оскалились сильнее. Он подался вперёд, но я среагировал быстрее, обернулся медведем и легко прижал бунтовщика к земле. Сороки на ближайшей ветке довольно захихикали.
– Коли слов не понимаешь, так я иначе растолковать могу, – мой голос стал рыком, а огромная лапа сильнее вдавила морду медведя в пожухлую траву. – Надо или так смекнешь?
Ох и не люблю я так поступать, но иногда иначе не получается. К счастью, до моего подопечного всё же дошло, что спорить с лешим в его же лесу – крайне глупая и бесполезная затея. Он снова вздохнул и пообещал вести себя подобающе.
– То-то же, – смилостивился я и, приняв человеческий облик, отступил. – Я тебе не враг, а друг.
Зверь поднялся на четыре лапы, встряхнулся и уселся на траву, поглядев на меня с легкой обидой.
– Так ты сам виноват. Кто первый полез?
Крыть медведю было нечем, и он снова заворчал.
– Это не запреты, а правила. Благодаря им, лесные звери и люди из окрестных поселений друг другу не мешают и живут в мире. И я никому не позволю портить то, что строил ценой серьезных усилий. Да, если люди сами придут к тебе с недобрыми намерениями, то им от меня достанется.
На этом мы и порешили. Медведь пообещал проявлять больше благоразумия и попросил перебраться поглубже в лес для подготовки к зимовке. Я отвел его на незанятую никем территорию, и все остались довольны.
Послушав лес, я обратился дроздом и полетел домой. Всё вокруг было спокойно, а значит можно и самому расслабиться. Дома Кузьмич наверняка сварганил что-нибудь вкусненькое, если, конечно, Дуся ему не подсобила. А даже если и так, я был настолько голоден, что съел бы что угодно. Лишь бы там не плавали насекомые, которых кикимора вполне могла добавить в качестве изысканной, по её мнению, приправы. Хотя вот Пирожок стряпню моей миниатюрной помощницы уплетает за обе щеки и не жалуется. Он вообще никогда ни на что не жалуется. В этом собаки и хороши – они живут моментом и искренне наслаждаются даже какой-то незначительной для других радостью.
Эти мысли заставили меня вспомнить прошлую жизнь. Когда я был ветеринаром, то приютил алабая, которого хотели усыпить. В молодости он доблестно охранял производство, но потом состарился. Из-за генетики, несбалансированного питания и просто наплевательского отношения «хозяев» у пса стремительно развилась дисплазия тазобедренных и локтевых суставов, переросшая в остеохондроз и артрит, а там и остальное здоровье дало сбой. Платить за лечение «хозяева» не захотели и предпочли просто избавиться. Я сам покупал препараты, но они не слишком помогали. Бедолага едва передвигался, но всё равно оставался преданным, умным и жизнерадостным животным. Со мной он прожил два, надеюсь, счастливых года, хотя и заслуживал гораздо большего. Но у каждого свой век...
Порхая от дерева к дереву, я полетал по лесу просто для себя, после чего вернулся домой. Уже начинало смеркаться, так что стрекотание серых кузнечиков, которое не смолкнет до первых заморозков, понемногу начало вытесняться непрерывным, высоким и довольно мелодичным звоном стеблевых сверчков. Они шуршали в подстилке из листвы у основания деревьев, перешептываясь о чём-то своём.
Сделав довольно большой крюк, я подлетел к дому как раз в тот момент, когда с порога раздалось громкое:
– Ай!
Голос я узнал, так что без лишней суеты обратился человеком и выпрямился во весь свой немаленький рост.
– Получила? – спокойно осведомился я у Олеси, которая прижимала к груди правую руку. На бледной коже стремительно затягивались четыре глубокие борозды от острых когтей. Окажись на месте упыря обычный человек, речь шла бы о серьезной кровопотере. Мне даже показалось, что повреждены вены. Но Олесю это не смущало.
– А еще нас кровожадными называют! – посетовала красноглазая девица, с обидой глядя на пушистого кота-манула.
Ганя сидел на завалинке и брезгливо тряс лапой, при помощи которой только что пояснил упырю, что руки, пока они целы, лучше не распускать. Да и потом тоже не стоит. Покосившись на меня жёлтым глазом, кот едва заметно склонил голову и пошевелил усами в знак приветствия. Оправдываться он не собирался, а наоборот хотел, чтобы Олеся продолжила посягательства на его пушистость, чтобы ещё раз проверить на ней бритвенную остроту своих когтей. Вот ведь садюга…
Олеся, судя по всему, подумала также и пригрозила коту кулаком.
– Ух, зараза усатая!
– Ты же первая полезла, – я поглядел на упыря.
– Он меня вынудил! – принялась пояснять Олеся, на всякий случай отступив подальше от манула. – Лежит тут такой красивый пузом кверху. Хвост распушил, глазища прикрыл и нежится. Как тут не погладить?
Мой ответ оказался прост и лаконичен:
– Легко и просто. Особенно если пальцы дороги.
Олеся обижено поджала бескровные губы.
– Мог бы и предупредить, что он у тебя злющий!
– А по нему не видно? – я перевел взгляд на манула, который как раз протяжно зевнул, демонстрируя длинные изогнутые клыки.
– Не видно, – передразнила меня девица, довольно точно скопировав интонацию. Ещё одна актриса без Оскара…
А их вообще посмертно вручают? Я тряхнул головой, отгоняя ненужную мысль.
– Ну, стало быть, ты выяснила всë опытным путëм. Урок усвоен или надо повторить?
– Вредный ты мужик, – пуще прежнего надулась Олеся. – Поэтому и живешь со зверями, стариком да кикиморой. Ни одна девка тебя терпеть не станет!
– Я переживу.
– Не сомневаюсь. – Олеся скрестила руки на груди и окинула меня подозрительным взглядом. – Но теперь сам все новости узнавай, а я тебе ничего не скажу!
– О чем? – лениво спросил я, направляясь к дому и уже слыша, как за дверью радостно приплясывает Пирожок. Уж он-то мне завсегда рад.
– Сам скоро всë узнаешь, – загадочно проронила Олеся и улыбнулась как-то особенно зловеще.
Мне это не понравилось, но виду я не подал – многовато чести. Зазнается ещё. Олеся секунд пять потопталась на месте, фыркнула и была такова. Только ветки сухо скрипнули, сомкнувшись за её тощей спиной. Торопливые шаги быстро удалялись, и вскоре даже мой обострённый слух перестал их улавливать.
Я поднял глаза на ближайшее дерево. Сороки были тут как тут.
– Вы знаете, о чём она говорила?
Пернатые сплетницы только крыльями развели, мол, мы ни сном, ни духом. Пришлось мне возвращаться домой ни с чем. Хотя, возможно, ничего и не случится. Олеся могла просто сболтнуть что-то для красного словца, чтобы подчеркнуть свою значимость. Уж не знаю, зачем это упырю, да и знать не хочу.
Стоило открыть дверь, как вырвавшийся наружу Пирожок принялся весело скакать вокруг меня, словно гавкающий вихрь из шерсти и слюней. Огрызок его хвоста непрерывно дергался туда-сюда так быстро, что превратился в размытое пятно. Ганнибал, наблюдавший за всем этим теперь уже с крыши, презрительно фыркнул лишь одно слово: «ничтожество». Точнее это было даже не слово, а сильная эмоция, которую я уловил и глянул на кота с осуждением. Гане мои суровые взгляды были до лампочки, по крайней мере, пока он понимал, что за ними ничего не последует, поэтому он распушил хвост и был таков.
– Чего на пороге торчишь? – из-за дверного косяка появилась угрюмая физиономия Кузьмича. – Еда стынет.
Но мне не составило труда раскусить нехитрый, как и он сам, план домового.
– Ты не о еде печешься, а хочешь узнать, как там Забава.
– Может и хочу, – Кузьмич ожесточённо поскрёб затылок. – И что с того?
Я пожал плечами.
– Да ничего.
Стол пусть и не ломился от еды, но аромат, исходивший от приготовленных домовым яств, был весьма аппетитным. Пирожок прямо-таки разрывался между моим ленивым поглаживанием и едой, поэтому метался туда-сюда до тех пор, пока Кузьмич не пригрозил ему веником. Тогда пёс лизнул домового прямо в нос, за что получил косточку и счастливый побежал на улицу закапывать её под невысокой ольхой, которая росла за избушкой.
– И не вздумай землю от дома откидывать, – крикнул я вслед собаке. Уж не знаю почему, но псу очень нравилось рыть подкопы.
Дуся выбежала из-под стола и потопала в другую комнату, где из окна было видно ту самую ольху. Молодец. Контролирует. Кузьмич же и ухом не повёл. Он вскарабкался на лавку и уселся рядом со мной.
– Как там Забавушка? – с надеждой спросил он. Этот вопрос домовой задавал мне каждый раз, когда я возвращался из Валдайского леса.
– Думаю, скоро сможешь сам её увидеть, – успокоил я Кузьмича, и тот едва не подскочил от радости. Мне даже пришлось податься вперёд и поймать его, чтобы крошечный старичок не свалился с лавки.
– Как скоро-то? Как скоро?! – затараторил он.
– До первого снега.
На лице Кузьмича засияла мечтательная улыбка, и он замолчал, позволив мне поесть в тишине. Утолив голод, я решил завалиться спать до самого утра. Но моим мечтам не суждено было сбыться.
Как только ночь полностью вступила в свои права, тревожно зашелестел лес. Следом ветер донёс до меня неприятный, чуждый этому месту, но отчего-то знакомый запах. И откуда я его знаю? Низко зарычал спящий на пороге Пирожок. Стоило мне сесть на кровати и потереть глаза, как скрипучий голос снаружи зычно произнёс:
– Избушка-избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом!
Мой дом скрипнул, а потом вздрогнул всеми стенами сразу…
Поделится в соц.сетях
